По дороге в Министерство мое внимание привлек фасад небольшой кафешки на первом этаже старого кирпичного здания. Большие окна светились теплым, мягким желтоватым светом, за стеклами виднелись силуэты посетителей. На вывеске красовалась нарисованная чашка, от которой поднимался схематичный пар. Выглядело заведение на редкость мирно и привлекательно.

Я собрался было скорость, готовясь прижаться к обочине. Очень захотелось остановить самоход, зайти внутрь, взять чаю или кофейку (вряд ли у них подавали цикорий), поужинать… На десерт взять пирога. Вишневого. Десять тысяч лет такого не ел, а ведь уверен, что человечество еще не изобрело десерта лучше пирога с вишней.

Манящий кисло-сладкий вкус уже буквально ощущался на языке, когда я вдавил педаль газа, проезжая мимо. Нельзя.

Если сейчас зайти туда, а мои неизвестные преследователи решат нанести очередной визит, пострадают случайные люди. Официантки, повара, работяги и парочки за столиками. Само кафе разнесут в щепки, и владелец закроет его на долгий ремонт, лишившись дохода. И хоть рискнуть собственной жизнью ради вишневого пирога (даже если он не факт, что был в ассортименте) виделось совершенно здравой и оправданной затеей, про жизни чужие такого сказать нельзя.

Вид удалявшейся вывески в зеркале заднего вида наталкивал на интересные размышления. В обычных обстоятельствах все эти общепиты меня совершенно не интересовали. Попросту не было ни времени, ни желания там есть, да и, чего уж скрывать, честной министерской зарплаты на регулярные посиделки в приличных местах не сильно хватало. Но стоило этой гипотетической возможности исчезнуть — как вдруг нестерпимо захотелось.

А суть проста. Раньше я по собственному выбору туда не ходил. Теперь выбор у меня отняли. Человек всегда остро чувствует ограничение своей свободы, даже если обычно этой самой свободой не особо пользовался. И это чувство сейчас неприятно давило на мозги, раздражая самим фактом существования подобного ограничения.

Погруженный в эти мысли, я прозевал нужный поворот на перекрестке. Руки на руле сработали по старой мышечной памяти, машинально направляя служебный самоход дальше по проспекту, привычным маршрутом к дому. Пришлось ударить по тормозам.

Ехать-то больше некуда. То есть, теоретически есть, но нельзя. Еще одно ограничение.

Вздохнув, я развернулся на следующем перекрестке и погнал машину к зданию Министерства.

* * *

Припарковавшись на пустой служебной стоянке, я заглушил двигатель, осмотрелся, выбрался из машины и Баюна выпустил. Открыл заднюю дверь и багажник, вытаскивая свои скудные пожитки. Сумка с едой в контейнерах, спасенной из холодильника, и вещами через плечо, а мультиварка… Мог бы взять в руки, но зачем? Тренироваться надо.

Я сфокусировал внимание на коробке и подхватил ее базовым телекинетическим захватом. Коробка послушно зависла в воздухе на уровне моего бедра (чтобы падать не слишком далеко было), и я направился к служебному входу, поддерживая заклинание на ходу.

В здании царил полумрак и покой. Я поднялся на второй этаж и зашел в приемную, простер руку — и мультиварка прямо по воздуху проследовала на деревянную тумбочку в углу. Пусть пока там постоит.

Пакеты распаковал, выгрузив контейнеры в небольшой холодильник, предназначенный для обедов сотрудников. Один контейнер с мясом и картошкой оставил на столе.

Корм с миской для Баюна я тоже прихватил из выгоревшей квартиры, так что коту тоже имелось чем поужинать. Еды ему насыпал от души — пусть набирается сил.

Над своим же контейнером задержал ладонь, сплетая «Малое Тепло». Маговолновка-то никуда не делась, но если еду она разогреет, то навык владения магией никак не укрепит. Тепловая энергия равномерно потекла от моей ладони сквозь пластик, разогревая ужин до нужной температуры. Быстро поел за своим столом, запив чаем.

Закончив с едой, я уставился на грязный, покрытый жиром пластиковый лоток. Можно было бы в раковине в туалете помыть, но это было бы слишком просто. Я решил совместить приятное с полезным и еще раз попрактиковаться с недавно изобретенным «Алгоритмическим Разделением».

Я положил контейнер на стол и пустил сканирующие аналитические чары. Внимательно считал структуру пищевого пластика, определив его «слепок» в магии — плотность, состав и все такое. Грязь же не сканировал. Она от каждого блюда своя, так что снова-таки, «если не» и все лишнее прочь.

Внес необходимые правки в формулу «очищающего» заклинания, каким теперь мылся, стирал одежду и чистил зубы.

Активировал.

По внутренней поверхности контейнера пробежала едва заметная рябь. Жир и остатки еды мгновенно отслоились от стенок, так и зависнув в воздухе. Усилием воли, я направил грязь в мусорное ведро.

Проверил пальцем — чисто, аж скрипит. Никакого жира. Для надежности еще раз прошелся сканирующими чарами, и вердикт подтвердился. Чисто. Еще одна небольшая победа, пусть и в бытовой сфере.

Я убрал чистый лоток в пакет и включил рабочий компьютер.

Баюн, покончивший с ужином, бесшумно вошел следом и запрыгнул на мой рабочий стол.

— Чего это тебя так пробило на вечернюю работу? — поинтересовался кот, устраиваясь поудобнее рядом с монитором.

— Хочу время занять немного, — ответил я, открывая почтовый клиент и таблицы. — Спать пока рано, а заняться чем-то нужно. Посижу еще часочек, разгребу текучку.

— Вот оно, — Баюн ехидно дернул ухом. — Очередное доказательство фундаментального несовершенства человеческого вида. Не проспал и двадцати часов за сутки, а снова лечь спать уже не может. Ущербные создания.

— Зато банки с кормом открывать умеем, — парировал я, углубляясь в документы.

Около часа спустя усталость все-таки начала брать свое.

Я встал из-за стола. Сплел уже знакомое заклинание разделения для ротовой полости, тщательно вычистив зубы и язык, затем и тело свое очистил «Сухим Душем», предварительно раздевшись, и одежду тоже прошел стиральным заклинанием.

Закончив с личной гигиеной — и порадовавшись тому, как много времени и сил экономит мое новое изобретение — я покинул кабинет. Поднялся на четвертый этаж, толкнул незапертую дверь и зашел в кабинет Милорадовича. Кожаный диван ждал меня. Завтра будет долгий день.

Первым делом выполнение данного Марии обещания. Устроившись на кожаном диване в кабинете начальника, я закрыл глаза и привычно соскользнул в контролируемое сновидение. Переход границы дался легко. Найти секретаря в ментальном пространстве оказалось чуть сложнее, чем Илью, но я справился, уцепившись разумом за нужный образ и эмоцию.

Мария обнаружилась в каком-то сумбурном сне из таких, смысла которых не поймет и гений. Я плавно вклинился в ее иллюзию, коротко объяснил, кто я такой, и, не теряя времени, перекинул ее сознание на стабильную локацию Ильи. Парень уже ждал на своей бетонной крыше с видом на закат.

— Принимай гостей, — сказал я, материализуя Марию на крыше. — Общайтесь. Я пошел.

Задерживаться и смущать их своим присутствием я не собирался. Пока у них там свидание — у меня очередная сноходческая тренировка.

* * *

Утром я только и успел, что открыть глаза, сесть на диване и почистить зубы — заклинанием, разумеется, — когда в кабинет вошел его законный обитатель.

— Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, — поприветствовал меня Милорадович, проходя к своему рабочему месту. Выглядел он, как всегда, собранным и энергичным.

— Доброе, Владислав Петрович, — я поднялся, разминая затекшую после дивана шею.

— Имею хорошие новости, — князь сел в кресло и положил на стол тонкую папку. — Бюджет одобрен. И на систему «Пульс», и на глубокую модернизацию министерского портала вместе с программным обеспечением. Средства выделены в полном объеме.

Я удивленно поднял бровь.

— Каким образом вы на них так быстро повлияли?

— Абсолютно никаким, — ровным тоном ответил Милорадович. — Я сам ожидал необходимости длительных согласований, пояснительных записок, презентаций и прочей бесполезной траты времени. А получил прямо с утра стопроцентно положительный ответ без единого дополнительного вопроса.

— Неужели моя маленькая шалость с бумагами по седьмой школе и раздутый в прессе резонанс возымели такой эффект? — засомневался я.

— Скорее всего, нет, — князь покачал головой. — Учитывая нравы губернских финансистов, такая феноменальная оперативность может быть объяснена исключительно прямым покровительством сверху.

Я мгновенно перешел на ментальный канал связи, активируя телепатию.

«Салтыков».

«Скорее всего, — так же телепатически отозвался князь. — Такие указания мог дать и кто-то иной, но никто иной не имеет на то повода».

А Салтыков, получается, имеет. Прикормить меня пытается, создать иллюзию всемогущей поддержки. Пускай. Пусть заблуждается, что меня возможно купить таким дешевым способом. В данный момент его щедрость идет на пользу моим проектам и совершенно ни к чему меня не обязывает.

«Что ж, сделаем вид, что у него получается», — транслировал я свою мысль Милорадовичу.

«Вам не нужно делать вид, — осадил меня князь. — Дмитрий Сергеевич, послушайте доброго совета. Учитывайте всегда, что Салтыков — не Гаврилов. Его невозможно провести на самоуверенности, неосмотрительности или наглости. Никогда не думайте, будто Александр Салтыков чего-то не знает, не видит или не учитывает. Это будет ошибка, и ошибка исключительно опасная. Он знает в точности, кто вы есть и что вы о нем думаете. Просто допускает, что это можно изменить, и считает вас стоящим подобных усилий».

Справедливо. Мои локальные победы здесь, в Каменограде, не значат практически ничего. Они в той же мере являлись следствием некомпетентности и непуганности моих местных оппонентов, что и моей личной заслугой. Наводить порядки на уровнях повыше будет на порядки сложнее, и совершенно не факт, что у меня вообще получится с наскока переиграть матерых столичных интриганов.

«Благодарю. Учту», — ответил я.

«Не сомневаюсь», — мысленный голос князя пропал.

Милорадович перешел на обычную, вербальную речь.

— Итак, что касается насущных дел. Предполагаю очевидной дальнейшую вашу работу в удаленном режиме. Учитывая грядущую смену локации.

— Там что, и интернет ловит? — поинтересовался я.

— Разумеется. Без связи не останетесь. Кроме того, я хотел бы настоять, чтобы министерская работа выполнялась вами по остаточному принципу.

— Да я справлюсь…

— Разумеется, справвитесь, — перебил князь. — Но. Считайте это проверкой вашей компетентности как руководителя. Ваши подчиненные более чем в состоянии справиться с большинством рутинных рабочих вопросов. И, что самое главное, они будут только рады временно вас разгрузить. Вы среди своего круга имеете репутацию и популярность, какой не обеспечить ни высоким служебным положением, ни материальным вознаграждением. А вот что им абсолютно не по силам — так это обеспечение вашей безопасности.

Милорадович сделал паузу, постучав пальцами по столу.

— Кроме, быть может, Василисы Дмитриевны, — добавил он. — Она довольно серьезный маг. Но просить ее поработать вашим телохранителем было бы неэтично и непрофессионально.

— Факт, — согласился я. — Присутствие ее, да и любого другого из моих ребят, на поле боя меня больше отвлечет, чем поможет.

— Именно. Потому требую вашей полной сосредоточенности исключительно на вопросе собственного выживания и устранения угрозы.

— Принято. К слову, о моей безопасности…

В голове крутилась идея, с какого именно места начать свои теоретические исследования в плане некромантии. Милорадович мог бы в этом помочь, предоставив мне для того определенные ресурсы. Разумеется, неосознанно, ради его же собственного блага.

— Слушаю, — князь внимательно посмотрел на меня.

— Владислав Петрович, а эти базы, через которые вы проверяете наших убийц… Я бы хотел получить к ним доступ, дабы помочь в расследовании. Две головы лучше, чем одна.

Милорадович отрицательно покачал головой.

— Не вижу такой необходимости. С этим вопросом я прекрасно справлюсь сам, Дмитрий Сергеевич, вам совершенно ни к чему забивать голову подобными документами. Сосредоточьтесь на своих алгоритмах и подготовке.

Я напрягся. Продолжать попытки прощупать почву? Если я начну настаивать на доступе к базам данных, это вызовет у князя логичные подозрения. Чего это я лезу, а вдруг недоговариваю… Он меня и раскусить может. Сдавать назад или рискнуть?

Рисковать доверием Милорадовича на данном этапе было глупо.

— Ну ладно, — я пожал плечами, изобразив легкое разочарование. — Верю вам. Обойдусь без баз.

— К тому же, я все равно лично там не лажу, — добавил князь, смягчая отказ. — Просто отправляю запросы людям с соответствующим уровнем допуска, так что времени этот процесс много не занимает.

Я мысленно признал полный провал своей затеи. Подход к запретным знаниям — а точнее, следам носителей таких знаний — через ресурсы Милорадовича оказался тупиковым. И хорошо, что я не стал упорствовать. Решил больше эту тему не прощупывать, чтобы не наследить.

— Перейдем к логистике, — сказал князь, поднимаясь. — Ваш трофейный внедорожник подгонят на министерскую парковку в течение дня. Документы оформлены на вас, все совершенно легально. Координаты охотничьего домика уже будут вбиты в навигатор.

— Спасибо, Владислав Петрович. За все.

— Берегите себя, Дмитрий.

На этом мы попрощались. Я вышел из кабинета начальника и спустился на второй этаж, направляясь к своему рабочему месту. Следовало передать дела Василисе и готовиться к отъезду.

* * *

Василису новости о моем отъезде даже обрадовали.

Я зашел к ней в лабораторию передать текущие дела и сообщить, что временно перевожусь на удаленный режим работы. Она оторвалась от своих записей, и на ее лице проступило совершенно нехарактерное выражение искреннего облегчения.

— Волконский, это же победа! — с чувством произнесла она, откладывая ручку. — Победа здравого смысла над ослиным упрямством!

— Ты о чем? — невозмутимо спросил я.

— О том, что ты наконец-то решил залечь на дно и позволить профессионалам разобраться с этим делом. Давно пора было спрятаться и не отсвечивать, пока тебя не убили окончательно.

Наиболее выгодным решением тут было бы просто подыграть ей. Кивнуть, согласиться, сказать что-нибудь вроде «да, ты была права, я переоценил свои силы». Так и секретность осталась бы соблюдена, и нервы бы ей успокоил, избавив от лишних переживаний.

Но нет. Не в этот раз.

Не люблю я врать без нужды, да и это уже вопрос доверия и элементарного уважения. И того, и другого Василиса заслуживала в полной мере.

— Такого я не говорил.

Василиса нахмурилась. Облегчение на ее лице мгновенно сменилось подозрением.

— Тогда что это за поездки? Куда ты собрался?

— Таков план, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Но об этом не говори никому. Ни ребятам, ни знакомым, ни-ко-му. Для всех остальных, включая коллег по министерству — да, я именно что испугался и залег на дно. Транслируй эту версию, если вдруг спросят. Можешь?

— Волконский… — раздраженно начала она, явно собираясь высказать все, что думает о моих махинациях.

— Можешь? — с нажимом повторил я.

Она поджала губы, гневно глядя на меня. Ей категорически не нравилось, что я все-таки продолжаю подставлять шею — и больше того, поднимаю ставки, — но в конце концов она коротко выдохнула:

— Могу.

— Вот и хорошо. Все будет нормально, не переживай. Присматривай за лабораторией.

Итак, этот вопрос мы закрыли.

* * *

Остаток дня я провел в своем кабинете за делами чиновничьими, захваченный при том, что называется, чемоданным настроением. Я методично подписывал отчеты, согласовывал сметы и раскидывал заявки, но мысли витали далеко от казенных стен. Перспектива сменить обстановку, пусть даже на лесную глушь, вызывала удивительный энтузиазм. Ощущение нового и интересного неплохо разбавило в целом безрадостную и даже скучную атмосферу, вызванную недостатком продвижений в поиске желавших моей смерти.

Настроение поднялось еще на пару пунктов, когда ближе к вечеру ко мне в кабинет прошел неприметный человек от Милорадовича. Он молча положил на стол тяжелый кристалл-ключ, коротко кивнул и так же молча удалился. Транспорт ждал на парковке.

Потому к выходу из здания мы с Баюном шли, признаюсь, быстрым шагом, и сразу с вещами.

На служебной стоянке, выделяясь среди скучных министерских седанов своими габаритами, стоял он. Мой трофей. Черный, массивный, с широкими пластинами левитаторов под днищем и агрессивной радиаторной решеткой.

Я открыл дверь, пропуская Баюна в салон, затем закинул вещи на заднее сиденье и сел за руль сам.

Первое впечатление — высоко. Непривычно, слишком большой пепелац, в сравнении с привычными мне тачками. Чувство такое, будто находишься внутри тяжелого танка. В настоящих танках я никогда не бывал, но предполагал, что ощущение защищенности, массы и брони примерно из того же разряда.

При всем этом внутри оказалось на удивление комфортно. Мягкая кожа, эргономичные кресла, продвинутая приборная панель. Видимо, создатели вкладывались не только в бронирование, но и в удобство эксплуатации. Возникала даже логичная мысль: почему наемники именно на таких роскошных машинах ехали нас убивать? Могли бы взять что-то попроще. Для понтов? Чтоб полицейские связываться не рисковали, приняв за Уважаемых Людей? Да и пес с ними и их странными мотивациями, закончившимися на полу заброшенного цеха.

Вставил кристалл-ключ в паз. Двигатель звучал иначе, тяжелее и мощнее, чем мой служебный седан. Машина плавно, с тяжелым достоинством оторвалась от земли. В памяти навигатора, как и говорил князь, уже был вбит маршрут до нужных координат.

Я вывел внедорожник со стоянки и влился в вечерний трафик.

Спустя уже минуту движения по каменоградской дороге стало ясно, почему этот транспорт носил гордое звание внедорожника, хотя все машины здесь левитировали и земли не касались.

Обычный самоход просто отталкивался от поверхности. Если под днищем оказывалась яма, машина послушно проседала вслед за рельефом, заставляя водителя собирать позвоночником все неровности. Здесь же левитаторы, видимо, были устроены по-иному. Ям, рытвин и надолбов разбитого асфальта я просто не замечал. Внедорожник плыл над дорогой ровно, игнорируя любые изъяны каменоградского благоустройства.

— Ты что, собираешься прямо сейчас ехать в лес? — поинтересовался Баюн, удобно устроившись на широком подлокотнике между передними сиденьями.

— А почему бы и нет? — ответил я, плавно перестраиваясь в правый ряд. — Проедемся, развеемся. Пора начинать обживать новую базу.

Кот посмотрел на приборную панель, затем в лобовое стекло.

— Так почему тогда едешь не по навигатору? — резонно заметил он.

— В магазин заскочить хочу, — пояснил я, сбрасывая скорость перед нужным поворотом. — На природу все-таки выбираемся, а с пустыми руками это страшнейший грех.