Савин сконцентрировался. Благодаря телепатической связи он мог видеть всё то же, что видел полезший вниз Серега, если того желал. Да, более разумным, грамотным было бы полностью положиться на бойца, а своим умом остаться тут, в домике, следить за тылами. Но двое ребят и так пасут окна, а труп этого проклятого Волконского командир должен был увидеть своими глазами. Обязан просто-таки. Кроме того, две головы лучше, чем одна. Более опытный взгляд мог бы заметить какую-нибудь неочевидную пакость, подсказать и уберечь Серегу от гибели.

Мгновение сосредоточения — и пошла картинка. Светляк Сереги, спустившегося по лестнице, осветил длинный коридор, хоть через отравленный дым особо не поразглядываешь окрестности. И все же командир впечатлился конструкцией. Вот ведь ничего себе. В какой-то глуши, в обычном лесу — такая капитальная берлога! Подобного бункера он ждал бы от какого-нибудь царька очередной банановой республики, но чтобы у себя дома, да еще и в нищей провинции увидеть подобное укрытие? Редкое зрелище.

Серега медленно продвигался по бункеру. Шел плавно, потихоньку, и непрерывно сканировал пространство впереди себя чарами. Магией фонило так, что закачаешься, но чары эти, по данным сканирования, главным образом защитные и укрепляющие, ими пронизан сам бетон стен и потолка. Ловушек вроде бы не было, мин тоже.

Зато труп, похоже, наличествовал. Впереди, сокрытый дымом…

Проходя мимо первой же двери в коридоре, Серега потянулся, чтобы повернуть вентиль и заглянуть в помещение, но командир резко одернул его:

« Ничего не трогай в этом проклятом гнезде!»

«Шеф, а вдруг из-за этой двери кто-то выскочит?» — попытался возразить наемник.

Про себя Савин отметил, что боец в общем-то прав: подставлять спину закрытой неисследованной двери — прямо-таки моветон. Но тут важен, как говорят всякие умники, контекст. Если бы у Волконского действительно были припрятанные союзники, с какого бы хрена им сидеть в запертом бункере, пока их командир в одиночку отбивается против превосходящих сил наверху? А вот обмазки какой-нибудь коварной магией или хитрым ядом от этого сраного чинуша можно было ждать запросто.

Серега принял приказ и продолжил путь по коридору. Савин не видел, что там находится за закрытыми дверями, да и обзор в самом проходе был не ахти из-за клубящегося задымления отравляющим веществом, но коридор выглядел прямо-таки по-спартански. Голый бетон, тут и там старые масляные пятна на полу… Если тут и имелась какая-то роскошь, то она ждала за закрытыми дверями.

И вот наемник подошел к мертвецу.

Лежит себе на полу за углом. В бронике, рядом валяются каска и магострельный автомат. В подсумках на разгрузке торчат магазины — некоторые пустые, но еще пара явно полных. Выпученные глаза пожгло и высушило алхимозой, будто изюм. На горле — глубокие кровавые борозды: задыхаясь, он рвал собственную шею. Под окровавленными ногтями застряли кусочки его собственной кожи и даже мяса.

Савин выдохнул.

«Ну, вот и все, — с немалым душевным облегчением подумал он. — Ко всему-то ты подготовился, сволочь министерская, все-то ты учел, любую гадость предвидел — кроме такой вот газовой запрещенки. В итоге подох в сотню раз мучительнее, чем если бы просто дал себя пристрелить, как и полагалось».

Да, теперь еще оставалось правильно свалить. Транспорта они лишились, и по пути имелась ненулевая вероятность устроить пострелушки на ходу с подкреплением Волконского. Нелегкая работа, но всё это казалось теперь приятными хлопотами. Пройдут по ими же выжженной тропе, под прикрытием деревьев, пригорков и овражков, мешающих стрелять издали, пока «помощнички» чинуша будут пробираться через им же наставленные хитрожопые ловушки.

Самое главное — Волконский сдох. Одна беда: Савин бы с огромной радостью с ним сначала побеседовал. Вежливо попросил бы поделиться секретами его странной, эффективной магии, подкрепив свой запрос обширным инструментарием и столь же обширным опытом таких вот информативных бесед. Растянул бы его смерть на долгие дни, а то и недели, как плату за сегодняшний ночной кошмар и за каждого убитого бойца… Но что поделать, се ля ви.

Даже перспектива взяться за Милорадовича следующим уже не пугала командира. Дождутся подкрепления от вышестоящих, поделятся горьким опытом, да как-нибудь разберутся и со старым князем.

Конечно, грохнуть дворянчика такого уровня — это совсем не то же самое, что пришить какого-то непонятно откуда взявшегося «барона» Волконского без нормального рода и племени. Убийство князя поднимет дикую шумиху. Но до шумихи Савину и его людям дела не было: на них никто не подумает, потому что их практически не существует. Такие вот они люди — вроде и есть, а по бумагам давно сгнили в позорных, безымянных могилах.

Милорадовичи наверняка окрысятся на Салтыковых или еще на какую дворню, которой их благородство и принципиальность давно стояли поперек горла. Те, в свою очередь, возбухнут, что на них незаслуженно бочку катят… И понесется грызня, а правды уже никто никогда не узнает. Жаль только, что самих дворяшек в таких войнах дохнет не так уж много. Как и всегда, резать друг друга будет в основном мелочь, подданные и наемники. Баре лбами бьются — у холопов лбы трещат. Политика! Мать ее так. Но даже один голубокровный труп — уже приятно.

«Шеф, разреши спуститься?» — попросил по ментальному каналу Вован.

«Тебе на кой?» — спросил Савин, хотя уже прекрасно знал ответ.

«Так это. Сувенир надо. Слишком интересный был зверек, чтоб ничего на память не прихватить».

Савин мысленно раздраженно вздохнул. «Сувенир» — это правое ухо убитого. Такая у Вована была милая привычка: мертвым (а иногда и еще живым) уши резать, сберегать их каким-то там хитрым образом и на ниточки нанизывать или паракорд. Причем трофеи с командиров, особо бодрых вражеских бойцов, чем-то запомнившегося мирняка и некоторых других категорий жертв шли у него на отдельные ожерелья. Интересно знать, куда попадет Волконский? Впрочем, он наверняка кандидат на индивидуальную веревочку, только ему посвященную.

«Серегу попроси, пусть отрежет», — буркнул Савин.

«Не, так не пойдет. Тут самому надо! Традиция!» — возмутился тот.

«А я себе второе ухо возьму», — неожиданно подключился к разговору еще один боец, стоявший у люка. За ним подобных, как бы так помягче сказать, «особенностей» раньше замечено не было, но, видимо, так уж сильно запал ему в душу этот неубиваемый бумагомарака.

«Ай, хер с вами, — сдался командир. — Только быстро давайте! Одна нога здесь, другая там».

Двое наемников метнулись к люку и быстро спустились в бункер. Вскоре они присоединились к Сереге, добравшись до трупа. Подошли вплотную, ножи подоставали, готовые к разделочным работам…

И тут труп улыбнулся.

Он подмигнул наемникам одним из своих «выгоревших» глаз, подернулся легкой рябью, шутливо козырнул им окровавленной рукой и просто развеялся в воздухе, будто и не было его никогда.

Иллюзия.

Высшего, запредельного уровня иллюзия. Такая, что даже на сканирующие чары вернула отклик, как настоящий, теплый шмат мяса. Такая, что наверняка даже на ощупь казалась бы реальным трупом.

«Вон оттуда!» — заорал Савин по телепатической сети, в ту же секунду срываясь с места и бросаясь к выходу из домика.

Но было поздно.

* * *

То, что произошло дальше, Савин не столько увидел, сколько почувствовал всем своим существом. Мир вокруг, а точнее большая его часть, практически прекратили свое существование, превратившись в рев и пламя.

Домик, укрепленный солидными чарами Милорадовича, устоял перед взрывом изнутри бункера — но наемникам от того легче не стало. Столб чистого, концентрированного бабаха вырвался из люка, как из ствола гигантского орудия.

Где-то в этом столбе присутствовало то, что осталось от троих бойцов. Наверное. Ударная волна мгновенно заполнила тесную комнатку домика.

Савин едва успел выскочить из дверного проема, падая на землю и собирая все остатки резерва в направленный щит. Все до единой капли.

А вот Петька как раз находился ровно в дверном проеме. Давление в комнате скакнуло до немыслимых пределов. Щита у Петьки могло бы и не быть — погоды бы не сделал все равно. В следующее мгновение его просто вышвырнуло в лес, будто мясной снаряд, по пути разрывая на кусочки.

Ударная волна вынесла хлипкие окна вместе с рамами, сорвала с петель входную дверь и даже лежащего Савина с его щитом отшвырнула дальше.

Командир покатился по сырой, холодной земле, собирая спиной камни и корни. Его протащило несколько метров, прежде чем он с размаху врезался в сосну.

Савин лежал на спине, глядя куда-то вверх. В ушах стоял непрерывный писк. Правая рука не чувствовалась вообще, словно ее оторвало, ребра пылали при каждом вдохе, а во рту отчетливо отдавало не успевшей окислиться кровью. Щит спас его от мгновенной смерти, но командир начинал об этом жалеть.

Дрожащей, непослушной левой рукой он вяло стянул с лица противогаз, стекло которого покрылось сеткой трещин. Попытался сделать нормальный вдох, но вместо этого зашелся нехорошим, булькающим кашлем.

Его взгляд скользнул по земле.

Мерзлая хвоя и сухая листва в некотором отдалении от него начали приминаться. След, за ним второй. Будто кто-то тяжелый, но абсолютно невидимый неспешно шагал прямо к нему.

Волконский.

У Савина не осталось ни магии, ни сил, ни оружия, способного выстрелить. Иллюзий тоже не осталось, а самого его так приложило, что можно начинать рыть яму. Живым отсюда он не уйдет. Даже — особенно! — если «милосердный» чинуш возьмет его в плен и попытается допросить. Командир знал, что бывает с теми, кто пытается расколоться.

Из последних сил Савин потянулся к поясу и выхватил из ножен диковинный нож — подарок одного африканского шамана, с которым он завел странную дружбу в одну из командировок еще по прошлой работе, так сказать. Савин тогда подогнал шаману тридцать три человека, отловленных его бойцами, для какого-то сложного ритуала. Трижды одиннадцать надо было — одиннадцать детей, одиннадцать взрослых, одиннадцать стариков. А шаман, помимо магической поддержки его отряда, подарил ему лично этот клинок. Самого старика через некоторое время пришлось убрать, такую дали команду, поменялись планы, ничего личного. Но подарок остался.

Этот нож всегда был для Савина куда более эффектной и эффективной версией «последней гранаты». Тогда, много лет назад, он рассудил просто: если и придет день, когда нужно будет сдохнуть — он не пойдет на тот свет один. О нет, компанию прихватит непременно.

Глядя на приближающиеся следы, командир наемников выдавил из себя последнюю ухмылку.

Затем решительно вогнал африканский нож себе в горло.

* * *

Я бросился прочь ровно в тот момент, как мой враг выхватил нож. Почему? Не знаю. Предчувствие заставило.

И неспроста.

Нож предназначался не мне — ему самому. Стоило только нырнуть за угол дома, как вдруг ощутился невиданный всплеск энергии. Странной, совершенно не такой, как обычная магия. Укрепленная чарами стена деревянного домика приняла на себя основной удар, но самые подошвы моих ног, оставшиеся лежать за пределами укрытия, вдруг пронзила чудовищная боль.

Истошный крик рвался из горла, но напрасно: каждую каплю воздуха из легких я выдохнул сразу же, и вдохнуть больше не мог. Только катался по земле, широко раскрыв рот, как выброшенная на берег рыба.

Слишком больно. Немыслимо. В глазах помутнело, мысли рассыпались на мелкие осколки. Где я, кто я, что я — даже такие базовые знания покинули мою голову, уступив место чистому, ничем не разбавленному страданию. И это страдание не покидало меня, спасительный болевой шок не наступал, заставляя проживать каждое мгновение пытки.

И оно поднималось. От подошв ног, по голеням, вверх… Не нужно быть семи пядей во лбу чтобы понять, к чему все идет. Вот оно, значит? Конец?

Баюн возник рядом будто из ниоткуда. Он сразу же затянул свою сказку. Я не мог разобрать ни единого слова сквозь пелену агонии. Но и нужды в том не было.

Пространство вокруг меня будто завибрировало от еще одного мощнейшего выброса магической энергии, но теперь приятной, будто лечебной. Да так оно и было. Чем бы ни зацепило мои бедные ноги, Баюн влил всю энергию, которую только мог через себя пропустить, для противодействия этой дряни.

Помогало. Получилось сделать первый вдох — судорожно, жадно — только чтобы тут же разразиться хриплым воем. Кот не обратил на мои крики никакого внимания. Ему было не до того. Фамильяр бился с проклятой магией изо всех сил, и, к счастью для меня, побеждал. Боль мало-помалу отступала под его натиском, мышцы расслаблялись, и через некоторое время ощущение почти исчезло. Почти.

— Ну что, героичнейший хозяин. Жить будешь, — устало заключил он вслух, даже не прибегая к телепатии.

Я с трудом приподнялся, подполз к стене домика и сел, опершись на нее спиной. Первым делом следовало привести мысли в порядок.

Похоже, всё. «Весы» больше не докладывали о перемещениях чего-то похожего на человека, не считая нескольких копошившихся подранков, раскиданных по лесу. Эти далеко не уползут и опасности уже вряд ли представляют.

Последняя группа наемников повелась на мой трюк. Они попытались удушить меня в бункере очень опасным, судя по данным сканирующего артефакта, веществом, хотя меня там давно не было. Я просто пробежался по коридору до дальнего выхода и покинул бункер через тот же туннель, что и в начале боя, а Баюн вместо меня оставил там настолько реалистичную иллюзию трупа, насколько вообще мог создать.

А вот что находилось в коридоре помимо иллюзии, так это масло. Обычное масло, испаряемое специальным кустарным прибором на базе принципов алгоритмического разделения и распределяемое по всему замкнутому пространству бункера в идеальной концентрации, щедро смешанное с нагнетаемым кислородом. И тут развеивание уже не могло их спасти — действие прибора постоянно, ему не нужно отстреливаться, концентрации он не прервет, а энергией запитан от бункерного кристалла. Людям с такой мощью не тягаться.

Смесь ждала только искры. Густой дым от их собственной химической отравы и магический фон защиты бункера только облегчил мне работу, мешая бандитам обнаружить, что с воздухом внизу было что-то не так.

А потом — искра, буря, безумие. Финита ля комедия.

Правда, финита ля Волконский тоже едва не получилась. Потому что надо ж было мне повыделываться. Надо было скомандовать Баюну, чтобы «труп» поехидствовал, подмигнул и растаял перед самым взрывом, предупредив их тем самым и позволив командиру выскочить наружу. Моя театральщина дала ему те самые драгоценные мгновения, чтобы спастись от огня, и в итоге он едва не забрал с собой меня на тот свет. Хороший урок. Больше никаких спецэффектов ради красивого кадра.

— Ты как, дружище? — спросил я кота, шевеля ступнями и проверяя, насколько они восстановились после магического удара. Баюн выглядел сильно уставшим после моего спасения, непривычно понурым.

— Чуть не высох, — хрипло отозвался он.

— Тогда хорошо, что я тебя в бою особо не задействовал, — я вяло улыбнулся. — А то могло бы и не хватить сил справиться с этой сранью в конце.

— Ой, да ладно. Я ведь прекрасно знаю, что ты просто покрасоваться хотел. Испытать себя.

— Одно другому не мешает! — резонно возразил я.

— Не мешает, но с моим участием до такого финала могло бы и не дойти.

— Может, и так.

Не было сил с ним спорить, тем более что в чем-то Баюн был абсолютно прав.

Опираясь о стену, я поднялся на ноги и медленно осмотрелся.

Лес вокруг охотничьего домика представлял собой печальное зрелище. Мои тщательно подготовленные позиции, за которыми я укрывался, пришли в негодность. Землю безжалостно перепахало ударной магией, тут и там зияли обугленные воронки от взрывов мин и гранат. Стволы деревьев посекло осколками, пулями и чарами, ветки валялись повсюду. Даже камни, которыми я заботливо укреплял одну из лежек, раскололо на мелкий щебень кинетическими ударами.

Я с сожалением смотрел на этот погром. Лес хоть и не пострадал катастрофически — пожара я все-таки избежал, — но раны получил. Ничего. Мы с Баюном обязательно вернемся сюда позже и подлечим пострадавшие деревья, насколько хватит наших сил. В конце концов, после хорошего отдыха на природе за собой следует прибираться. Культура требует соблюдения.

Я перевел взгляд туда, где еще пару минут назад стоял командир наемников.

От врага не осталось даже костей. Только снаряга лежала, и выглядела куда более потрепанной. Видимо, его тело без остатка пожрала магия того жуткого артефакта. Листва, хвоя, мох и прочий лесной мусор в ровном радиусе вокруг его последней позиции пожухли, а то и вовсе истлели в прах. Даже зачарованные, укрепленные бревна стены охотничьего домика заметно потемнели подсохли там, куда дотянулась эта странная волна разложения.

А вот сам ножик уцелел. Лежал себе одиноко в самом центре серого круга, слабо поблескивая лезвием из странного темного камня и грязно-белой костяной рукояткой.

Кажется, у меня вырабатывается забавная привычка — лутать ножи со значимых врагов. Сначала забрал отличный клинок с начальника охраны Игната в промзоне, теперь вот с этого хрена заберу артефакт.

— Знаешь, что это за режик? — спросил я Баюна, кивнув в сторону трофея.

Кот подошел ближе. Придирчиво обнюхал артефакт, не касаясь его лапами, и дернул усами.

— Не знаю. Но вещица явно не местная. Не из славянской традиции и даже не из европейской, с которыми я хорошо знаком. Дрянь редкостная, пахнет концентрированной смертью и чужой кровью. Советую спросить Милорадовича. Он мужик битый, опытный, по миру поездил, мог бы и такое видеть.

— Спросим.

Нож пока что остался лежать без внимания. Были и более срочные дела, чем сбор трофеев, тем более таких, от которых хрен пойми чего можно ждать.

Я проверил автомат, убедился, что патрон в патроннике, и медленно направился в сторону одного из еще шевелящихся врагов, тщательно и аккуратно обходя собственные же неразорвавшиеся ловушки.