Сергей Громов сосредоточенно мерил шагами пространство все того же кабинета в здании все того же заброшенного комбината. В ногах-то правды нет, но и сидеть в бездействии настроения не было. Ходьба странным образом помогала думать.

Обстановка в отряде накалялась. Мужики начинали бухтеть, и Громов их прекрасно понимал.

Причина этого бухтения заключалась, разумеется, в проклятом Волконском. Сначала смеялись — ха-ха, мол, чиновника завалить прикзано, все равно что свинью заколоть. Но любой каприз за ваши деньги!

Но свинья отказалась быть заколотой, и над этим посмеялись тоже, мол, так даже веселее. Потом закалывать начали тех, кто отправлялся за свиньей, веселье, сменившее скуку, после само сменилось предвкушением доброй драки… После к концу подошло и последнее. Отправляться исполнять задачу, с которой живыми традиционно не возвращаются, ребятам было как-то неуютно.

А теперь этот Волконский, этот жирный шпак, не пойми с какой радости такой удачливый, еще и растворился неизвестно куда. Словно сквозь землю провалился. Ищи теперь ветра в поле.

Сидеть в предвкушении неизвестно чего не у всякого хватит нервов, оттого и ворчали меж собой отважные, понимаешь, псы войны. Даже щедрая надбавка за каждый день присутствия тут уже не сильно заглушала недовольство.

Впрочем, пусть себе ворчат вполголоса, да пусть даже в голос матерятся. Всем начхать, а если и не всем, то Громову точно. Не потому, что ребята являли собой образцы дисциплины — такие под расстрел попадали нечасто, следовательно и в отряде не встречались.

Просто выбора у них нет. Никуда не деться им с подводной лодки, дезертируешь — прожарит мозги, поднимешь руку на соратника или старшего без приказа — прожарит мозги, сболтнешь лишнего — прожарит мозги. Громов и сам носил такой «поводок», пока делом не доказал свою ценность. Слишком высокую, чтоб рисковать им из-за возможности ложного срабатывания предохранителя.

Только один момент волновал: то самое «без приказа». Если оный приказ вдруг отдадут…

«Серег, ты там живой?» — раздался в голове дружелюбный и несколько веселый голос Максима Соколова. Человека, вполне способного приказывать и Громову, и его непосредственным подчиненным.

Вспомни, так сказать, солнышко — вот и лучики. Да-да, именно про солнышко и была первая пришедшая в голову мысль, и ни про какое иное явление.

Громов, чего уж скрывать, несколько припотел. Ни на секунду не обманулся этим дружелюбием. Не то, чтобы ошибки тут не прощались — отправлять толкового бойца, а тем более командира, в расход за мелкие косяки стал бы только капитальный тупица.

Особенно учитывая, что достать замену не так уж просто. Это ж надо найти хоть сколь-нибудь подходящего кадра из тех, что расстрельные, обкашлять вопросы с ответственными, чтоб по бумагам кадра, как полагается, поставили к стенке и положили в землю, а по факту — посадили в самоходик и предоставили выбор. Потом еще позаботиться, чтоб ответственные уж точно никому ничего не растрепали, да так, чтоб при том сохранить деловые отношения — сложно.

Сам Громов бы делал иначе. В конце концов, мало ли желающих загрязнить руки за чистую наличку? А тишину обеспечить можно, все эти банды, картели, синдикаты, вся эта братия ножа и топора — или автомата — по всему миру как-то решала, и ничего. Так можно было бы масштабироваться, большие дела делать, большие деньги зарабатывать.

Но кадровым вопросом тут занимался не он.

Итак, за честные косяки и даже честные же провалы тут могилой не наказывали. Откровенная халтура, с другой стороны, попытки потянуть время, чтобы собрать побольше денежки, и прочее поведение не по совести представляло собой совершенно иной вопрос.

Потому в самых непосредственных интересах командира было убедить вышестоящих, что ничем таким он тут не занимается.

К счастью, он имел, что ответить. Сидеть сложа руки Громов не привык, и определенные подвижки имелись, про что и следовало незамедлительно доложить.

«Пока да, Макс. Работаем, — по-свойски, несколько ворчливо отозвался он. Смотри, мол, нахмурился весь, места себе не нахожу, так за дело душа болит. — Жиртрест залег на дно, но мы его оттуда выуживаем. Нашли в Министерстве подходящего человечка. Мелкий чиновник, но осведомленный».

«И чем он нам полезен?»

«Да мы там по кабинетам как-то ночью прослушку раскидали, и у этого кадра огромный зуб на Волконского…»

«Так, — перебил Соколов. — По кабинетам? И к Волконскому, и к Милорадовичу?»

«Нет, не к этим двум. Черт знает, какие у них там предосторожности».

«Молодец. Осторожнее будь».

«Всегда. Так вот, Волконский тому чинушу кислород перекрыл, мешает схемы крутить и вообще жизнь портит. Мы пересеклись с этим гражданином в кабаке „Горница“. Сделали ему, понимаешь, предложение, от которого невозможно отказаться».

«И что, он сразу пошел на сотрудничество?»

Громов улыбнулся, хоть Соколов того видеть и не мог.

«Еще бы он не пошел!»

Еще бы он не пошел. Громов в жизни немало повидал, и людей убеждать умел. С одной стороны — весьма солидная пачка наличных, способная скрасить горечь любого предательства, тем более когда горечью там и не пахло. С другой — перспектива чужими руками устранить человека, который мешает ему воровать и спокойно досидеть до пенсии.

А с третьей, самой главной стороны… У этого пухлого взяточника, как оказалось, имелась семья. Жена и дочка, которыми он очень дорожил, а также мать еще жива. И в последнее время эти замечательные женщины принимали в своей уютной квартирке пару очень дорогих гостей. Исключительно из глубокого уважения к этим гостям, чиновник теперь готов был землю носом рыть, да и зубами грызть не постеснялся бы, не глядя ни на какие камни. Именно он сейчас аккуратно, не привлекая внимания, собирал по министерским кабинетам крупицы информации о том, где может прятаться Волконский. Больше того, именно он-то и смог сделать то, на что команда Громова не отважилась — занести прослушку в кабинет Милорадовича. Уж если кто и знает, где Волконского найти, то это князь.

«Верю», — одобрительно отозвался Соколов.

«Если он не даст результата, — добавил Громов, решив продемонстрировать инициативу. — Всегда можно зайти с другого угла. Выкрасть кого-то из его товарищей, ту же девку-секретаршу, или еще кого. И пусть уже он сам нас ищет».

Громов физически не мог услышать смех собеседника, но даже через телепатию ощутил стоявшую за смехом эмоцию. Соколов откровенно веселился.

«И что с того толку? — поинтересовался куратор. — Он не вылезет, Серег. Ты же сам читал его досье. Это ж чинуш, всю жизнь только о своей шкуре беспокоился. Он мать родную в окно выкинет скорее, чем шею подставит ради каких-то там девок с работы».

«Да какой-то он больно живучий для чиновника, — заметил Громов, вспоминая потери своего отряда. — И смелый».

«А если не чиновник — то спец какой, возможно, — резонно заметил Соколов. — Такой тем более не вылезет, ты ж сам знаешь, ну чего как маленький? Шестерку-другую скинет не глядя, если так будет надо».

Громов мысленно чертыхнулся. Ведь правда, слить кого-то такого, незначительного, не являлось чем-то из ряда вон. Сложные профессии требуют сложных решений.

«И то верно», — нехотя признал он.

«Ладно, Серег, работай, не отвлекаю, — голос Соколова снова стал гладким и деловым. — Только это… Не слишком медленно. А то часики-то тикают. А время, сам понимаешь, это деньги».

Связь прервалась.

Громов шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Не смотря на расслабленный, почти дружеский тон Соколова в конце разговора, Громов прекрасно понял посыл. Угроза. Вернее, даже не угроза, а констатация общеизвестного факта: деньги нанимателя нужно беречь. Иначе…

Нет, об этом лучше было не думать.

Громов тяжело опустился на стул. Разговор в целом прошел нормально, жить можно. По крайней мере, пока этот трусливый чиновник из Министерства не принесет им наводку на Волконского.

А уж тогда ему точно конец.

* * *

«Ты серьезно?» — скептически поинтересовался я, адресуя данный вопрос, конечно же, Баюну. Даже из укрытия поднялся, вытянувшись в полный рост.

«А почему бы и нет? — миролюбиво отозвался Баюн. — Ты с чего взял, что у них не будет вертолета?»

Над лесом, с северного направления в направлении меня, двигалась здоровенная винтокрылая металлическая туша. Вертолет, стволами автоматической пушки и блоками НУРСов, смотрел на меня. Я смотрел на него.

Искра, буря, безумие.

Он точно издевается.

И вот, почалось. Заговорила пушка, а я не заговорил — молча бросился наутек. Уворачивался, прыгал, падал и снова бежал. И не было никакого толку от «Тишины», что первой, что второй — пушку, похоже, Баюн тоже наколдовал пороховую, хоть и сомневаюсь, что в этом мире такие использовались. А перекрыть ствол такому калибру мне просто не хватило бы мощности, плотности барьера.

Потому я и бежал. Укрылся от залпа НУРСов в овражке, пропал из виду, используя некую хитрость, которую успел подготовить, и о которой расскажу (и покажу) позднее. Обошел машину с фланга, укрылся за валуном.

Вертолет заложил вираж, заходя на новый круг. Я вжался в землю, стараясь не высовываться из-за камня.

Хорошая позиция. И время есть.

Я сосредоточился. Намерение, формула, алгоритм «Алгоритмического Разделения». Область — сфера вокруг вертолета. Действие — откачка воздуха. Всего, какого только смогу.

Вертолет развернулся. Нос опустился, расчертили небо дымные хвосты неуправляемых ракет. Мое нехитрое укрытие иллюзорно разлетелось на куски, а вместе с ним, предположительно, и я.

«Убит, — самодовольно констатировал Баюн у меня в голове. — Начинаем заново».

Я ухмыльнулся. А вот и не угадал, хвостатый дружище.

«Позвольте, — так же самодовольно ответил я коту. — Я только что значительно так снизил плотность воздуха вокруг данной машины, если и вовсе его не откачал. Прошу принять во внимание, Ваше Котейшество».

Понятно, что его иллюзия не учла таких тонкостей. Ей же не нужен воздух на самом-то деле, она нематериальна. О моей хитрости с созданием локального вакуума кот пока не знал. А нет воздуха — нет подъемной силы.

«А… — телепатическое сообщение Баюна отдавало неподдельной грустью и разочарованием. — Извиняюсь».

В тот же момент иллюзия будто бы отмоталась назад, как видео, только трехмерное. Ракеты втянулись обратно в пусковые блоки, разлетевшийся валун собрался воедино, а вертолет вернулся в ту точку, где находился в момент срабатывания моего заклинания.

И тут Баюн решил отыграться. Он устроил из падения машины настоящее голливудское шоу.

Попав в зону вакуума, многотонная бронированная туша резко клюнула носом. Лопасти с воем рассекли пустоту, потеряв опору. Вертолет завалился на бок и камнем пошел вниз — зону откачки воздуха я привязал не к статичной точке в пространстве, но к самой боевой машине. Из кабины донеслись истошные вопли пилотов — в реальности я бы их ни за что не услышал, но кот явно расщедрился, вознаграждая меня за смекалку. Во все стороны хаотично полетели ракеты.

Бабах!

Вертолет рухнул прямо на позиции одной из наемничьих групп, от которых мы с ним оторвались, играя в догонялки. Огненный гриб взметнулся выше сосен, раскидывая горящие обломки. Нереалистично? Возможно. Но автора этой конкретной симуляции реализм не волновал изначально. Он хотел пойти вразнос, повеселиться — это и сделал, так или иначе.

«Выкуси, садист пушистый!» — мысленно хмыкнул я.

«Все для твоей же подготовки!» — притворно-обиженно отозвался Баюн.

Времени на отдых не оставалось. В лесу находились еще, самое меньшее, десяток уцелевших наемников, и они уже стягивались к моей позиции, обходя горящий остов вертолета.

Ну что ж, недруги мои мнимые, давайте же общаться.

* * *

К собственному удивлению, в этот раз я победил. Пятнадцать-ноль в мою пользу, и это не считая вертолета.

Меня пытались прижать — а я ускользал, по подготовленным и выученным путям. Пытались травить — а я закачивал их же отравляющий газ им под щиты. В огне не горел, в воде… Все еще тонул, теоретически, но лужи под мой размер в ближайшей видимости не находилось. Пробойный компонент «Крематория» справлялся с их щитами с первого раза в девяти из десяти случаев, в стрельбе из автомата я тоже поднаторел, ловушки также вносили свою, и весьма значительную, лепту.

Итог? Первая победа в сотканной Баюном симуляции.

Не буду лгать, я собой гордился. Смею верить, что имел на то право.

— Ты как? — вслух поинтересовался подошедший мохнатый виновник торжества. Или организатор.

— Как жирный Рэмбо, — ответил я, пыхтя и отдуваясь. Броник хотелось скинуть, а самому на него присесть, но нельзя. Дух требует закалки, понимать надо.

Именно так себя и чувствовал.

— Да ладно, не такой уж ты и…

— Рэмбо?

— Жирный. Особенно по сравнению с собой же трехмесячной давности.

— Да ладно, — я улыбнулся. — Атлетом меня тоже не назвать. Да и не надо, главное чтоб не мешало, а так-то масса и пригодиться может.

— Это да. Но предлагаю все-таки ее еще немного растрясти. Еще заход?

— Разумеется!

Та победа имела место в полушутливой ситуации, где Баюн откровенно пошел вразнос, пренебрегая реализмом и пытаясь попросту нагрузить меня до предела, посмотреть, как я отреагирую.

Но за ней последовала еще одна.

И еще. И еще.

Со временем этих выстраданных, вытянутых на чистом упрямстве и хитрости побед стало достаточно, чтобы прийти к заключению: я настолько готов, насколько это вообще возможно. Дальше — дело…

Нет, не случая. Мне, как айтишнику, известно лучше многих: истинной случайности не существует даже в вычислительных технологиях. Любой генератор случайных чисел опирается на сид — системное время, температуру процессора, шум микрофона, что угодно, хоть какую-то вводную. Компьютеры, в конце концов, это математика, а математика не создает что-то из ничего. Только преобразовывает.

То же верно и для вещей, с компьютерами не связаных. Все, что есть в мире — последствия тысяч факторов и причинно-следственных связей, переплетенных между собой. Даже бросок игральной кости определяет то, как ты ее бросил и из какого положения, когда тянешь карту из колоды — карта уже предопределена перетасовкой, она не генерируется из ничего. Без изменения начальных обстоятельств не изменится и результат. То, что мы в быту называем удачей — упрощенный ярлык, который мы вешаем на совокупность факторов, не поддающихся нашему осознанному контролю.

Именно за такими факторами теперь и стояло дело. За моей скоростью реакции в конкретную секунду. За поведением, усталостью и привычками конкретных врагов. За временем суток, когда они приедут, за моим физическим состоянием в этот момент, за направлением ветра в лесу и сотней других переменных. До чего смог дотянуться я оптимизировал. Остальное придется решать в моменте.

Значит, пора было звонить Милорадовичу и давать ему команду к сливу информации.

Но сначала — ужин. Кто знает, получится ли у меня еще хорошо покушать?

* * *

Как вначале, так и в конце. Снова мангал в лесу, снова розжиг углей облегченным «Крематорием», свинина на шампурах и конечно же овощи. Снова раскладной стул, вынесенный из домика под открытое (условно, принимая во внимание кроны деревьев) небо стол… Скромное лесное пиршество.

Только ел я теперь аккуратно и не спеша. В отличие от Баюна. Кот налетал на мясо с прежней яростью, переесть ему было куда проблематичнее, если вообще возможно. Я же не разделял такого энтузиазма, и не только потому, что не хотел снова пережрать. Вкусом наслаждался гораздо меньше, чем того хотелось бы. В желудке будто что-то ворочалось, того и гляди, какой-нибудь Чужой из брюха выскочит.

«Нервничаешь, хозяин?» — телепатически поинтересовался Баюн, отрывая шмат мяса прямо с шампура.

Риторический вопрос, ответ на который коту был прекрасно известен. Я, впрочем, ничего не имел против беседы.