Хитро, хитро. Старый ты ублюдок.

Только в одном ты просчитался. Не было никакого прототипа. И я уж точно не стал бы спрашивать про кусок маготехнического железа, увидев свою добрую подругу умирающей на полу в луже собственной крови.

Окружавшая меня разгромленная лаборатория Министерства осыпалась миллионом крошечных осколков, мгновенно сменяясь знакомым пространством сна. Я так и не проснулся.

Нет, старый козел оценил меня по достоинству. Он сделал ровно то, о чем предупреждал Баюн, то, что я сам сделал с Баюном, но на столь мастерском уровне, что я повелся. Внушил мне идею, за которую мое сознание уцепилось и само подтянуло нужные детали, усилив сновидение многократно, заземляя кошмар до абсолютного реализма. Даже попытки осознать, что это сон, попытки стряхнуть его или проснуться, как учил Баюн, ложились в эту линию идеально, как и их провал. Именно потому ничего не сработало, подсознание верило, что это не сон, я испытывал внутреннюю уверенность, что проснуться не получится.

И если я зашел через идиллию, то он — через кошмар. Потому что именно в такой кошмар я был готов поверить больше всего, больше, чем в любую счастливую историю.

Мой собственный мозг дорисовал срабатывание «Весов», «Стража» из браслета Марии, отраженные им пули, прочие детали, чтобы я не заподозрил подвоха. Даже нереалистичные моменты не бросились мне в глаза, потому что в моем сознании воспринимались реалистичными.

Некромант виртуозно использовал мои собственные страхи: страх за друзей, за князя, страх того, что хорошие люди, непричастные люди погибнут из-за моих проблем.

И все же, я его раскусил. Вопроса с подвохом, заданного в последней надежде, придуманного на ходу, в моменте, иллюзия не выдержала. Потому что я не предполагал на него никакого конкретного ответа, не ждал ничего, и подсознанию неоткуда было тянуть самый вероятный и жуткий сценарий.

Выкуси, тварь.

Эти события не были реальны. Но мои чувства, мои ощущения в тот момент — да. И платить по счетам выродок будет соответственно, скидок и льгот на проценты не предусмотрено.

К слову, где это он?

«Дима! — телепатически крикнул Баюн. — Он пытается захватить твое тело!»

«Принял, — так же мысленно отозвался я, сканируя пространство. — Ты в норме, дружище?»

«Более чем. Пришлось повозиться, правда. Этот дед каким-то образом сотворил иллюзию вроде той, что сделал ты на тренировке. Только стократно убедительнее».

Аристарх, надо полагать, вытянул знание о слабости фамильяра прямо из моей головы. Мразь. Значит, он еще и друга моего мучил, пока я смотрел выдуманное кино про гибель команды.

Малейшее усилие разума, намерение, и я безошибочно ощутил чужеродное присутствие Аристарха. Он копошился где-то на периферии, пытаясь пробиться к моей физической оболочке.

— Я тебя вижу, старый проказник! — мой веселый голос разнесся по всему пространству сна. — Разве не знаешь, что нехорошо лапать спящих людей?

Еще одно намерение, подкрепленное злостью, и дух некроманта рывком выдернуло прямо на середину пространства моего сна.

Аристарх предстал все в том же стариковском виде. Поняв, что раскрыт, он тут же бросился наутек, к границе моего сна.

Я мгновенно возвел у этих границ непробиваемые железобетонные стены, пол и потолок. Изолировал нас в кубе. Некромант же даже шага не сбавил, начав просачиваться прямо через преграду. Внушил себе, видимо, что может просачиваться через стены.

А ВОТ НЕ МОЖЕШЬ!

Аристарх истошно закричал. Половина его мысленного «тела» намертво слилась со стеной, смешалась с бетоном, причиняя невероятную боль. Законы физики бесстрастны. А мои — безжалостны.

Можно было бы позволить ему уверовать, что он вырвался в свой сон, и тогда уже его раскатать, для дополнительного ужаса и унижения. Можно было вселить ему тысячу иллюзий, в которые он бы легко поверил.

Можно, но честное слово, не было настроения для подобных сложностей.

Я материализовал огромное лезвие. Оно со свистом прошло вплотную по стене, отсекая некроманта от застрявшей части. Во все стороны брызнула иллюзорная кровь.

Аристарх рухнул на пол, корчась, но тут же отрастил утраченную часть «тела».

— Во сне такие фокусы ничего не значат, — усмехнулся он, тяжело дыша. — Мы ведь бестелесны!

Слова звучали уверенно, но я видел глубже. Ощущал излучение вполне реальной боли и столь же реального страха, исходящие от его сознания. Некромант уже проиграл. Потерял главную опору любого боя во сне: уверенность.

Дед попытался наслать очередную иллюзию, перехватить контроль. Пространство вокруг начало искажаться, но я просто смахнул эту попытку. Образ чего бы там он не придумал осыпался, не успев даже сформироваться. Моя решимость, раскочегаренная чистым, незамутненным гневом, превратилась в монолит.

— Э, нет, господин мой, — процедил я. — В моем сне хозяин я.

Строго говоря, некромант все еще мог завладеть инициативой, его опыт и сила никуда не делись. Но пусть думает, что такой возможности у него больше нет, и тогда точно не завладеет.

— Правда твоя, во сне ты бессмертен, даже в моем, — продолжил я. — И совсем скоро этот факт проклянешь.

Одна мысль — и кожа на сонном воплощении некроманта мгновенно растворилась.

Аристарх взвыл, затем вой перешел в визг. Он попытался уйти в бестелесное состояние, рассеяться, но я попросту запретил ему менять форму. Запер его в освежеванной оболочке, заставляя рецепторы его выдуманного тела передавать сигналы чистой агонии.

То, что происходило дальше, нельзя было назвать боем. Это больше походило на методичное, одностороннее избиение.

Он вертелся, как уж на сковородке. Пытался подобрать новые и новые образы, нащупать новые слабости в моей защите. Один раз даже наслал видение, где я якобы уничтожаю его фигуру, в то время как настоящий он пытался под шумок улизнуть за границу локации.

Не получилось.

Я не знал ни пощады, ни меры. Аристарх воплощался в Илью, надеясь вызвать у меня жалость, а я отрывал этому фантому ноги. Он принимал форму Василисы, пытаясь сыграть на чувстве вины, а я сжигал его заживо. Он пробовал притвориться Милорадовичем, а я просто испарил всю влагу из его организма, превратив в иссушенную мумию.

Некромант метался от образа к образу. Он притворялся Марией, дедом Игнатом, даже вытащил из моей памяти лицо моей собственной матери из реальной жизни. Но все это воспринималось как пантомима для слепого. То есть, никак не воспринималось.

Я наотрез отказывался играть в эти игры. Мое сознание заковалось в ту самую непробиваемую броню, о которой говорил Баюн, и всякий дешевый трюк попросту соскальзывал с нее, не оставляя и царапины.

За каждый его фокус, за каждую жалкую попытку надавить на больное, изобразить замечательных людей, на которых такая шваль не имела права даже смотреть, я насылал на него кошмары вдвое хуже. Вдвое больнее. Вдвое жестче.

Я переписывал законы окружения налету, ломал его восприятие, пропускал через мясорубку концептуальных пыток, игнорируя его вопли. Вскоре не осталось такой муки, какой бы он не испытал на собственной шкуре.

И вот, окончательно разбитый, доведенный почти что до безумия, Аристарх Ростовский сдался. Скулящий, бесформенный комок энергии замер у моих мнимых ног, не предпринимая больше ни единой попытки к сопротивлению.

* * *

Я позволил ему вернуть себе привычный человеческий облик. Аристарх снова стал сухоньким стариком, только теперь его камзол висел лохмотьями, а в чертах лица читалось признание безоговорочного поражения.

— А теперь, дорогой Аристарх Батькович, мы с тобой побеседуем, — сказал я, глядя на него сверху вниз.

Некромант с трудом поднял голову.

— О чем нам с тобой беседовать? — прохрипел он.

— Да все о том же, дружище, — я сложил руки на груди. — О твоем ремесле.

Я изложил ему свое предложение. Суть была проста: он по-настоящему учит меня некромантии. Точнее, выдает хотя бы один конкретный, рабочий ритуал, который позволит мне допросить свежеумершего наемника. Взамен он получает возможность возродить свое забытое искусство через ученика и тем самым отомстить собственным преследователям, что загнали его сюда.

Аристарх издал звук, похожий на сухой кашель.

— Мои преследователи давно уже мертвы, — ответил он, кривя губы. — Все до единого. Истлели века назад. А я еще жив. Какая мне радость от твоей мести? Тебя же, как моего ученика, попросту убьют новые ищейки. Какой в этом смысл?

— Смысл в том, что в обмен на нужное знание я отпущу тебя обратно в твой сон, — произнес я.

Да, оставлять его болтаться на изнанке мира было опасно. Он мог подстеречь еще одного сноходца, мог попытаться захватить чужое тело и привести к гибели невинного человека, и больше не повторить ошибок, которые допустил со мной. Но я все равно пока не знал, как убить его здесь окончательно. Вернуть статус-кво казалось самым логичным выходом из тупика.

Старик покачал головой.

— Мне все равно, в какой тюрьме проводить вечность. В своем ли сне, в чужом ли. Я уже давно перестал упиваться ложным всемогуществом в собственном увековеченном сознании. Ты был абсолютно прав за столом. Это все равно, что бесконечно перечитывать книгу, которую сам же пишешь, сидя в одиночном заключении.

— Так почему же ты так и не умер? Зачем продолжаешь обрекать себя на это?

Некромант попытался рассмеяться, но я четко уловил исходящую от него волну чистейшего страха. Страха перед одним лишь упоминанием смерти.

— Я большую часть своей жизни изучал смерть и ее магию, — заговорил он, и его голос задрожал. — Проводил множество, множество опытов. И знаешь что? Никогда и ни у кого не получалось призвать душу обратно в тело спустя час после смерти. Душа не откликается на зов после этого времени, ее невозможно найти по ту сторону, как ни ищи. Следовательно, ее не существует вовсе. Она растворяется. После смерти ждет лишь пустота и абсолютное забвение.

— Или новая жизнь, — возразил я.

Некромант горько, надрывно засмеялся.

— Оставь эти побасенки для наивных детей и церковников.

— Я бы не был в этом так уверен, — парировал я, не меняя интонации.

Старик вскинулся. В его глазах мелькнула былая надменность.

— Да кто ты такой, чтобы быть уверенным в вопросах смерти⁈ — выплюнул он. — Нищий дворянчик, мелкий провинциальный чиновник, выскочка, что ты вообще можешь знать об этом?

— Больше, чем ты, — я сделал шаг к нему. — Научи меня ритуалу, и я расскажу тебе.

— Лжешь.

— Проверь мое намерение, — предложил я. — Считай фон. Пойми, что я говорю чистую правду.

Аристарх горько усмехнулся.

— И как, считал ты мое намерение в моем собственном сне? Получилось у тебя увидеть ложь?

Справедливое замечание. Раз он смог безупречно сфальсифицировать собственные эманации в своей локации, логично предположить, что и я способен провернуть такой же фокус на своей территории. Верить мне на слово у него причин не имелось.

— Допустим, я вру, — я пошел с козырей, включая чистую прагматику. — Что тебе терять? У тебя есть малейший шанс получить ответы, против гарантированного вечного заключения здесь. Не обманывай себя, Аристарх. Мы с котом единственные, кто нашел тебя за сотни лет. Каков шанс, что мы окажемся не последними?

Старик поник. Его плечи опустились, иллюзорная фигура будто стала еще меньше. Он тяжело, обреченно вздохнул.

— Ладно, — пробормотал он. — Твоя взяла. На самом деле, я уже научил тебя. Все то время, что мы провели в моем замке, те долгие недели, уложившиеся для тебя в одну ночь, все мои демонстрации и лекции — это была самая настоящая, чистая наука. Я передал тебе фундамент.

— Кроме последнего ритуала.

— Верно, — Аристарх слабо кивнул. — Лучшая ложь — та, что имеет в себе весомую долю правды. Чем больше эта доля, тем лучше ложь. Моя обманка состояла из правды почти полностью.

— Даже твое гостеприимство? Даже радушие, радость от встречи с нами?

Сонный образ старика вздохнул.

— Нет, — ответил он. — Оно, верь мне или нет, из правды состояло полностью.

Не составило проблем считать его текущее намерение. Сейчас, в моем собственном сне, еще и ослабленный безжалостной экзекуцией и сломленный духом, он представлял собой практически открытую книгу. Защитных барьеров больше не существовало. Старик не лгал. Он действительно отдал мне рабочую теорию.

И действительно был нам рад. Только в последний момент желание обрести новую жизнь, реальную, в дивном изменившемся мире, про который я же ему и рассказал, все-таки взяло верх. Теперь же он испытывал вполне реальные муки совести из-за этого порыва.

— Что же, — я удовлетворенно кивнул. — Учи, в таком случае.

* * *

Некромант оказался верен слову. Он подробно, шаг за шагом, продемонстрировал мне нужный ритуал. Объяснил геометрию правильного круга, структуру вкладываемого намерения, интонационные акценты формулы. Я же внимательно слушал, понимая, что теперь у меня есть реальный инструмент для реального же допроса.

Настала моя очередь платить по счетам.

— Ты спрашивал, кто я такой, чтобы знать о смерти, — произнес я, глядя на сидящего на мнимом железобетонном полу старика.

Аристарх поднял глаза.

— Да. Спрашивал.

— Мертвец.

Некромант скривился.

— Лжешь!

— Ты влез мне в голову достаточно глубоко, чтобы соткать идеальный кошмар из моих страхов, — я пожал плечами. — Но не добрался до главного. Я вот тебя ругаю за то, что ты попытался пробраться в это тело, но и сам в нем не то, чтобы коренной житель.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Разоблачение факта моего попаданчества никогда не являлось моим самым большим страхом, а в последнее время и вовсе перестало таковым быть. Все равно собирался признаться.

Я вкратце изложил ему свою историю. Рассказал, как жил в совершенно другом мире, лишенном магии. Как погиб в аварии на перекрестке, и как очнулся здесь, в теле Дмитрия Волконского, сохранив свою личность и память.

Аристарх слушал меня, и от него все больше веяло искренним удивлением. Нет, ошеломлением — и сожалением.

— Как же так… — прошептал он, обхватив голову дрожащими руками. — Все это время…

Внезапно для самого себя я понял, что испытываю к нему… Сострадание. В одно мгновение коварный старый некромант, желавший вселиться в мое тело, а меня из него выкинуть, обернулся измученным собственным страхом стариком. Человеком, который своим выдающимся умом сам же выстроил для себя личный ад, золотую клетку, в какой и заперся на три столетия.

— Столько страха… — голос Аристарха срывался. — Столько боли… Ради чего?

— Столько усилий, чтобы найти секрет бессмертия, — закончил я его мысль. — Которым душа обладает по самой своей природе. Что ж, тебе больше не нужно бояться.

Некромант поднял на меня мокрые глаза и медленно, с трудом склонил голову в знак признательности.

Неожиданно для самого себя, я выдал следующие слова.

— Знаешь, Аристарх, есть у меня еще один вариант развития событий, — медленно, задумчиво произнес я. — Если ты хочешь еще разок пройтись землей, пожить в мире людей, не теряя своих воспоминаний… Я могу тебе помочь.

Старик вздрогнул.

— Можешь? Как? Не отдашь же ты мне свое собственное тело! Да я, честно сказать, и не возьму его больше. Ни твое, ни чье либо еще.

— Кто сказал про чужое тело?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, господин.

— Есть у меня определенная разработка, — начал я объяснять. — Ты, когда ковырялся в моем разуме, мог наткнуться на нее. Воздействие на уровне молекул… Кхм, то есть, на уровне мельчайших невидимых частичек, из которых состоит вся материя вокруг.

Я делал скидку на то, что говорю с человеком из восемнадцатого века. Уж не знаю, знали тогда о молекулах или нет, но предположим, что не знали.

— И что с того? — не понял некромант.

— И то, что со временем я собираюсь научиться эти частички не только разъединять, но и соединять обратно, — я обрисовал ему перспективу. — И, вполне вероятно, смогу просто создать для тебя тело с нуля. Такое, какое ты сам пожелаешь. Полностью рабочее, живое и полностью ничье. Абсолютно этичное начинание.

Аристарх уставился на меня непонимающим взглядом.

— Ты сделаешь это? Для меня? После того, что я пытался с тобой сотворить?

— От твоих потуг никто на самом деле не пострадал, — я пожал плечами. — А свой гнев я на тебе выместил в полной мере. Мы в расчете.

Я уловил очень сильную, пронзительную эманацию от некроманта. По его щекам покатились слезы. Он плакал прямо во сне, не в силах сдержать эмоций от рухнувшего на него понимания. Я учтиво отвел взгляд в сторону, делая вид, что изучаю стену собственного сна.

Еще пару часов назад я и подумать не мог о том, чтобы проявить милость к этому человеку. Но тогда я был зол, не без причины, и тогда он выступал в роли опасного врага. Но как оказалось, когда кто-то находится полностью в твоей власти, не имея возможности ни требовать, ни даже торговаться, проявить щедрость и сострадание оказывается достаточно легко. Особенно когда знаешь, что проступка он повторять не намерен.

— Я не заслужил такого милосердия, — всхлипнул Аристарх.

— Милосердие — на то и милосердие, что его не заслуживают, — констатировал я непреложный факт. — Заслуженное милосердие зовется справедливостью.

Старик горячо поблагодарил меня, утирая лицо рукавом рваного камзола.

Я сразу обозначил сроки, чтобы не создавать ложных иллюзий. Предупредил, что на разработку такой технологии понадобится время. Много времени.

Аристарх ответил, что ждать он умеет. Тем более теперь, когда путь к свободе в виде естественной смерти открыт для него в любую секунду. С осознанием наличия выхода его трехсотлетнее заключение перестало казаться тюрьмой.

Что ж. Все хорошо, что хорошо кончается. Тем более, с чисто прагматической точки зрения, мне совершенно не помешает такой опытный и бесконечно преданный союзник.