Покой старинного поместья располагал к размеренным размышлениям. Граф Александр Николаевич Салтыков проводил вечер в своем столичном кабинете, удобно устроившись в кресле. На повестке дня по-прежнему стояла ситуация в Каменограде. Салтыков обдумывал последние события и интересовался, насколько далеко продвинулся поиск людей, ответственных за покушения на младшего советника Волконского.

Пора было получить свежие данные. Граф прикрыл глаза, привычным, почти уже незаметным за время столь долгой практики усилием отсекая внешний мир от собственного сознания, и потянулся разумом через пространство.

«Добрый вечер, Артем, — мысленно произнес он, сохраняя подчеркнуто вежливый тон. — Потрудись отчитаться о текущей обстановке».

Ответ пришел без задержек.

«И вам не хворать, Александр Николаевич, — раздался в голове расслабленный голос, содержавший в себе привычную долю иронии. — Веду наблюдение. Ваш объект засел в лесу, в каком-то деревянном домике. Жрет шашлыки, тренируется сутками напролет, готовится к чему-то. И, что забавно, колдует даже по бытовым мелочам. Листья сушит, воду собирает, костры тушит».

Салтыков мысленно кивнул. Это было замечательно. В современности редко встретишь человека, который отдает должное дару магии в повседневности, даже среди простолюдинов, которым секреты этой самой магии открыли относительно недавно. Большинство предпочитает полагаться на технологии и готовые артефакты, воспринимая собственный резерв как нечто должное или применимое только когда иначе нельзя. Волконский не пренебрегал практикой, и это оказалось приятной неожиданностью.

«К чему именно он готовится?» — поинтересовался граф.

«Судя по всему, к мировой войне, — даже сквозь телепатию несложно было представить усмешку Артема. — Он там разве что танковую атаку еще не отбивал».

«Тренировка с помощью иллюзий?»

«Ага. Причем в таких деталях, что я бы сам подумал, будто на него и правда нападают со всех сторон. Если бы не видел, как враги появляются прямо из воздуха и растворяются в нем же, когда условно умирают».

«Интересно. Это он сам себе может сотворить такую симуляцию?»

Граф искренне удивился. Волконский продолжал раскрываться с совершенно неожиданных сторон. Кто бы мог подумать, что в провинциальном чиновнике из самой глуши кроются подобные таланты. Человек всю жизнь прожил серой, жадной посредственностью, не демонстрировал ни малейших амбиций, а теперь показывал навыки высококлассного мага.

«Не уверен, — честно признался Артем. — Приходится наблюдать издали. На поляне светло, вспышки от заклинаний постоянные. Любой резкий засвет может выбить меня из тени. Получится крайне неудобненько».

«Понял. Соблюдай осторожность, — распорядился Салтыков. — В сам домик получилось пробраться? Ночью, к примеру?»

«Не-а. Он настолько плотно защитными чарами обмазан, что даже не подойти незамеченным, и не просканировать».

«Даже через тень?»

«Особенно через тень, Александр Николаевич. Тут все перекрыто намертво».

Салтыков воспринял эту новость спокойно. В конце концов, Владислав Петрович уже имел опыт столкновения с… Людьми, обладающими талантами Артема. И под этими «людьми» сам Артем и подразумевался.

«Меньшего глупо было бы ожидать. Очевидно, князь Милорадович позаботился о безопасности своего протеже, тем более что это, скорее всего, его личное убежище. Есть зацепки по поводу личности заказчика преступлений?»

«Ни одной. Я же в основном в лесу сижу, за подопечным наблюдаю. Но судя по тому, что я знаю и слышал — они точно не местные. И я понятия не имею, кому из таких серьезных людей Волконский вообще мог перейти дорогу».

«Принято. Продолжай наблюдать».

Салтыков разорвал ментальный контакт и открыл глаза.

Картина складывалась весьма интересная. Волконский не просто прятался, как того логично было бы ожидать от человека его репутации, но готовил западню. Планомерно, расчетливо, готовился защищать домик в лесу, будто крепость. Граф поймал себя на мысли, что откровенно удивлен наличию у этого человека таких зубов и такой смелости.

Но это ничуть не портило планы Салтыкова. Скорее наоборот. Чем больше становилось известно о реальных способностях Волконского, о его образе мыслей и методах, тем легче было выстроить правильную стратегию. Теперь граф понимал, куда нужно надавить, чтобы завоевать его доверие и лояльность, или хотя бы наладить прочное сотрудничество. Волконский оказался фигурой, с которой можно играть всерьез.

К тому же, для сотрудничества необходим живой человек, а в выживании Дмитрия Сергеевича оставалось все меньше сомнений.

* * *

Остаток ночи я провел в персональном ментальном аду, заботливо выстроенном моим собственным фамильяром. Баюн не щадил меня от слова совсем. Тренировка в пространстве снов капитально отличалась от физических забегов по лесу. Здесь не было пауз на то, чтобы перевести дух, не было возможности укрыться за камнем или толстым деревом. Но не было, впрочем, и дыхания, которое следовало переводить, и лучше всякого укрытия защитить мог собственный разум, который всегда с собой.

Мы бились в чистом поле воли и воображения. Баюн наглядно демонстрировал, что значит сойтись в поединке с истинным хозяином сновидения, который точно знает, что делает, и контролирует каждую частичку, каждую малейшую деталь окружающего пространства. Он топил меня в ледяных океанах, обрушивал на голову горы, лишал кислорода и заставлял гравитацию работать в обратную сторону, заключал меня в подземельях без выхода со сдвигающимися стенами, кидал на рельсы, по которым приближался поезд, без возможности пошевелить и пальцем. Мой разум чуть ли не закипал от перегрузки, пытаясь логически отрицать каждую новую, убийственно реалистичную угрозу.

Правда, стоит отдать коту должное — время от времени он подкидывал мне спасательные круги. Бросал кость в виде скрытого, но заметного страха или переживания. Оставлял крошечные бреши в своей идеальной обороне, чтобы я, проявив должную бдительность, мог их уловить и эксплуатировать. Я учился бить в эти болевые точки, навязывая ему свои правила игры, перехватывая контроль над кусками его же сна.

Разумеется, это были фальшивки. Имитация слабостей, созданная специально для обучения. Баюн контролировал ситуацию от и до.

Но мне нужно было понять, как работает настоящее воздействие. И тогда я решил ударить по одной из его реальных, не выдуманных слабостей, единственной, о которой знал. По той единственной болевой точке, о которой знал наверняка.

Вспомнилась история, которую он рассказывал мне во время одного из сеансов кототерапии. Про его первого друга-человека из древних времен. Того самого, что стал одержим идеей бессмертия и в итоге потерял себя.

Я сосредоточил всю свою волю, собрал ментальный резерв в кулак и вплел в канву его сна жесткую, бескомпромиссную идею: «Твой друг жив. Ты успешно сделал его бессмертным. Это преследование его не испортило, и вы продолжили свое путешествие бок о бок, и ты знаешь, что оно продлится до конца времен».

Декорации первобытного леса дрогнули и сменились залитой солнцем степью. Рядом с огромным представителем семейства кошачьиих появилась фигура человека в простой древнерусской одежде. Он смеялся, трепал кота по загривку, рассказывал какую-то историю.

И на какое-то мгновение — крошечную долю секунды по меркам вечности — Баюн повелся.

Я почувствовал, как колоссальное давление его воли ослабло. Океан чужой мощи отступил. Фамилиар замер, его янтарные глаза расширились. Он погрузился в эту иллюзию, позволив себе на мгновение уверовать в то, что величайшая трагедия его жизни оказалась лишь дурным сном.

Осознание того, что я творю, оказалось хуже любого ледяного океана, резануло по самой моей душе. Я резко сбросил концентрацию. Степь и смеющийся человек мгновенно растворились, вернув нас в исходный сумрак леса.

Баюн медленно повернул ко мне голову. В его взгляде я не мог прочитать совершенно ничего, ни тоски, ни гнева, ни одобрения. Ничего.

— Это было подло, безжалостнейший хозяин, — тихо произнес он.

Ни следа привычного сарказма. Черт бы побрал меня и мою наглость.

— Прости, Баюн, — я выдохнул, чувствуя себя так, словно только что ударил ребенка. Или обидел доброго друга. — Я думал…

Кот внезапно фыркнул, а затем его пасть растянулась в коротком, хриплом смешке.

— Ты думал абсолютно правильно.

Он сел на траву, обернув хвост вокруг лап.

— Я не в обиде, Дима, не переживай. Сам ведь говорил тебе: используй всё, что можешь. В настоящем бою правил нет. Враг выражений не выбирает и чувств не щадит, не щади и ты его.

— И всё равно как-то мерзко на душе, — признался я, глядя в сторону.

— Если мерзко на душе — значит, она у тебя есть, — философски заметил Баюн. — И, что важнее, она достаточно чиста, чтобы к мерзости не привыкнуть. Я же говорю, ты не нанес мне обиды. С тех пор утекло слишком много воды. Больше того, я рад. Рад, потому что ты теперь уж точно понял, как именно надо действовать.

Его слова попали в точку, ничего не могу сказать. Одно дело — услышать некоторое явление, знание о нем. Другое дело — понимание. И уже третье, самое важное — на собственном опыте этого явления испытание. Это бесценный урок, прочувствовать, как непоколебимая мощь противника обращается против него же не через силу, но благодаря тщательно подобранной эмоции и кропотливо сотканной иллюзии. С идеальным балансом меж конкретикой и пространством для толкования, чтобы уже само сознание противника могло продолжить линию наиболее убедительно.

Теперь я не просто знал. Я умел. Я был готов.

Я поднял взгляд на своего наставника.

— Ну что же, Баюн, — сказал я, отгоняя от себя остатки недовольства своим же грязным трюком. — Урок усвоен. В таком случае, выдвигаемся. Будем искать след Аристарха Ростовского.

Фамилиар одобрительно кивнул, и мы вместе шагнули за пределы тренировочного сна, возвращаясь в серую пустоту поиска.

* * *

Поиск Аристарха Ростовского среди бесчисленных спящих сознаний походил на попытку выцепить нужную радиостанцию в диапазоне, забитом сплошными помехами. То есть, сам я таким никогда не занимался, но именно такая аналогия пришла в голову, не знаю, насколько точная.

У нас имелись точные вводные: имя, эпоха жизни, частичный психологический профиль надменного некроманта, который я впитал из сновидения Воронцова. Я сосредоточился, мысленно высекая этот образ в серой пустоте. Баюн, находившийся рядом, помогал усиливать сигнал, вкладывая в это дело свой немалый магический потенциал.

Мы двигались по тончайшей нити ассоциаций. Мимо проносились сгустки чужих снов — обрывки чьих-то страхов, желаний, бытовых забот. Я отсекал их один за одним, как спам в почтовом ящике, игнорируя любой отклик, который не резонировал с заданными параметрами.

Искать пришлось долго. Душа некроманта, экстренно эвакуировавшаяся из готовившегося к прожарке тела три века назад, не спешила обнаруживать себя. На слишком глубинных уровнях сонного пространства она скрывалась, столь глубоко я еще не погружался.

И все же, след появился. Едва уловимое свечение в бесконечном ничто.

Мы потянулись к нему, и пространство вокруг начало уплотняться. Чем ближе мы подбирались к источнику, тем сильнее менялось ощущение среды.

Наконец, мы остановились. Грань сновидения, невидимая, но в то же время существующая, оказалась прямо перед нами.

И эта граница удивила меня. Я ожидал агрессии. Ждал, что спящий разум древнего мага встретит нас ощетинившимися бастионами, яростным сопротивлением или хотя бы ледяным предупреждением в духе «не влезай — убьет». Я мысленно готовился к противостоянию, собираясь пробивать враждебную защиту.

Но отклик оказался совершенно иным.

Он обманул все мои ожидания. Граница не источала ни злобы, ни угрозы. Наоборот. От нее веяло спокойным, почти домашним уютом. Гостеприимством. Она словно раскрывала объятия. Как там в песне пелось? «Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу».

И именно это странное гостеприимство пугало больше всего.

Это была очевидная, распахнутая настежь западня. Или… Или же трехсотлетнее одиночество на изнанке мира действительно доконало некроманта до такой степени, что он искренне радовался любым визитерам?

В любом случае, гостей здесь ждали, явно готовились к их приходу. Если бы грань источала агрессию, я бы только раззадорился, принял вызов без колебаний. «Не влезай, убьет!»? Ну давай, убивай, если сможешь, я лезу. А сейчас, перед этим распахнутым дружелюбием, я замер.

Засомневался.

Баюн, сидевший рядом в форме обычного крупного кота, шевельнул усами. Точно понял, что у меня на уме, и на душе.

«Это никуда не годится, Дима, — произнес он тихим, но веским телепатическим голосом. — Неуверенность — ключ к поражению. Вспомни урок. Если ты сомневаешься — он установит свою власть над тобой, просто навязав свои правила».

Я выдохнул, пытаясь сбросить наваждение.

— Знаю, — ответил я, глядя на мерцающую границу чужого разума. — Просто…

Фамилиар встал и в один плавный рывок вырос до размеров огромного кошачьего, каким был на нашей тренировке. Его глаза вспыхнули янтарным огнем.

— Дим, я с тобой, — отрезал Баюн, и в его голосе прозвучала древняя, первобытная мощь. — В этот раз я сдерживаться не буду.

Это заявление подействовало лучше любой ободряющей речи. Ощущение того, что мою спину прикрывает мифическое существо, готовое разорвать в клочья любую ментальную угрозу, придало мне всю уверенность, какая только была возможна.

Больше не осталось сомнений.

— Поехали, — коротко скомандовал я.

И шагнул в сон бессмертного некроманта.

* * *

Пересечь границу сновидения оказалось пугающе легко. Ни попыток вышвырнуть нас обратно в межсонье, ни даже пассивного сопротивления. Грань покорно расступалась перед нами, принимая гостей.

Мы очутились в длинном, светлом коридоре. Исключительно, невероятно реальном. Сон ощущался максимально заземленным, куда больше, чем в любом сне, что я заземлял лично. Каменный пол, устланный ковровой дорожкой, под ногами, картины на стенах, пейзаж за окном. Ощущения, запахи — буквально все.

Местность представляла собой, судя по всему, замок или дворец. Но ничего общего с мрачными, сырыми твердынями из историй про восставших мертвецов и поднявших их злых колдунов этот чертог не имел. Наоборот, тут царила величественность, но какая-то уютная, домашняя. Просторные холлы, хорошо протопленные, отличная антикварная мебель, мягкие ковры и общее ощущение до мелочей продуманного комфорта.

Баюн, снова вернувший себе стандартную небольшую (относительно, двадцать кило все-таки) форму, шел рядом, бесшумно переступая мягкими лапками, то и дело внимательно зыркая по сторонам в поисках любого намека на угрозу.

Мы свернули за угол и наконец-то наткнулись на хозяина крепости.

Вместо надменного, хоть и изможденного колдуна с презрительной усмешкой, какого я запомнил по реконструкции капитана Воронцова, перед нами стоял милейший старикан. Одетый в старомодный камзол, он возился у небольшого столика с книгами.

Услышав шаги, старик обернулся. Его глаза комично расширились, а на лице расцвела совершенно искренняя, широкая улыбка.

— О, гости! — всплеснул он руками, едва не уронив фолиант. — Гости! Наконец-то кто-то проведал меня, решил разбавить мое одиночество!

Он засеменил нам навстречу, излучая такой концентрированный восторг, что я на секунду опешил.

— Приветствую, путник! И вашего великолепного четвероногого спутника тоже, — старик отвесил поклон. — Аристарх Ростовский к вашим услугам, почтенные мастера. Проходите, проходите же!

— Доброго здравия, Аристарх, — ответил я, стараясь говорить вежливо, но нейтрально. — Мы, право, не то чтобы мастера…

Правда это или нет, скромность в таких делах не помешает. Если вся эта идиллия действительно хитроумная ловушка, пусть лучше он нас недооценивает. Продемонстрировать зубы мы всегда успеем.

— О нет, не скромничайте! — горячо возразил Аристарх, замахав руками. — Найти мой скромный чертог в бескрайнем пространстве снов под силу только истинному мастеру.

Его голос внезапно дрогнул, а улыбка потускнела.

— По крайней мере, никто до вас так и не находил, — добавил он уже грустно. — Значит, либо я никому на белом свете не нужен, либо и правда путь сюда открыт лишь избранным. Предпочитаю думать о втором!

Пока он говорил, я усиленно прощупывал окружающий фон собственным сознанием. Пытался считать его намерение, ощутить саму ткань этого сна, уловить хотя бы малейшие эманации фальши, хитрости или затаенной угрозы. Просто-таки требовал от самого себя найти хоть какой-то подвох.

Но не находил.

По всем признакам выходило, что мы действительно находимся в гостях у одинокого, бесконечно несчастного старика, ставшего пленником собственного вечного сна. Что он действительно, искренне, от всей души рад нас видеть и принимать в своем замке. За триста лет изоляции любая надменность выветрится, уступив место потребности в живом общении.

Аристарх жестом пригласил нас следовать за ним по коридору.

— Честное слово, господа мои хорошие, — бормотал он на ходу, поминутно оглядываясь, словно боясь, что мы исчезнем. — Я даже не испытываю уверенности, что мой собственный разум прямо сейчас не играет со мной злую шутку! Столько веков тишины…

— Вам было одиноко, правда ведь? — спросил я, поддерживая беседу.

Старик посмотрел на меня с такой тоской, что я аж сам чуть не заразился этим чувством.

— О, «одиноко» — колоссальное преуменьшение моего положения, — горько усмехнулся он. — Невыносимо, господин. Абсолютно невыносимо. У меня здесь ничем не ограниченная сила. Моя воля формирует материю. Но что толку в просторных залах, если в них некого пригласить? Какой есть смысл в яствах всего мира, если ими не получится угостить ни единого доброго человека? Зачем нужны чудеса за пределами всякого воображения, если нет ни одной живой души, способной ими впечатлиться?

Он тяжело вздохнул и отвернулся.

— Понимаю, — тихо произнес я.

— Не понимаете, дорогой друг. Не понимаете, — покачал головой Аристарх. Но тут же оживился: — И слава Богу, что не понимаете. Я вас совершенно не виню! Нет-нет, ни в коем разе, и приношу исключительные извинения в случае, если создал такое впечатление!

Он снова нацепил на лицо гостеприимную улыбку и энергично хлопнул в ладоши.

— Больше того, раз уж вы соблаговолили развеять мою смертную тоску, не составите ли мне компанию за столом? Прошу вас, не отказывайте старому отшельнику.

Я бросил быстрый взгляд на Баюна. Фамилиар едва заметно дернул ухом — мол, решай сам.

И я решил подыграть. Судя по всему, некромант действительно истосковался по компании. Переходить к допросу и деловым предложениям прямо с порога было бы не просто невежливо, но и контрпродуктивно. Оскорбленный человек ведь куда меньше склонен к сотрудничеству.

— Сочтем за честь, Аристарх, — кивнул я. — С удовольствием составим вам компанию.

Старик буквально просиял и бодрым шагом повел нас вглубь своего роскошного, бесконечного замка.