И вот, в одну из ночей, мое расследование принесло свои плоды. Я наконец-то добрался до нужного человека. Максим Валерьевич Стрешнев, высокопоставленный сотрудник Отдела по борьбе с запрещенными практиками ИСБ. Звучало солидно, пахло серьезными проблемами.

Я пересек границу его сна и обнаружил себя в абсолютной, беспросветной черноте. Ни единого образа, ни малейшего шороха. Просто глухой мрак. Этот мужик закрыл глаза вечером и открыл бы их только утром по звонку будильника, если бы мы с Баюном не заглянули на огонек.

Всегда ли он так спит? Вполне возможно. Специфика его работы наверняка обязывает иметь железные нервы, и, вполне вероятно, он развил достаточно самодисциплины чтобы уметь отключать голову чуть ли не по щелчку. Что наводило на закономерную мысль: а не вызовет ли у такого сурового безопасника подозрение внезапный, очень осмысленный сон строго по его рабочему профилю? Может и вызвать. Он человек серьезный, может и насторожиться.

Ну и плевать. Всем людям иногда снятся странные сновидения. Начинать полномасштабное служебное расследование из-за ночного кошмара никто в здравом уме не станет. А если вдруг и откроют дело — удачи им в поиске неведомого вторженца по всей Империи, не имея на руках ни единого следа. Они вон целую банду наемников вместе с их окончательно охамевшим нанимателем поймать не могут (или не хотят), куда уж им ловить бестелесных хакеров чужих голов с исключительно редкими умениями.

Иначе говоря, не следовало упускать такую шикарную возможность из-за абстрактных и маловероятных рисков.

Итак, для начала подкинул сну идею. В этот раз получилась концепция посложнее, эдакий задел для полноценного сюжета: для работы срочно требуется добыть из архивов информацию о некромантах прошлого. Никакой конкретики, зачем именно и как эту информацию доставать, я не закладывал. Дай чужому мозгу слишком много деталей, и он выдаст рассинхрон с реальностью, пустив сон по откровенно нафантазированным рельсам с выдуманными персонажами. Мне же нужны были его собственные, реальные воспоминания.

Реагируя на мое мимолетное намерение, чернота рассеялась. Вырисовалась новая картина.

Стрешнев сидел в прохладном помещении со стерильно чистым воздухом. Без окон, без дверей, и полной горницы людей тоже не наблюдалось, следовательно, он точно находился не внутри огурца. А вот где-то под землей, или, как минимум, за толстыми стенами, вполне возможно.

Перед ним располагалось устройство, которое язык не поворачивался назвать обычным компьютером. Скорее, специализированный рабочий терминал, выглядевший весьма внушительно и технологично. Компьютеры, конечно, тоже всякие бывают, но это слово все-таки ассоциировалось с привычным настольным ПК, скучным и скромным.

Перед ним тянулись ряды… Чего-то. У меня возникла моментальная ассоциация с серверами, но на привычные стойки серваков это походило мало. Больше напоминало… Обсидиановые монолиты, пожалуй. Магический фон от них исходил такой плотный, что сразу становилось ясно — это не просто мертвый камень, но что-то магическое. Ставлю на огромное хранилище данных. Подземный архив или что-то в таком духе.

По сравнению с убитой инфраструктурой Каменограда, я будто попал в научно-фантастическую историю. Да, с магией, но раз магия — часть этого мира, то и в самой твердой научной фантастике местного разлива ей обязательно есть место. Возникли даже сомнения, реальное ли это помещение, или просто разыгравшаяся фантазия сотрудника ИСБ.

Но крылась в этой сцене одна серьезная проблема. Стрешнев уже сидел за терминалом и листал документы на экране. Сон пропустил сам процесс авторизации. Хуже того, текст на мониторе представлял собой откровенную ахинею, больше похожую на выдержку из сказки про всяких темных пластели… Властелинов, чем на официальный протокол. Разум Стрешнева явно халтурил, дорисовывая пробелы на ходу, будто паршивая нейросетка.

Я сосредоточился, пытаясь немного заземлить сновидение. Применить тот же подход, что и в собственном подсознании или в голове Ильи, чтобы заставить законы этого места работать ближе к реальности. Действовал тонко, осторожно.

И все же, чем больше намерения я вкладывал, тем отчетливее ощущал нарастающую враждебность окружения. Пространство будто ощетинилось, насторожилось. Как иммунная система, распознающая чужеродный элемент. Если распознает — может и вышвырнуть прочь нас с Баюном, а не хотелось бы.

Но я проигнорировал это давление. Дело нужно было довести до конца. Остановив текущий сюжет, я принудительно перезапустил сцену.

То же самое помещение, но теперь Стрешнев только заходил в него. Он шагнул через прямоугольное отверстие в стене, и проем моментально зарос у него за спиной, слившись с остальной поверхностью. Понятно, почему дверей не наблюдалось.

Он сел за терминал и включил его. Появилось окно ввода. Стрешнев достал из кармана чистую белую карточку с одной лишь черной строкой, безо всяких знаков и намеков на ее назначение, и начал быстро вбивать символы. Сам пароль на экране отображался звездочками, но я отлично видел текст на самом пластике.

«Баюн, запоминай символы с карточки», — мысленно бросил я коту, понимая, что сам могу не удержать в голове этот длинный буквенно-цифровой винегрет.

«Сделаю», — так же беззвучно отозвался фамильяр.

Вбив пароль, безопасник потянулся к отдельному блоку на столе. Там располагалась крупная круглая кнопка. Он с силой вдавил ее, раздался отчетливый щелчок, чем-то схожий на звук степлера. Когда Стрешнев убрал руку, я заметил торчащий из центра кнопки шип из странного темного материала. На острие алела капля крови. Мгновение спустя кровь впиталась, исчезнув без следа, а на мониторе послушно развернулся интерфейс архива.

Вот оно как работает. Поди ж ты, двухфакторка по крови, до чего маготехника дошла! Вдобавок пароль с физического носителя, который наверняка либо одноразовый, либо генерируется на один день и выдается только по запросу. А само хранилище, всего вероятнее, физически изолировано от любых внешних сетей. Самый надежный способ защититься от хакерских атак — просто не иметь доступа к интернету.

Значит, вариант со взломом архивов можно было смело отметать.

Да и считывать информацию с монитора во сне по-прежнему не имело смысла. Там оставалось полно визуального мусора, и гарантий достоверности этих данных мне никто бы не дал. Нужно было заходить с другой стороны. Попробовать более широкий запрос. Заставить его спящий разум выдать информацию, которая отложилась непосредственно в личной памяти, в виде прожитого опыта или полученных знаний.

Я вбросил новую идею: просто слово «некроманты». Без привязки к конкретным сюжетам и ситуациям.

Враждебность сновидения обострилась еще немного. В визуальных образах это никак не проявлялось, стены не начали кровоточить, а с потолка не посыпались монстры. Но само ощущение недвусмысленно намекало, что наше присутствие здесь крайне нежелательно. Подозреваю, что все эти картинки во сне так или иначе лишь попытка разума интерпретировать чистую информацию. И сейчас информация докладывала, что чужой все больше сопротивлялся нашим манипуляциям.

И все же, вброс сработал. Окружение снова дрогнуло и полностью перестроилось.

Мы оказались в просторной аудитории с рядами деревянных парт, очень похожей на классическую лекционную. Только вот сам Стрешнев выглядел не сильно моложе своего реального возраста. Привычка осознавать себя таким? Я присмотрелся к остальным слушателям. Нет, соседние парты занимали такие же взрослые, суровые мужики с военной выправкой.

Это был явно не простой университет. Наверное, курсы повышения квалификации или дополнительная подготовка для отобранных кадров ИСБ, идущих на серьезное повышение — или в серьезные отделы, куда простых всяких не берут, только проверенных.

А впереди, за деревянной кафедрой, стоял сухонький дед профессорского вида и монотонно вещал.

Его лекция посвящалась именно некромантам. Он методично разбирал записи старых дел, зачитывал выдержки из протоколов расследований мохнатых годов, анализировал методы казней и приводил свидетельства о реальных стычках тогдашних оперативников с пользователями запретной магии.

Я перенес свое сознание поближе к кафедре, вслушиваясь в каждое слово лектора. Огромный массив структурированных, проверенных данных, хранящихся глубоко в памяти этого безопасника, разворачивался прямо передо мной.

Вот это было по-настоящему интересно.

* * *

Я слушал монотонный бубнеж лектора, отсеивая откровенно нерелевантную информацию. Старик у доски вещал так, словно зачитывал квартальный отчет по поставкам квартальных отчетов, а не рассказывал о людях, нарушавших законы природы… И, что считается куда более страшным грехом, сохранность секретов сильных мира сего. Впрочем, сейчас даже память о них являлась артефактом прошлого, который все еще изучали просто на всякий случай. Чтоб если кто-то решит некромантию возродить — его можно было выследить и ликвидировать.

Впрочем, кто же будет таким заниматься, правда ведь?

Мое внимание зацепилось, когда на лекционной доске — точнее, на ее сновидческой проекции — сменился слайд. Появился пожелтевший от времени лист с вензелями и дореформенной орфографией. Восемнадцатый век. Рядом с изображением листа — его пропечатанный текст.

Лектор прокашлялся.

— Дело сто сорок второго года, — дребезжащим голосом сообщил он аудитории суровых безопасников. — Аристарх Ростовский. Столбовой дворянин. Имея допуск к закрытым библиотекам столицы, увлекся запретными изысканиями. Показательный пример того, как родовая магия в сочетании с неестественными амбициями приводит к полной деградации личности.

Я подобрался еще поближе, хотя что звук, что картинка четче не стали — оно ведь реконструировалось по памяти Стрешнева, а он это все видел ровно со своего места. Получалось даже забавно, будто увеличиваешь изображение низкого разрешения, только в полностью трезхмерном, реальном пространстве. Вроде и смотришь вблизи, а очертания мутные, ну хоть не пиксельные — и то хлеб.

Итак, дворянин-некромант. Логично. В те времена простолюдинов магии не обучали, знания оберегались пуще зеницы ока. Этот Ростовский явно имел хорошую стартовую базу.

Лектор начал зачитывать выдержки из протокола допроса, проведенного следователями Тайной канцелярии. Ростовского взяли живым, спустили в подвалы и попытались развязать ему язык доступными в те просвещенные времена методами.

Однако арестант не ломался. Вместо того чтобы каяться, он пытался протолкнуть сделку. Предложил следователю ни много ни мало — секрет вечной жизни.

— «Плоть моя суть лишь временное вместилище», — монотонно цитировал преподаватель слова некроманта из протокола. — «Предайте ее огню, разорвите на части — я лишь сброшу старую шкуру. Я бессмертен, и могу научить этому искусству того, кто проявит благоразумие».

Я мысленно поаплодировал следователю той эпохи. Будучи надежным винтиком в государственной машине, он от заманчивого предложения отказался, скрупулезно зафиксировал признание на бумаге и отправил Ростовского на костер. С точки зрения этики — безупречный шаг. С точки зрения упущенной выгоды — эпический провал. Расследователь проигнорировал колоссальный прорыв в магии просто потому, что тот нарушал должностные инструкции… Впрочем, учитывая, что некромантов он наверняка считал чистейшим злом и извращением, это можно понять.

Однако самое интересное началось дальше, когда лектор перешел к описанию самой казни.

Аристарха привязали к столбу на площади. Поднесли факел к хворосту. И тут произошла странность, тщательно задокументированная присутствующими.

Еще до того, как языки пламени лизнули сапоги приговоренного, Ростовский обмяк. Повис на цепях безвольным кулем. Когда огонь охватил его целиком, он не издал ни единого звука. Ни крика, ни стона, ни попытки вырваться.

— Официальное заключение комиссии того времени гласит: ранняя смерть, предположительно от разрыва сердца, вызванного страхом, — пояснил лектор, поправляя очки. — Присутствовавшие при экзекуции бояре, владевшие магией и способные считывать ауру, однако, утверждали обратное. До самого момента, пока огонь не разрушил жизненно важные органы, Ростовский излучал жизненную силу. Дескать, он был жив до самого конца.

Преподаватель перелистнул страницу своих записей, переходя к следующему делу, а я все усваивал полученные данные.

Смерть от страха? Бред полнейший. Человек, который в пыточной камере хвастается своим бессмертием и смеется в лицо палачам, не умрет от вида зажженного факела.

«Баюн», — мысленно позвал я кота.

«Слышу, Дима. Познавательная лекция».

«Тебе не кажется, что картина не сходится? Тело живое, жизненная сила ощутима, а реакций на внешние раздражители ноль. Будто…»

«Будто водитель выскочил из едущей машины», — закончил мою мысль фамильяр.

Именно. Может, я пытался увидеть то, что видеть хотел, но это же идеально укладывалось логику. Если плоть для него — лишь временное вместилище, зачем оставаться внутри, когда оболочку начинают поджаривать? Если он, конечно, не блефовал.

Я оценил свое нынешнее состояние. Сейчас я представлял собой сгусток сознания, блуждающий по чужим сновидениям. Мое физическое тело мирно лежало в кровати подземного бункера за сотни километров отсюда.

Аристарх Ростовский провернул похожий трюк. Поняв, что физический носитель уже не спасти, он экстренно эвакуировал сознание. Спрятал душу в царстве снов. Отключился реальности, перешел, если позволите, в облачное хранилище. И раз тело продолжало излучать энергию, значит, связь разорвалась не из-за физической смерти. Он ушел сам.

Если он действительно провернул такой маневр, значит, его личность и все накопленные знания могут до сих пор болтаться где-то на изнанке мира.

Прямое, задокументированное указание на то, что нужный мне человек вполне себе может еще существовать, пусть и не имея тела. Оставалось лишь понять, как вычислить этого хитрого ублюдка в бесконечном лабиринте ментальных пространств.

Расследование наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Зацепка стоила того, чтобы копнуть эту тему гораздо глубже.

* * *

Итак, Аристарх Ростовский. Вполне себе имя. Общие черты характера вырисовывались ясно: наглый, высокомерный дворянин, уверенный в собственной неуязвимости до такой степени, что смеялся в лицо палачам.

Для поиска в пространстве сновидений этого набора исходных данных вполне хватало. Уникальный эмоциональный слепок, хоть и переданный мне через десятые руки, помноженный на историческую личность и специфический род деятельности, сильно сужал круг подозреваемых. Да, где-то точно могли существовать тезки или однофамильцы, но вот коллеги, а тем более ровесники? Да, вряд ли другие Аристархи Ростовские являлись бессмертными некромантами восемнадцатого века. А если и так — мне одинаково. Коллеги Ростовского по запретному ремеслу меня тоже вполне устроили бы, если след приведет к ним. Любой носитель подобной информации представлял для меня колоссальную ценность, а будь их несколько — так больше выбор, из кого вытянуть подобную информацию.

И все же, если существовал шанс собрать больше деталей, упускать его было глупо. Дополнительная информация значительно упростит работу.

Вопрос заключался лишь в том, откуда ее взять. Из чьей головы.

Во-первых, преподаватель. Его запоминаем, если еще жив — проведаем.

Я внимательно оглядел аудиторию. Ряды парт, напряженные спины безопасников. Мозг Стрешнева дотошно, до мельчайших деталей выстроил эту сцену. Он помнил всех присутствовавших на той лекции. Знал их лица, звания, кто с кем общался, кто на каком месте предпочитал сидеть. На основе этих обрывков памяти его подсознание и доконструировало общую картину зала, даже тех людей, что находились у него за спиной и которых он физически видеть не мог.

Мой взгляд скользнул по рядам и остановился на человеке, сидевшем чуть впереди и правее хозяина сна.

В отличие от остальных слушателей, чьи лица выражали скуку или профессиональное безразличие, этот мужчина слушал в оба уха, а будь у него больше ушей — слушал бы и ими. Я отчетливо видел живой, искренний интерес в его глазах, когда лектор рассказывал о казни Ростовского, а особенно — о его допросе. Интерес, совершенно не характерный для суровых офицеров ИСБ, пришедших сюда отбывать повинность.

Когда прозвучали слова о том, что тело обмякло еще до огня, мужчина вдруг тихо, но отчетливо хмыкнул. Будто оценил удачную шутку или изящный ход мысли покойного некроманта.

Лектор на мгновение прервал свой монолог.

— Воронцов, попрошу соблюдать тишину. Если у вас есть комментарии по содержанию, озвучьте их после лекции.

Воронцов.

Я мгновенно уцепился за прозвучавшую фамилию. Еще один кандидат. Человек, проявивший нездоровое любопытство к запретной теме прямо на профильном занятии.

Не теряя времени, я сформировал из этой фамилии новую идею и вбросил ее в ткань сна, слегка подтолкнув сюжет в нужную мне сторону.

Аудитория растаяла. Запах мытых деревянных полов и духота замкнутого, хорошо протопленного пространства сменились резкой вонью табачного дыма и морозного воздуха.

Декорации перестроились в узкий внутренний дворик, похожий на курилку возле служебного входа. Кирпичные стены, урна, забитая окурками. Стрешнев стоял, прислонившись к стене, и курил. Рядом с ним находился тот самый Воронцов.

Они болтали ни о чем. Ленивый, будничный треп коллег, вышедших размять ноги.

— Да брось, Макс, — затянувшись, произнес Воронцов. Его голос звучал расслабленно, с легкой хрипотцой. — Вся эта доподготовка — чисто для галочки в личном деле. Будто мы своего ремесла не знаем. Сидим, слушаем замшелые байки про чернокнижников из восемнадцатого века, пока настоящая работа простаивает.

— Положено по регламенту, Илья, — сухо отозвался Стрешнев, стряхивая пепел. — Терпи.

Илья Воронцов.

Но не содержание их разговора меня интересовало. Я впитывал каждую деталь образа. Острые скулы, гладко выбритое лицо, привычка щурить левый глаз, непонятно откуда взявшаяся. Запоминал манеру речи, интонации, расслабленную позу человека, уверенного в себе. Фиксировал эмоциональный фон Стрешнева по отношению к собеседнику — смесь уважения к чужому профессионализму и легкого раздражения от его неформального подхода.

Отличная цель. Полный набор координат для следующего погружения.

Слушая их непринужденный диалог, я сделал логичный вывод. Воронцов заинтересовался делом Ростовского не просто так. Хмыкнул он со знанием дела. Очень вероятно, что за прошедшие с той лекции годы этот человек втихаря копал под бессмертного некроманта. Искал о нем больше информации, поднимал смежные дела. И не исключено, что поиск привел его даже к тем самым закрытым архивам, в которые мне изначально так хотелось заглянуть, но, к сожалению, не моглось. Если так — то информацию вытянем из его головы.

Итак, я получил все, что мне было нужно от этого мрачного безопасника.

Пора было сворачиваться. Я плавно отступил назад, позволяя курилке растаять в небытии, и выскользнул за пределы сновидения Стрешнева обратно в пространство меж снами.

Чтобы выудить нужную мне информацию, следующим я наведаюсь в гости к Илье Воронцову.

Расследование продолжается.