В ту ночь я спал, как убитый. Но проснулся при этом даже раньше обыкновенного, ощущая неимоверный прилив бодрости. Нога уже не так болела — перед сном Баюн подлатал ее целительной магией, а вот ожог на боку я ему трогать не велел. Урок с ним лучше запоминался. Возможно, мое состояние являлось побочным эффектом его вмешательства, а может быть, это был просто энтузиазм. Честное слово, для него у меня причин было более, чем достаточно.

Я быстро закинул завтрак в желудок, особо даже не жуя, а чай допивал так стремительно, что аж небо обжег. Оделся, обулся и вышел прочь из своей квартиры. Баюн за мной едва поспевал.

До Министерства мы добирались недолго. И сразу в лабораторию, даже не заходя в кабинет. Готовить, так сказать, презентацию проекта перед неширокой, но важной публикой: моей командой.

Мы успели. В лаборатории еще не было ни души. Я включил верхний свет, и прошелся по помещению, небрежно повесив пальто на спинку своего стула. Помещение выглядело точно так же, как и вчерашней ночью, когда я уходил из лаборатории. Наш прототип — или, как я его назвал, «Циклон-1» — стоял себе на столе в центре комнаты, готовый к демонстрации. На «лицо» ужасный, но внутри лучший в мире.

Я осмотрел его еще раз, проверил даже соединения, которые так тщательно паял Илья. Нужды в этом не было, наш инженер знал свое дело. Но все равно хотелось перепроверить.

На столе рядом я разложил несколько тестовых образцов. От самых безнадежных наших «пациентов» до относительно новых, еле-еле загрязненных. Сегодня им предстояло стать звездами моего представления, продемонстрировать на практике наш общий успех.

Так. Сцена готова. Сейчас придут остальные. Потихоньку подтянутся, поздороваются, попытаются разойтись опять по своим углам — паять, высчитывать, ставить опыты… Кофе пить. В общем, проводить обычный рабочий день. Активный, насыщенный, но в перспективе — минимально приближающий успех.

А этот успех уже будет ждать их прямо здесь и с утра.

Результат, за который вчера пришлось заплатить кровью. Но об этой части им знать было не нужно. Для них это будет просто прорыв, принесенный исключительно административным ресурсом их бесноватого, внезапно исправившегося начальника.

Только в Василисе я видел проблему. Она была из них самая проницательная. Достаточно, чтобы понять, что что-то не так. С ее дотошностью, подозрениями в мою сторону. Она знала, что вчера у нас был нерешаемый технический тупик — отсутствие нужного кристалла. А сегодня утром проблема волшебным образом решилась. Вопрос состоял только в том, будет ли задавать вопросы, или молча сделает свои выводы. На случай первого мне нужно было подготовить ответы. Простые, логичные. Никакой правды.

Правда — это для меня и Милорадовича. Это мы с ним, зная риски, подписались на эту авантюру, сделали свой выбор. А Василиса и остальные были, во-первых, моими людьми, и их безопасность была моей ответственностью. Во-вторых же от них не было бы никакого толку. Они были не шпионы и не бойцы (хотя насчет Василисы не уверен, дворянка все же), и я не видел им полезной роли в таких играх. Только опасность для них же.

Первым, как я и ожидал, пришел Илья. Он выглядел так, будто вообще не уходил домой — взъерошенный, хоть, вроде бы, и выспавшийся, в той же рабочей одежде, что и вчера. Он принес большой термос и сверток с бутербродами — его типичный обед, которым он всегда был рад поделиться.

— Дмитрий Сергеевич? — удивился он. — Доброе утро! Здорово, Баюн!

Илья бодро помахал рукой в сторону шкафа, на котором как раз укладывался мой мохнатый друг.

— И тебе доброго здоровья, Илья, — вальяжно промурчал кот со шкафа.

— Вы сегодня даже раньше обычного. Не спалось? — спросил Илья.

— Достопочтимому хозяину не спалось, — проворчал Баюн. — А мне — спалось так же, как и всегда, то есть замечательно. Но кто же спрашивает какого-то там фамилиара, правда?

— Не бухти. Ты эту несправедливость весь день будешь старательно исправлять, пока мы тут горбатимся, — весело отмахнулся я. Не знаю, как раньше жил без такого кота и его саркастичного бубнежа. — А спалось мне лучше, чем за всю прошлую неделю.

— Ага-а, — протянул Илья, хитро ухмыльнувшись. — Знаю. Вопрос с кристаллом решили, да?

Вот засранец, раскусил!

— Молчи, окаянный! — я махнул рукой в его сторону. — Молчи! И сделай, будь добр, удивленное лицо, а то весь сюрприз мне обломаешь.

Илья расхохотался, но затем сделал, как я говорил. Точнее, старался сделать, но честно, изо всех сил.

Затем в лабораторию вошла Василиса. Как всегда, безупречно одета — строгий костюм, волосы собраны в тугой пучок. Вот она, похоже, особо не спала, и исправить эту ситуацию простой просьбой или советом я не мог — не имел над ней совершенно никакого авторитета. Темные круги под глазами, кожа бледнее обычного… Думала, наверное, над своими формулами, искала обходной путь. Не верила, что я смогу достать кристалл.

— Илья. Баюн, — коротко сказала она. Затем, помедлив, добавила: — Волконский. Доброе утро.

Не удивительно, что в этом списке я шел не только после Ильи, но и после кота. Несколько лет ублюдства за пару месяцев не исправить. Мы поздоровались в ответ, и Василиса прошла к своему рабочему месту.

Вскоре появилась и Мария с утренним кофе и пачкой бюрократической макулатуры мне на рассмотрение. Знала уже, что я бы лучше прямо в лаборатории разобрался с бумажками вместо того, чтобы чесать в кабинет.

— Дамы и господа, — начал я, как только она зашла в лабораторию. — Прошу минуту — или десять — вашего внимания.

Илья изо всех сил пытался не улыбнуться. Выглядело это так, будто его сейчас инсульт хватит. Мария восторженно смотрела на меня. Василиса только вздохнула, но тоже повернула голову в мою сторону. Ничего. Я знал, что уже через минуту получу и ее неподдельный интерес.

Я взял со стола самый безнадежный из наших тестовых образцов — толстый, покрытый почти каменными наростами кусок проводника, и с щелчком закрепил его на испытательном стенде.

— Василиса Дмитриевна, — обратился я к ней. — Снимите, пожалуйста, исходные параметры.

Она, хоть и без особого энтузиазма, подчинилась. Подошла к своим приборам, провела диагностику.

— Проводимость… двадцать восемь процентов, — сказала она, и в ее голосе прозвучала безнадежность. — Это почти мертвый кусок. Бесполезный.

— Отлично, — кивнул я. — Запускаем.

Я активировал «Циклон-1».

И снова, прямо как ночью, машина ожила. Выстраданная, залитая нашим потом (и парой капель моей крови), пропитанная запахом, наверное, цистерны-другой кофе и бесконечных неудач, она заработала.

— Та-а-ак… — прошептал Илья, подавшись вперед, не в силах оторвать взгляда от прибора. — Давай, «Циклончик», давай, родимый…

Прототип запустил аналитический блок. Я почувствовал, как заработали заклинания Василисы — уловил фон магии считывания. Система сканировала цель. Затем, после секундной паузы, «Циклон-1» сгенерировал сложный, модулированный импульс.

Тестовый образец на стенде завибрировал. Было такое ощущение, что он сейчас лопнет или заискрит. Но нет.

— Проводимость… — голос Василисы был напряжен, она не отрывала взгляда от своих приборов. — тридцать процентов… сорок два… пятьдесят… восемьдесят…

Цифры на ее экране менялись так быстро, что за ними было трудно уследить. Вибрация образца прекратилась. Через минуту прибор затих, перейдя в режим ожидания.

На стенде лежал идеально чистый, блестящий отрезок магического проводника.

Василиса молчала несколько секунд. Потом произнесла:

— … девяносто девять целых и восемь десятых процента. Практически полное восстановление.

И тут Илья не выдержал. Он подскочил, опрокинув стул, на котором сидел.

— Во-о-от оно! Вот оно!!! — воскликнул он, потрясая пальцем в сторону прототипа — А я знал! Знал, что ты сработаешь!

Илья хлопнул по медному корпусу прототипа, как по плечу лучшего друга. Он смеялся, как ребенок, который только что получил самую желанную игрушку на свете. Это был чистый, незамутненный восторг. Восторг творца, который увидел, как его детище, собранное из палок и гов… То есть, из хлама и надежды, ожило и совершило то, что считалось невозможным. Они с Марией крепко обнялись, и он закружил девушку вокруг себя, без труда оторвав от пола.

Даже Баюн — и тот довольно хмыкнул со своего шкафа.

А Василиса не радовалась.

Она молчала, с каменным, непроницаемым лицом глядя на идеальные показания приборов. Затем медленно, очень медленно, перевела взгляд на меня. Смотрела долго, изучающе. Василиса была человеком науки, сложить два и два ей не было никакой сложности. Уверен, она заметила, как я прихрамываю. Видела следы вчерашней усталости в моем поведении.

Как видела и результат. Секрет успеха — новый кристалл. Который легально достать так быстро было невозможно, а я вот сказал, что достану, еще и с такой уверенностью. И достал. Побасенки про административный ресурс зашли бы Илье и Марии. Не ей.

Я знал, что логическая цепочка в голове Василисы уже сложилась. Как высеченную в камне, ее было не смыть и не закрасить какими-то там отговорками и оправданиями. Вопрос был только в том, спросит ли.

Не спросила. Вообще ничего не сказала. Просто посмотрела на меня с отстраненным разочарованием. Считала, наверное, что ее подозрения подтверждались, что Волконский все еще гнида, только теперь активно шевелящаяся. То хрупкое профессиональное уважение, которое только-только начало зарождаться между нами, рассыпалось. Для нее я снова стал тем самым мутным, скользким Волконским, который решает вопросы не умом и талантом, а какими-то грязными закулисными сделками.

Я выдержал ее взгляд без единого слова. Пусть так. В конце концов, это значило лишь то, что я и правда хорошо отыгрывал нужный образ.

Так или иначе, этот успех вдохнул новую жизнь в лабораторию. Даже Василиса — видимо, сочтя меня «необходимым злом» для благой цели — продолжала работу усердно и с энтузиазмом. Это хорошо, это главное. За личную репутацию я не сильно переживал, а вот за благо проекта — да.

В таком вот рабочем задоре и прошли следующие несколько дней. Вопрос «сможем ли?» уже не стоял, вместо него мы искали ответ на другой: «как сделать лучше?» И тут уже даже сама бесконечность не была пределом.

Пока Илья занимался технической стороной, Василиса доводила до ума последние заклинания для библиотеки прибора, Мария — пиарила нашу разработку изо всех своих сил, а Баюн дрых на шкафу, мое основное занятие было не совсем по теме проекта. Я украдкой дорабатывал свои боевые алгоритмы, пряча поверхность кристаллической доски от посторонних глаз с таким усердием, будто там отображался срамной контент. Чуйка подсказывала — они мне еще пригодятся.

Эта почти идиллическая картина была нарушена звуком решительно открытой двери. Настолько решительно, что я чуть не заподозрил визит группы захвата по мою душу, за воровство кристаллов. Но вместо отряда бравых мужиков с автоматами на пороге стояла взволнованная, сияющая Мария. По лицу видел, что принесла хорошие новости.

— Дмитрий Сергеевич, наши посты завирусились! — сообщила она, показывая телефон.

А в телефоне и правда было интересное. Одна запись, другая, все про наш проект. Реакции перли, как на дрожжах. Алгоритмы соцсеток нас, наконец, благословили.

Я взял у нее телефон, полистал комментарии. Так, скептики со своими «распилят, доколе⁈» — на месте, верующих было побольше, что радовало… Свидетели тоже попадались, из того самого экспериментального дома, и их друзья-родственники. Пара человек пыталась косить под местных и писали, что ничего не было, но реакции под теми комментариями — «дерьмо» и «клоуны», в основном. Отлично.

Илья, оторвавшись от своей полировки, подошел ближе, сияя от гордости.

— Может, и в газете о нас напишут? — пошутил он, весело усмехаясь. Его эта вся огласка не сильно волновала, работала бы его техника. Не было в нем ни капли тщеславия. — Да там и до телевизора недалеко!

— А вот и напишут! — с притворной обидой ответила Мария. — Мне только что звонили из «Губернского Вестника». Спрашивали про наш проект, просили об интервью!

Вот это было хорошо. Губернский уровень куда как выше местного, городского. Хоть газеты теперь мало кто читал, но у них и свои страницы в соцсетях имелись, каналы, вот это вот все.

Василиса подняла голову от своего отчета, глядя на нас с тенью недовольства.

— Преждевременный шум, — сказала она своим обычным, скептическим тоном. — Технология еще не прошла государственную сертификацию и внутреннюю экспертизу.

— Всему свое время, Василиса Дмитриевна, — успокоил я ее. — А народная поддержка нам не помешает.

Щит из шума рос. Мария была молодец. Хорошую волну разогнала. Теперь нас так просто не заткнуть. Любая попытка похоронить проект под сукном — или меня под землей — теперь вызовет общественное недовольство. Уродам, которые хотели бы прийти по наши души, теперь нужно было сначала выбить нас из центра внимания, чтобы о нас забыли. Это будет непросто. Отличная работа.

Мария воссияла еще сильнее — надо думать, от похвалы и осознания собственной важности — и упорхнула, пообещав «держать меня в курсе информационной обстановки». С ее уходом лаборатория снова погрузилась работу.

Я позволил себе насладиться моментом, глядя на их работу. Тут стало приятнее после нашего прорыва. Атмосфера давящего дедлайна и битья головами о бетонную стену ушла. Можно было сказать, что если раньше мы гнали велосипед в крутую гору, то теперь велосипед катил нас с нее, легко и с ветерком.

Да и ребята адаптировались. Расцветали во всей красе, можно было сказать. Почувствовали свою силу, развивались с каждым днем все больше.

Илья больше не был простым технарем, который просто паяет. В нем проявилось конструкторское, созидательное начало. Теперь он собирал прибор поменьше, уже для установки в проблемный дом. «Циклон-1» работал, но это была не массовая штука. Его первой и главной задачей было клепать и допиливать прошивку для других, «полевых» устройств, просчитывая комбинации чар для всех возможных типов забитой проводки, чтобы потом обычный приборчик мог это просто воспроизвести.

Василиса, в свою очередь, превратилась из практика-экспериментатора в настоящего ученого-фундаменталиста. Она сидела за своим столом, идеально прямая, и печатала на терминале. Документировала каждый наш шаг, каждую удачную и неудачную попытку, каждую формулу, каждый параметр. Василиса создавала научную базу под нашей, по сути, кустарной технологией. Она закладывала фундамент для будущих патентов, для государственных премий, для статей в «Имперском вестнике магических наук».

Это была идеальная команда. Каждый был на своем месте, каждый делал то, что умел лучше всего. Я дирижировал этим маленьким оркестром, почти не вмешиваясь. Они сами знали, что делать. Моя задача — задать вектор и убрать с их пути препятствия.

На высоком архивном шкафу, свесив вниз лапу и хвост, дрых Баюн. По крайней мере, делал вид, что дрых. Периодически он открывал один свой янтарный, всевидящий глаз, лениво оглядывал нашу суету и отпускал едкие комментарии прямо мне в голову.

«Смотри-ка, муравейник, — прозвучал в моем сознании его ленивый, саркастичный голос. — С нуют, работают. А все из-за тебя, негодяй, подбиваешь людей заниматься дурными вещами вместо того, чтоб есть себе и спать, как природа велела».

Его похвала была мне приятна, только тут мой пушистый друг ошибался.

«А я бы без них тоже ничего не смог, Баюн, — подумал я, зная, что кот уловит мою мысль. — Я и в магии не мастер, и в работе местного железа не разбираюсь. Без них я был бы как мозг в банке, лишенный тела — может, и умный, а толку никакого».

Кот, похоже, не нашел, что возразить. А может и не искал, коты — создания такие, напрягаться лишний раз не любят. Даже магические коты.