Пока моя команда работала, я сидел и колупал свои боевые алгоритмы.

В частности, дорабатывал «Страж». Учил его различать типы атак, их площадь, просчитывать сложные траектории. Оптимизировал расход энергии и пытался поднять скорость реакции. До того вел работу над «Отложенным заклинанием», и успешно. Сумел применить к нему тот же принцип, что и в «Страже», который позволял воспроизводить отложенную атаку не один раз, а сколько захочу, пока хватит энергии. Но при этом не с каждой атакой (в отличие от «Стража», который работал полностью автоматически), а когда я вложу этот момент в намерение заклинания. А потом нужно было еще над «Захватом» попыхтеть. В нынешнем виде он слишком долгий и громоздкий для боя.

Эта продуктивная, почти мирная идиллия продолжалась почти до самого вечера. Илья как раз собирал готовый приборчик в корпус, Василиса закончила очередную главу своего научного труда. Я тоже добился определенных успехов.

И в этот момент в лабораторию просочилась Мария. Но теперь она совсем не сияла. Я уже видел ее такой, когда она принесла первое приглашение от Гаврилова. И теперь несла второе.

Молча, не говоря ни слова, Мария подошла к моему столу и положила передо мной точно такой же конверт. Вот ведь сраный позер, мог бы и через кристалл связаться… Хотя тогда разговор могли бы услышать.

Илья, полностью поглощенный своим «железом», даже не заметил, что произошло. Он что-то бормотал себе под нос, пытаясь совместить два разъема.

Но заметила Василиса.

Она замерла с ручкой в руке, не донеся ее до бумаги. Ее взгляд метнулся от испуганного лица Марии к конверту на моем столе. И конечно же все поняла.

Я не смотрел ни на Марию, ни на Василису. Ничего нового я бы на их лицах не увидел. Одна напугана, будто в том конверте прислали чье-то отрезанное ухо, вторая снова сделала выводы, провела суд и вынесла приговор у себя же в голове. Не важно. Я развернул карточку. Тот же каллиграфический почерк. Тот же приказной тон, замаскированный под вежливую просьбу. «Разбор полетов».

Я встал.

— Позволю себе отлучиться, — сказал я спокойно, надевая пальто. — Административные дела. Продолжайте без меня.

Гаврилов снова вызывал на ковер, и я должен был явиться. Что ж, с удовольствием. Не потому, что так уж хотел снова повидаться с Гавриловым. Наоборот. Очень хотел поскорее убрать его и из своей жизни, и из жизни нашего города.

«Нашего». Ха. Вы только посмотрите, как заговорил.

В «Царских банях» меня встретили так же молчаливо и профессионально, как и в прошлый раз. Тот же коридор, та же тишина, тот же администратор с невыразительным лицом. И та же дверь «Боярского» кабинета, открывшаяся и закрывшаяся за моей спиной, отрезая пути к отступлению.

Атмосфера тут была совсем иная, чем в прошлый раз. Гаврилов уже не изображал из себя радушного хозяина, вид имел деловой и относительно серьезный, хоть и все такой же расслабленный. И одет был не в банный халат, а в дорогие, но простые темно-синие брюки и свободную шелковую рубаху кремового цвета.

Значит, парилка уже не входила в программу. Да и хорошо. Я и так в последнее время только и делал, что парился.

— Проходите, Дмитрий Сергеевич. Присаживайтесь, — сказал он, из графина свой любимый квас. Графин, похоже, был зачарованный, потому как не могло его физически хватить на несколько кружек. — Разговор будет серьезный.

Серьезный, говорил он. Отлично. Мой настрой тоже был серьезнее некуда.

Гаврилов медленно повернулся, указал мне на одну из кружек, сам отпил из своей. Некоторое время он просто смотрел на меня. Давил, я думаю, пытался интриги нагнать. Но меня, как я уже говорил, гляделками было не напугать. Я прошел, и сел в кресло.

Похоже, я его впечатлил. Или разозлил. А может, и то, и другое.

Он сел в кресло напротив. На его лице появилось нечто вроде деловой, приветливой улыбки.

— В первую очередь, с почином вас, Дмитрий Сергеевич, — сказал он с почти дружеской теплотой. Наигранной, разумеется. — Первое серьезное дело — и сразу такой успех. Груз на месте, бумаги в порядке. Хорошие люди всем довольны. Примите мои поздравления.

— Благодарю, — я вальяжно отпил кваса из своей кружки.

— И приношу извинения за возникшие осложнения, — он развел руками. — Такие сейчас времена. Никому доверять нельзя.

Это что, был намек? Гаврилов догадывался? Если так — плохи мои дела. Но терять лица раньше времени не следовало. Покажу страх — догадается точно.

— Понимаю, — я кивнул. — Главный вопрос: мусор убрали?

— Само собой, Дмитрий Сергеевич, — он улыбнулся. — Более того, с ними очень хорошо поработали, много интересного узнали. У моих ребят все ломаются.

Гаврилов сделал паузу. Опять какие-то странные намеки, или мне показалось?

— Будьте уверены, безнаказанным нападение не останется, — закончил он.

Вальяжно налив себе кваса, Гаврилов отпил, причмокнул губами. А потом, будто вспомнив о какой-то незначительной, но любопытной детали, посмотрел на меня с нарочитым удивлением.

— Только вот что мне покоя не дает, Дмитрий Сергеевич…

Он поставил кружку, вперив в меня взгляд. Ухмылялся, но уже не по-доброму. Нехорошо ухмылялся.

— Их ведь было пятеро. Крепкие ребята. Не лучшие, но и не щенки. Ты уложил их за минуту, или вроде того. И как уложил! — он восхищенно покачал головой. — Сквозное ранение, сломанные кости, даже ствол задействовал, непойми, откуда взятый. Главарю, говорят, вообще голыми руками челюсть выбил. Сотрясения, переломы… Груз доставлен в целости. Чистая работа.

Даже на «ты» перешел, ничего себе. Я понимал, к чему он ведет, но все равно решил дать ему закончить.

— Вот думаю я про всю эту красоту, и никак в толк не возьму. Может, ты мне поможешь понять, — он приложил руку к голове. — Ну как, скажи на милость, ты раскидал этих ребят? Откуда сила? Откуда умение?

Ага. Так и думал. Он не мог понять, каким образом Дмитрий Волконский справился с такой ситуацией. Пусть завязавший с пойлом, взявшийся за ум, амбициозный, толковый — но ведь всего пара месяцев прошла, и я был все еще чиновник, а не боец. В его представлении.

И вот тут мысль, что не давала мне покоя с самого перекрестка, наконец сформировалась окончательно. Никакая то была не проверка. Не было такого варианта, при котором я мог бы получить идеальный результат. Как тест с вариантами ответа, среди которых верного нет.

Я повернул голову, встречая его взгляд своим, не менее пристальным. Хватит игрищ. Старый образ стал мне маловат, и разошелся по швам. Пять покалеченных, но живых бандитов были тому неопровержимым доказательством. Нужно было создавать новую легенду. Прямо здесь. Прямо сейчас. На лету.

Подходящий вариант пришел мне на ум моментально.

Как и его подача. Я не собирался оправдываться, не думал говорить с ним с позиции провинившегося подчиненного. Думал не объяснять свою силу, а подать ее как нечто само собой разумеющееся. Как давно скрываемый, но наконец проявившийся факт.

Я откинулся в кресле, расслабленно, почти вальяжно.

— Виноват, признаю, — сказал я драматично. И добавил главное: — Не каюсь.

Нагло усмехнулся, так и глядя ему в глаза. И тоже решил перейти на «ты»:

— Понимаешь, Гаврилов… Бухло, гулянки, пузо, трусость, тупость — это то, что видел ты. То, что видели все в этом министерском болоте. Так и следовало видеть, так и было задумано.

Тут я подался вперед, покачал головой. Будто собирался рассказать самую интересную часть. Да так и было.

— А пока вы все, — я обвел рукой воображаемый зал, полный чиновников, — считали меня ничтожеством, я учился. Тренировался. Планировал. Готовился! Все эти годы, пока никто не обращал на меня внимания.

Гаврилов прищурился. Я видел интерес в его глазах.

— И к чему же ты готовился, интересно знать?

Я пожал плечами.

— К тому, чтобы схватить этот город за дряблые, потные яйца, и не отпускать. Чем, собственно, и занимаюсь. Я ответил на твой вопрос?

Гаврилов молчал несколько секунд, глядя на меня совершенно по-иному. Сработало. Я вывел его из равновесия, сбил с него уверенность. Напомнил ему, как это — не знать, чего ожидать.

— … Вполне, — сказал он наконец. Я легко уловил в его голосе попытку сохранить лицо и иллюзию контроля.

К слову, о хватании за яйца…

— Отлично, — сказал я, и моя усмешка стала еще шире. — Тогда моя очередь у тебя поинтересоваться. Чьи, говоришь, это были люди?

Я задал вопрос просто, буднично. И смотрел на него. Ждал. Это была ловушка. Простой вопрос, на который не было хорошего ответа. Когда выбил противника из равновесия — грешно этим не воспользоваться.

— Они ведь раскололись. Так поделись информацией, окажи милость, — продолжал давить я.

Гаврилов замешкался. Всего на какие-то секунды, но я это видел. Его глаза выдали лихорадочно подбиравший правильную ложь мозг. Я не умел читать мыслей — по крайней мере, пока что — но мне и не надо было. Назови он какого-нибудь конкурента — я смогу это проверить. Сказал бы, что это какие-то мелкие энтузиасты — показал бы себя слабаком, ничего не стоящим.

Попался, грязный ты свин. Замешкался. Значит, врал. А раз врал, значит боялся.

Я не собирался давать ему времени на раздумья. Надо было давить дальше. Показать свой хребет, и вместе с тем сбить спесь с него.

— Не утруждайся, ты мне уже ответил. У тебя ответ на лице написан. Это были твои люди, так ведь?

Риторический вопрос. И снова я смотрел на него, не давая уйти от ответа. А Гаврилов молча смотрел на меня. Его губы дрогнули,

— Но зачем? — я изобразил наигранное недоумение. Точно такое же, как и он сам чуть ранее. — Проверял меня? Хотел узнать, каков я в деле?

Я подкинул ему спасательный круг. Легенду, которая позволила бы ему сохранить лицо. И он за нее ухватился.

— Именно так, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Раскусил. Проверка и была.

Он думал, что выкрутился. Только вот круг изначально был дырявый, и на плаву не держался.

— Вот и я так думал! — кивнул я радостно. — Но я… как ты там говоришь… Не могу взять в толк одну вещь. Скажи-ка мне, в таком случае, как же мне следовало действовать, чтобы эту твою «проверку» пройти?

И снова меня встретило молчание барана — на ягненка он не тянул. Вот о чем я думал, когда ехал с того перекрестка. Вот она, мысль, что скреблась у меня в голове все это время. Он не мог ответить. Потому что не было никакой, нахрен, проверки.

Приятно было смотреть, как Гаврилов ищет слова и не находит. Мне не нужно было говорить, тишина сама по себе давила на него. И все же, я продолжил:

— А никак. Правда же, Гаврилов? — мой голос стал жестче. Пора было его добивать. — Того, что я их раскидаю, ты не ожидал. Они стреляли на поражение, я это понимал. Вариант, который ты мне оставил, был один — отдать груз и молиться, что меня не упокоят как ненужного свидетеля, так?

Я поднялся, принялся расхаживать по кабинету, рассуждая.

— Груз бы все равно поехал к тебе. А ты бы не только получил товар. Ты бы повесил на меня «потерю» груза, я бы стал твой должник. Ты бы поставил меня на счетчик, и расплатиться я не смог бы за всю жизнь. Ты бы получил меня в карман, не потратив ни копейки, если бы я выжил. Либо я мог взбрыкнуть, упереться, и мой труп бы даже не нашли. Тогда ты избавился бы от свидетеля, исполнителя, от человека, чья работа тебе мешает. Такой был твой план?

Рожа Гаврилова напоминала камень — или, скорее, красный кирпич. Значит, мои слова попали в самое яблочко.

— Отвечай! — рявкнул я.

— Волконский… — процедил он сквозь зубы.

— Гаврилов, — спокойно, почти лениво, перебил я его. — Так что будем делать дальше?

Гаврилов на мгновение опешил от такой наглости. Затем опустился в свое кресло. Его потуги вернуть себе положение хозяина хотя бы внешне выглядели даже забавно.

— Ну, для начала, — сказал он, и в его голосе зазмеился холод, — я мог бы вызвать охрану. Кнопка у меня прямо здесь, под столом. Они проводят тебя в одну из наших гостевых комнат. Очень уютных. И мы проведем с тобой вежливую, долгую беседу. Пока ты не расскажешь, какие еще у тебя есть секреты. Все раскалываются, помнишь?

Скорее всего, он блефовал. Пытался продавить меня обратно. Нельзя было сглатывать эту угрозу, следовало поднять ставки. Показать, что я не боюсь. Не потому, что мне совсем разум отшибло, просто я его теперь видел насквозь. Такие, как он, не станут рисковать всем без крайней нужды.

Я развернулся к нему, вперив в него взгляд. Улыбнулся, но без тени дружелюбия. Спросил:

— А ты уверен, что охрана успеет?

Его самообладание дало трещину. Вот так. Мне было неизвестно, что он из себя представлял и смогу ли я с ним совладать. Не владел я такой информацией. Но и Гаврилов меня совершенно не знал, и понятия не имел, что от меня ожидать. Вот, что самое главное. Я всем своим видом показывал, что готов попытаться.

— А я и сам не пальцем деланый! — прорычал он. Тоже пытался показать характер, но напрасно. Не убедил.

— Уверен? — мой голос стал тихим, почти шепотом, но от этого еще более угрожающим. — Я тебе прямо сейчас могу не рассказать, а показать часть своих «секретов». Спойлер: тебе не понравится. Готов рискнуть? Поставить свою жизнь?

— Если понадобится… — выдавил он. Опять попытка сохранить лицо. Было бы что сохранять.

И тут пришло время изменить точку давления.

— А понадобится? — спросил я хитро, и мой тон мгновенно изменился. Угроза ушла, сменившись холодным, деловым интересом.

Вот. Я надавил на страх, теперь пора было переключаться на жадность. Показал кнут — нужно показать и пряник. Такие, как он, не ищут драки, если она не сулит очевидной выгоды.

Гаврилов немного расслабился. Испытанные страх и напряжение должны были заставить его по-новому оценить комфортные условия.

— Смотри, как я вижу нашу ситуацию, — начал я. — Ты пытался меня подставить. Мог и убить. А я тебе… Недоговорил, скажем так, и немного пригрозил. По-моему, мы в расчете. А дальше мы можем пободаться. Убить друг друга, покалечить. Но кто от этого выиграет?

Не выигрывал никто. Мертвецу от всех денег мира не было толку, выживший же терял ценный актив, ничего не приобретая взамен. Гаврилов усмехнулся.

— Кто-то мог бы сказать, что это дело чести, Волконский. После твоих угроз…

Я прыснул от смеха. Искренне, от души, даже изображать ничего не пришлось.

— Оставь, Гаврилов. Нет у тебя чести, да и у меня нет. И это нас с тобой роднит крепче любой крови. У моего папки была, и смотри, чем все закончилось. Но я не он. Я не хочу мешать Уважаемым Людям. Я хочу стать одним из них.

Гаврилов наклонил голову вбок. Кивнул. Вот это ему как раз было понятно.

— А за репутацию свою можешь не переживать. О нашем маленьком недопонимании знаем только ты да я. Для остальных мы можем быть лучшими, закадычными друзьями, между которыми ничего не произошло. Друзьями, которые могут вместе добиться очень многого.

Он кивал в такт моим словам, соглашаясь, видимо, с моей логикой.

— Резонно, — сказал он. — Я ценю прагматизм. Друзья… Пожалуй. Я вижу то, о чем ты говоришь. У меня есть деньги и связи. У тебя — голова на плечах и доступ в министерские кабинеты. И яйца. Насчет последнего сомневался, и за это прошу прощения, признаю ошибку.

Он снова налил нам кваса. Но теперь это был уже не жест хозяина, а жест партнера.

Давай-давай, свинья. Наговори себе на путевку в один конец на лучшие курорты Сибири. Я молча слушал, изображая всем своим видом алчный интерес. Запонка в моем манжете писала каждое слово.

— Но кресло у тебя пока маленькое, тесное. Большому человеку нужно побольше. И есть у меня подходящее на примете, — продолжил Гаврилов рассудительно. — Очень удобное. Влиятельное. Оно, правда, пока занято. Но это… решаемая проблема. Уважаемые люди давно хотели его освободить, да кандидат подходящий не находился. Нужен был человек разумный, с амбициями, и в то же время готовый к тесному сотрудничеству. А теперь, — он посмотрел на меня в упор, — судьба послала нам такого человека.

Я знал, о каком кресле шла речь. Вот это интересный поворот, князь оценит.

— Речь идет о кресле князя Милорадовича, — сказал Гаврилов прямо, отбросив намеки. — А ты, со своим «остепенившимся» видом, со своим шумным и полезным проектом, со своей потихоньку растущей популярностью, первый кандидат в его преемники.

Я медленно поставил кружку.

— Убийство князя Милорадовича… — я произнес это слово намеренно, чтобы он подтвердил. — Серьезное дело. Он — потомственный аристократ.

Это была еще одна удочка. С аристократией шутки плохи, если у тебя за спиной нет другой аристократии. Интересно было, проговорится ли.

Гаврилов усмехнулся. Широко, уверенно, как человек, для которого нет ничего невозможного.

— С таким покровителем, как у нас, Дмитрий, с рук сойдет все. Граф Салтыков лично об этом позаботится.

Вот оно. Попался. Он произнес эту фамилию. Но нужно было закрепить успех, чтобы уж точно не отвертеться.

— Граф… — я рассмеялся, но с восхищением. — Вы имеете в виду… графа Александра Николаевича Салтыкова? Самого министра?

Гаврилов с довольным видом откинулся на спинку кресла.

— Он самый. Наш общий, так сказать, старший партнер, — он посмотрел на меня в упор.

Я встретил его взгляд. Спокойно, взвешенно.

— Убить Милорадовича… — я задумчиво потер подбородок. — Задача нетривиальная. Он сильный маг. И у него, говорят, хорошая личная охрана.

Гаврилов отмахнулся от моих слов, как от несущественных технических деталей.

— А тебе и не нужно об этом думать, — сказал он с ленивым превосходством. — Не пачкай руки. Для такой грязной работы есть специальные люди. Ты должен оставаться чистым. Белым и пушистым героем-инноватором, спасителем города от холода. Чтобы, когда кресло освободится, ни у кого не возникло даже тени вопроса, кто должен его занять. Чтобы комар не мог носа подточить

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Я выдержал паузу, будто взвешивая все «за» и «против» нового бизнес-проекта. Потом медленно, с видом человека, принявшего выгодное предложение, кивнул.

— … Логично. Я согласен.

Он улыбнулся и снова протянул руку через стол. Я пожал. Мне даже не гадко было трогать это свиное копытце, слишком радостно было на душе.

Обмудок попался. Прямое признание в подготовке покушения на государственного чиновника. С упоминанием министра — по имени, отчеству, фамилии и чину. Все записано. Милорадович будет в восторге.

Какой там кинжал, это уже был настоящий топор палача, готовый срубать головы. И Гаврилов только что сам, добровольно, вложил его мне в руки.