Просидев столько времени в темноте, Кира едва не ослепла от дневного света, когда вышла из пещеры вместе с Натаниэлем. Мэри и Байрон сидели у костра, но тут же вскочили и бросились к ней. Мэри выглядела так, будто долго плакала: лицо покраснело и пошло пятнами под копной огненно-рыжих волос. Байрон напоминал побитого переростка-щенка — смотрел на неё виноватыми, умоляющими глазами, а его мощные плечи ссутулились от стыда.

Когда они подошли ближе, Кира отступила на шаг, не давая к себе прикоснуться, и оба сразу замерли.

— Кира… — Мэри тяжело качнула головой, и по её щекам снова потекли слёзы. — Милая, прости нас…

Кира обняла себя руками, глядя на приёмных родителей. Бывшие стражники никогда не умели говорить о чувствах, и видеть их такими разбитыми было почти невыносимо. Но раскаяние читалось на их лицах слишком ясно, и даже сквозь боль от предательства Кира не сомневалась: они её любят.

Все эти годы они любили её не на словах, а на деле. Растили её. Учили. Всегда оставались рядом. Снова и снова терпели её выходки — и ни разу не дали почувствовать, что она для них обуза. Я была для них всем, поняла Кира, бросив взгляд на Натаниэля.

У него было измученное лицо, но взгляд смягчился, когда он наклонился к ней и тихо сказал:

— Это полностью моя вина, не их. Не будь с ними слишком жестока.

Кира едва не фыркнула.

Даже не мечтай.

— Байрон, — рявкнула Кира, и здоровяк заметно вздрогнул. — Нам надо поговорить.

Не дожидаясь ответа, она обернулась в обе свои волчьи формы и рванула вниз по каменистому склону, к лесу. Она слышала, как Байрон бросился следом.

Кира ускорилась, наслаждаясь ветром, гуляющим в шерсти, и мягкой землёй под лапами. Это приносило облегчение.

Но ненадолго.

Потому что мысли всё равно продолжали давить.

Натаниэль дал ей выбор.

«Если ты решишь уйти, я обещаю, что оставлю тебя в покое навсегда.»

— После всего, что ты сделал, чтобы объявить меня своей? Почему?

— Потому что я люблю тебя.

Это были последние слова Натаниэля перед тем, как они вышли из пещеры.

От его искренности у неё болезненно сжалось сердце и сбилось дыхание. Она не нашлась, что ответить, поэтому просто развернулась и вышла наружу. Но теперь эти слова не отпускали её. Пока она мчалась через лес, а ветки и густой подлесок хлестали по морде, они снова и снова всплывали у неё в голове.

Потому что я люблю тебя.

А потом к ним начали примешиваться другие его слова.

«В ту ночь в Крепости Винтермоу я больше ни о чём не мог думать. Вокруг были смерть, кровь и руины. Я лежал в чужой комнате — сын великого убийцы — и сходил с ума от мысли, удалось ли тебе выжить. Ты покорила меня своей храбростью ещё тогда.»

По её телу прошла дрожь, но голос Натаниэля продолжал звучать в памяти, глубокий и рокочущий.

«Кира, я полюбил тебя в тот самый момент, когда нашёл в том лифте для подачи еды. И с каждым днём любил всё сильнее. Любил издалека. А потом ты укусила меня за руку, и я пропал окончательно. А когда попыталась убить меня в кабинете… я понял, что без тебя мне эта жизнь нахрен не нужна.»

Где-то глубоко внутри болезненно ныло, тянуло к нему, но Кира не доверяла этому чувству. Эти слова не должны были делать её счастливой.

Тем более когда их произнёс именно он.

Особенно после того, что Натаниэль сказал дальше: он любит её настолько, что готов помочь ей подняться и стать лидером волков, начиная со Стаи Попларин. Когда он подтвердил, что её девственности хватит для новой церемонии посвящения, на его лице появилось почти мученическое выражение.

А значит, он всё равно поддержит требование стаи: чтобы она подчинилась их альфам.

Всё снова замкнулось в один и тот же круг, только теперь цена казалась ещё выше. Кира не хотела причинять Натаниэлю боль. Не по-настоящему. Но он настаивал, что времени почти не осталось и посвящение — самый быстрый способ поднять её в иерархии.

Она рванула быстрее, мощными лапами вбивая себя вперёд сквозь лес.

Нужно было думать.

Не о любви Натаниэля.

О плане.

Он ждал её ответа к вечеру. Но когда они выбрались из пещеры, солнце уже клонилось к закату.

Время заканчивалось.

И вместе с ним висело на волоске всё её будущее.

Будущее мира висит на волоске.

Она почувствовала укол вины.

Если она сбежит, кто тогда всё изменит? Как хоть что-то изменится для волков?

Натаниэль.

Он их не бросит.

От этой мысли ей вдруг стало легче дышать, и Кира невольно почувствовала восхищение им. С каждым вдохом в неё понемногу возвращалась надежда. Что бы она ни решила, Натаниэль продолжит бороться.

Но справится ли он без неё?

И что будет, если нет?

От этой мысли внутри неприятно кольнуло.

Что, если он умрёт?

Кира остановилась у дома и вернулась в человеческий облик. Она вцепилась в столб у забора, тяжело переводя дыхание, пока Байрон догонял её.

Она даже не стала ждать, пока он закончит превращаться.

— Ты сказал, что нашёл меня в крыле для прислуги. Но про Натаниэля ничего не рассказал.

Байрон неловко сцепил руки.

— Он попросил нас молчать. Хотел, чтобы у тебя была настолько нормальная жизнь, насколько это вообще возможно… и чтобы ты не искала его.

— Ты должен был рассказать мне.

Байрон опустил голову.

Спустя долгую паузу Кира взяла запасной ключ с подоконника и вошла в старый дом.

Сразу стало понятно, что Мэри и Байрон сюда не возвращались. Обычно идеально чистые окна затянуло тонкой паутиной, а на обеденном столе лежал слой пыли. Её любимая кружка, из которой она пила чай в ту ночь, когда Натаниэль похитил её, всё ещё стояла возле раковины на сушилке.

Мысль о том, что той ночью он ещё и вымыл её кружку, почему-то одновременно грела и настораживала, и Кира невольно улыбнулась, проходя дальше в дом.

Но уже через пару шагов резко остановилась.

Знакомые запахи и вид кухни так сильно ударили по ней воспоминаниями, что грудь болезненно сжалась. Здесь Мэри учила её готовить. На той стене они вместе рисовали лесную фреску поверх старой белой краски.

Грудь сдавило от этой горькой нежности.

Она пришла сюда всего лишь за медальоном, который спрятала в столе, и заодно собиралась устроить Байрону разнос за ложь. Но этот дом слишком сильно пах воспоминаниями.

Мэри умела рассмешить их даже в самые паршивые дни. А однажды Кира нашла тайник Байрона с мёдом. Точнее, сначала его нашли муравьи. И Мэри потом долго ругала его за вечную тягу к сладкому.

Её взгляд задержался на пустом месте, где раньше стояла кровать Мэри и Байрона. Когда она была маленькой, они разрешали ей спать с ними.

Пока не выросла достаточно, чтобы понять: они не её настоящие родители.

Глаза защипало от слёз, пока Кира пыталась понять, как совместить людей, которые были для неё семьёй всю жизнь, с той правдой, что она узнала.

— Ты в порядке, Кира? — тихо спросил Байрон.

Она не ответила сразу, пытаясь справиться с эмоциями, которые подступали к горлу. Не глядя на него, она спросила:

— Вы вообще хоть когда-нибудь меня любили?

Его густые усы печально опустились.

— О, Кира… конечно любили. Мы с Мэри любили тебя как родную дочь.

— Тогда почему вы врали мне? Почему не рассказали, кто мои родители? Кто я вообще такая?

— Ты и так слишком многое пережила, а мы хотели уберечь тебя от новой боли. — Байрон тяжело вздохнул и потёр затылок. — И часть меня надеялась, что ты сможешь вырасти и прожить нормальную жизнь. А ещё мы боялись, что, если правда о твоём происхождении всплывёт, Хенрик и его сторонники начнут на тебя охоту. Пока никто не знал, кто ты на самом деле, ты была в безопасности.

Кира скрестила руки.

— Я умею хранить секреты. Значит, вы всё равно чего-то недоговариваете.

Байрон снова опустил голову.

— Натаниэль боялся, что, узнав, что Хенрик сделал с твоей семьёй, ты кинешься действовать сгоряча и подвергнешь себя опасности.

— Я бы не стала, — возразила Кира, хотя по венам уже разливалась ярость. Сейчас ей хотелось только одного: разорвать Хенрика на куски. И это ведь совершенно нормальная реакция, да? — Я не импульсивная.

Выражение лица Байрона слегка дрогнуло, будто он сдерживал улыбку.

— Не импульсивная, — проворчала она. — И вообще, могли бы пробудить мою магию раньше.

Какими бы ни были эти способности.

— Натаниэль хотел сначала подготовить тебя к этому.

— Значит, ему просто хотелось контролировать меня.

Очень похоже на Натаниэля. Но даже если именно он всё это устроил, Кира не собиралась так просто спускать всё Байрону.

— Ты позволил Натаниэлю увезти меня в академию. Ты знал, что он собирается делать.

— Я пытался тебя отговорить. Но ты уже всё решила. А Натаниэль — хороший человек. И хороший вампир.

Кира фыркнула.

«Хороший вампир» звучало как полный бред.

Перед глазами тут же вспыхнуло воспоминание о кляпе и ошейнике, которые Натаниэль надел на неё в ту ночь, когда появился в доме.

— Ты мог бы хотя бы предупредить меня, что он собирается вытворять.

— Вообще-то, я предупредил его о том, что ты можешь вытворить с ним. Насколько помню, ты укусила его за руку.

Кира замерла.

Она действительно его укусила.

Неужели именно поэтому Натаниэль тогда заткнул ей рот кляпом?

Он говорил, что сделал это ради собственной безопасности, но тогда она ему не поверила.

Она не сомневалась, что ему понравилось надевать на неё ошейник и кляп. Но мысль о том, что она сама подтолкнула его к этому, потому что вцепилась в него зубами, заставила её иначе посмотреть на их первую встречу.

Возможно, он вообще не тронул бы её, если бы она не начала сопротивляться?

Какая теперь разница.

И всё же, как бы Кира ни пыталась отрицать очевидное, это было ещё одним доказательством того, что Натаниэль оказался совсем не тем чудовищем, за которое она его приняла.

Она уже поняла, что он далеко не так жесток, как пытался казаться. Это была маска. Способ стать тем, кого хотел видеть рядом Хенрик. И только теперь Кира начала понимать, как в одном человеке уживаются две стороны Натаниэля: тот, кому нравилось доминировать над ней, и тот, кто всё равно уважал её право выбирать.

И оба хотели, чтобы она была счастлива.

И оба были редкостными мудаками.

— Я буду в саду, если понадоблюсь, — сказал Байрон и вышел.

Кира направилась в свою комнату. Закрыв дверь, она медленно и тяжело выдохнула, а потом опустилась на знакомую кровать.

«У вас злобный укус», — сказал тогда Натаниэль, и его слова звенели в её сознании, как комплимент.

Она тихо рассмеялась. Ей не приходило в голову до этого момента, что именно она укусила его первой.

За исключением того, что я не пустила кровь.

Что означало, что у неё всё ещё была более высокая моральная позиция.

Отчасти.

А вот всё остальное…

Её рука скользнула ниже, по внутренней стороне бедра. Она вспомнила, как пыталась соблазнить Натаниэля ртом. Тогда ей всего лишь хотелось отвлечь его достаточно надолго, чтобы всадить нож, но он снова оказался на шаг впереди. Ловко отобрал у неё оружие, и в итоге она всё равно отсосала ему, пока он не кончил ей в рот. А потом заставил кончить её.

И с тех пор трахал так, что она теряла голову.

Кира раздражённо цокнула языком.

Тело уже предательски заводилось.

Убедившись, что дверь заперта, она отползла выше по кровати и прислонилась спиной к стене. Комната тонула в полумраке за задёрнутыми шторами, и Кира скользнула рукой под пояс штанов. Она уже была мокрой. С губ сорвался тихий стон, когда пальцы коснулись её, а в голове вспыхнуло воспоминание о том, как Натаниэль вылизывал её.

И это было ещё цветочками.

Анальные пробки, которые он заставлял её носить внутри себя… миска с водой, из которой он заставлял её пить… урок у его стола, когда она стояла, согнувшись, а его ладонь жёстко шлёпала её, пока она читала вслух то, что он приказывал… как заставлял её ползать у своих ног на поводке… тот пьяный кайф, когда он наконец отстегнул поводок и позволил ей приносить ему вещи… и особенно то, как грубо он выебал её в зад в ювелирном магазине.

Будто альфа, который берёт свою самку.

Будто метил её как свою самым звериным способом из всех возможных.

Секс с ним был унизительным, пьянящим и ни на что не похожим. Перевернувшись на бок и зарывшись лицом в подушку, Кира позволила себе утонуть в фантазиях. Её рука медленно двигалась между ног, пока она трогала себя, всё глубже проваливаясь в воспоминания. Очень скоро ей уже пришлось сильнее вжаться лицом в подушку, чтобы заглушить стоны. Она представляла, как Натаниэль зажимает ей рот ладонью. Или как его член вдалбливается ей в горло, пока он использует её для собственного удовольствия.

Блядь.

Она хотела этого снова.

И от этой мысли пришлось признать правду: она сама этого хотела. Всего, что между ними происходило. Это был её выбор.

И это переворачивало всё, что она думала о Натаниэле.

Кроме одного.

Он первым заявил на неё права.

Мысль прозвучала как жалкая попытка оправдаться перед самой собой.

Натаниэль начал всё это первым. Что бы между ними ни творилось.

Но вместо раздражения часть Киры почему-то радовалась этому. Потому что ей нравилось, что он её хочет.

Её пальцы медленно скользили внутри неё, пытаясь повторить то, что заставлял чувствовать Натаниэль, но это всё равно было совсем не то. Не его член, входящий в неё. Не его тяжёлое тело сверху.

С её губ сорвался ещё один стон.

Он входил в неё только головкой, ни разу не разорвав девственную плеву, и сейчас, лаская себя пальцами, Кира поймала себя на мысли, что хочет его здесь.

Прямо сейчас.

От одной этой мысли по коже побежали мурашки. Она представила, как Натаниэль стучит в дверь её комнаты. Как входит внутрь, валит её на кровать и входит в неё до конца.

Она хотела снова почувствовать безопасность его сильных рук. Тот сладкий кайф, когда рядом с ним можно перестать сопротивляться. Хотела, чтобы именно он забрал её девственность.

И если бы Натаниэль сейчас был рядом, она бы его поцеловала.

Потому что оказалось, что насчёт него она одновременно и ошибалась, и была права.

Он действительно был тёмным. Жестоким. Извращённым. Любящим доминировать.

Но под всем этим скрывался ещё и человек, которого можно уважать.

Человек, которого она хотела впустить в свою жизнь.

Всего целиком.

Низ живота сладко сводило, пока её пальцы двигались быстрее, а желание внутри нарастало всё сильнее.

Она была уже почти на грани.

И тут осознание обрушилось на неё как ведро ледяной воды.

Кира резко села, убирая руку. Тело болезненно ныло от неудовлетворённого возбуждения.

— Святые угодники, — выдохнула она в пустую комнату. — Я, блядь, люблю его.