Боль от укуса Натаниэля исчезла почти мгновенно, сменившись теплым, туманным ощущением, которое подавило страх Киры и погрузило её в состояние безмятежности. Её мышцы расслабились, и она перестала сопротивляться вовсе, пока Натаниэль пил её кровь. Его губы и язык были горячими на её шее. Постепенно его хватка на её волосах ослабла, и он обвил рукой её талию и привлёк к себе, держа нежно, словно они были любовниками.

Внезапно до неё дошли сказанные им слова. Он был в неё влюблён.

Но он вампир.

Она никогда бы не поверила, что Натаниэль способен на что-то кроме похоти. Но затем их сознания соприкоснулись, и, как в тот первый раз, когда он отметил её как свою, в ней шевельнулось новое чувство.

Удивление.

Потому что теперь, в отличие от первого укуса, он не закрывался. Наоборот, всё в нём распахнулось, словно рухнули стены и сорвало запоры, и его чувства хлынули прямо в неё.

Она ждала высокомерия и холодного презрения. Вместо этого её накрыла нежность. Она шла от него тёплой волной, как мягкий свет, разгоняя тьму, в которой они оба оказались.

Когда их сознания сплелись, она уловила и другое. Внутри что-то тревожно дрогнуло, когда она почувствовала, насколько он ослаб. Натаниэль был не просто голоден. Он выдыхался. Его тело держалось из последних сил, нуждаясь в подпитке, которую он уже не мог добыть сам.

Ему нужна моя кровь.

Не хочет. Не жаждет. Она нужна ему, как воздух, которым мы дышим.

Её тревога за него росла. Мысли Натаниэля коснулись её мягко, почти ласково, и его благодарность разливалась в ней, пока он пил.

— Спасибо, — сказал он, и это слово отозвалось у неё в голове.

Кира облизала губы. Она не собиралась отвечать, но и злиться на укус больше не могла, если другой исход означал бы его смерть.

— У тебя есть хоть какой-то запасной план, когда кровь заканчивается? — спросила она.

— Как видишь, есть.

Кира выдохнула через ноздри. Он имел в виду её.

— В следующий раз тебе стоит придерживаться ежей.

Он рассмеялся, его дыхание было тёплым на её шее.

Она не присоединилась. Несмотря ни на что, мысль о том, чтобы потерять Натаниэля, заставила её сжаться.

Если он умрёт…

— Никто сегодня не умрёт, — сказал он.

— Хватит читать мои мысли, — резко бросила она, с едва слышным рычанием.

Его грудь дрогнула от тихого смешка, и Кира почти улыбнулась, но холод пещеры тут же заставил её поёжиться.

— Тебе холодно? — спросил Натаниэль, мягко скользнув рукой по её талии, притягивая ближе.

Неохотно Кира прижалась к нему. Если им предстояло провести здесь какое-то время, можно было устроиться удобнее. К тому же тепло его тела было куда приятнее, чем холодный каменный пол.

Он пил в тишине, и это было интимнее поцелуя. Она не знала, как к этому относиться, потому что ей это нравилось, хотя всего несколько минут назад она злилась на него.

Вдруг Натаниэль отстранился, запрокинул голову. Его руки по-прежнему обвивали её, их сознания оставались связанными.

— Почему ты остановился? — спросила она, сбитая с толку. Она чувствовала, как его всё ещё терзают острые спазмы голода.

— Я взял ровно столько, сколько нужно.

Через связь она уловила его вину, когда он продолжил:

— Обычно я не пью кровь, если её не отдают добровольно.

— Ну да, повезло мне, — сказала она с горечью. — Но можешь закончить начатое.

От него к ней прокатилась волна тихого веселья.

— Заманчиво.

Он говорил небрежно, но за этим стоял настоящий голод — сырой, изматывающий, почти до тошноты. Он пытался это скрыть, но она чувствовала.

Её тревога усилилась.

— Что с тобой будет?

— Отдохну. Потом найду, чем подкрепиться. Но сначала мне нужно с тобой поговорить.

— Обычные люди просто разговаривают, знаешь ли. Без того, чтобы пить кровь.

— Обычные люди — не мы. И так я могу показать тебе, что произошло в ночь Революции и какую роль я в этом сыграл.

— Почему сейчас?

— Потому что должен был рассказать раньше. Ты имеешь право знать своё прошлое.

— Моё прошлое? — Значит, он знает, кто были её родители?

— Я должен предупредить. Тебе будет тяжело это увидеть.

Он дождался её ответа.

Она кивнула.

— Покажи.

Тёмно-синий дым заполнил её зрение, густо закружился и затем расступился, открывая укреплённый замок, чёрный на фоне беззвёздного неба. Она стояла на краю леса рядом с Натаниэлем, а вид на крепость частично скрывали высокие деревья.

— Крепость Винтермоу, — прошептала Кира. — Я никогда не видела её своими глазами. По крайней мере, не помню этого.

— И к лучшему, что у тебя нет воспоминаний о той ночи, — сказал Натаниэль. — И мне жаль, что тебе приходится видеть это сейчас.

Прежде чем она успела ответить, из тени деревьев вышли тёмные фигуры. Хенрик был среди них, его светлые волосы поблёскивали в лунном свете. Он провёл рукой по своим острым усам и улыбнулся, глядя на крепость.

Кира резко вдохнула и отшатнулась от него. Будь она здесь на самом деле, она бы споткнулась о корни, но сейчас просто прошла сквозь них, как призрак.

Натаниэль взял её за руку и притянул ближе.

— Они нас не видят и не слышат. Это всего лишь воспоминание.

Хенрик обратился к рядам вампиров в плащах, его голос шипел властно:

— Я уже чувствую вкус победы.

Кира заметила юношу позади него. Она всмотрелась внимательнее. Лет пятнадцать или шестнадцать, и в его лице и сложении угадывались те же черты.

Натаниэль.

Это был он. По нахмуренным бровям и напряжённой челюсти было видно, что он не разделяет восторга отца.

Настоящий Натаниэль наклонился к ней.

— Перемотаем вперёд. Приготовься.

Синий дым снова окутал их, и когда он рассеялся, они оказались в коридоре с высоким сводчатым потолком. Ковровые дорожки тянулись вдоль него, стены были увешаны гобеленами и дверями, перед каждой стояли по два стражника.

— Восточное крыло, покои королевской семьи, — сказал Натаниэль, остановившись у белой двери с лепниной. — Здесь спали дети.

Он посмотрел на неё с тревогой.

— Мы можем пропустить это, если хочешь. То, что дальше… тяжело смотреть. И забыть это потом не получится.

Кира закусила губу. Она уже догадывалась, что произойдёт.

— Лучше я увижу.

— Хорошо, — кивнул он. Перед тем как войти, он указал на стражников. — Они оба сражались до конца. Этот, справа, едва меня не убил.

— Ох…

Она не знала, что сказать. Она смотрела на них с уважением, и сердце ныло от мысли, что они скоро погибнут.

Стражники напряглись, когда издалека донёсся шум. Крики, затем глухой удар, заставивший их обнажить оружие.

Натаниэль поморщился, на его лице легли глубокие тени.

— Скоро я приду.

Ей понадобилось мгновение, чтобы понять, что он говорит о себе в прошлом.

— Если тебя там ещё нет, как ты можешь помнить, каким был коридор?

— Потому что я помню его глазами стражника.

Осознание тяжело опустилось в её живот.

— Ты пил его кровь.

— Не просто пил.

Стыд хлынул через их связь, как прорванная плотина, и он отчаянно пытался сдержать его.

— Я осушил его. И вместе с кровью получил его последние воспоминания. Такое бывает. Они — проклятие. Напоминание, которое я ношу с собой.

Её охватило тяжёлое чувство. Ей было жаль стражника, но и Натаниэля тоже. Его вина сочилась из него, как яд.

Он тяжело выдохнул.

— Идём. Я хочу, чтобы ты увидела их до того, как… до того, как я пришёл.

Натаниэль толкнул дверь, но его рука и тело прошли сквозь неё, и он шагнул внутрь. Кира последовала за ним, невольно вздрогнув, когда её собственное тело так же прошло сквозь дерево, будто его не существовало.

Внутри оказалась детская, оформленная в кремовых, бледно-голубых и розовых тонах. Одна сторона комнаты была заставлена роскошными кроватями. Они пустовали, почти нетронутые, словно ими редко пользовались. Несколько подушек были изжёваны, перья разлетелись по полу среди игрушек и обглоданных костей.

Дети, или щенки, спали вместе у камина на большом квадратном матрасе. Все они были в волчьей форме. Кто-то свернулся клубком, уткнувшись мордой в хвост, другие растянулись на спине, и тёплый золотистый свет огня согревал их животы.

Семеро щенков выглядели на четыре или пять лет. Маленькие, с песочной шерстью и белыми пятнами. У каждого было по девять пушистых хвостов. Те самые девятихвостые щенки, чучела которых она видела в кабинете Натаниэля, только здесь — живые.

— Живые только в этом воспоминании, — тихо сказал Натаниэль. — Дети короля Баккера и его первой жены, девятихвостой королевы Ханны. Ей было бы невыносимо узнать, что с ними стало.

Там, в пещере, его хватка стала болезненно крепкой, его нарастающий ужас переплетался с её собственным. Кира сжала его руку в ответ, молча поддерживая, хотя, возможно, должна была его осудить.

Только теперь она заметила странность: среди них были ещё щенки. Девять. Они лежали рядом с песочными, но были меньше и темнее. Их вид был волчьим, и в то же время чуждым. Из пастей торчали длинные, саблевидные зубы, лапы были с крупными, почти львиными когтями. У каждого — девять тонких хвостов с кисточками на концах.

Они похожи на меня…

— Не «похожи», — тихо сказал Натаниэль. — Это ты. Все девять.

— Я? — у Киры сжался живот. Она шагнула ближе, вглядываясь в щенков, хотя знала, что они её не видят.

— Да. Перед тобой — девять твоих «я».

Её поразило, что их девять.

Ещё больше — что Натаниэль знал о её истинной форме. Он ведь это и имеет в виду?

Сердце дрогнуло. Не чувствуй она сейчас его мягких, успокаивающих мыслей, она бы просто бросилась прочь. Но он удержал её, и сквозь растерянность она поняла главное: он не собирается причинять ей вред.

Она посмотрела на одного из тёмных щенков. Его морда лежала на кости, уши насторожены, словно он уловил тревогу.

— Как давно ты знал?

— Всегда, — тихо ответил Натаниэль.

— Сегодня утром. В твоей спальне. Когда я случайно обернулась… ты видел.

— Видел. Но я уже знал.

У неё пересохло в горле.

— Это не могу быть я… — Девять тёмных щенков не могли быть ею. У неё было только две формы… — Их девять…

— Да. Но ту ночь пережили только двое.

Она тяжело сглотнула, взгляд скользнул по мирно спящим щенкам. Дети короля и королевы — её светлошёрстные сводные братья и сёстры. И тёмные — она сама, девять частей одного существа.

Все спали, не подозревая, что их ждёт.

Все, кроме одного. Тёмный щенок насторожился, поднял голову, втянул воздух.

Сердце Киры дёрнулось — она узнала эту часть себя. Острую, внимательную, всегда готовую к опасности.

— Нам лучше это пропустить, — тихо сказал Натаниэль.

Тёмный дым уже начал сгущаться на краю её зрения, но Кира схватила его за руку. Здесь её ладонь прошла сквозь него, как сквозь воздух, хотя в пещере она всё ещё держалась за его рубашку.

— Подожди, — сказала она, не отрывая взгляда от проснувшегося щенка. Тот уже стоял на лапах и тянул за ухо другого, пытаясь его разбудить.

Второй щенок сонно поднял голову, моргая. Кира сразу узнала эту мягкую, ранимую часть себя.

Первый тихо заскулил, потянул его за шерсть, подталкивая встать.

Остальные тоже начали шевелиться — шум в коридоре становился громче.

— Кира… тебе не нужно это видеть, — сказал Натаниэль.

— Нет. Нужно.

Дым рассеялся как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, и в комнату ворвался стражник. Щенки подняли головы, когда он захлопнул дверь и попытался её забаррикадировать.

У Киры всё внутри перевернулось, когда крики за дверью стали громче.

— Все, спрячьтесь! — крикнул стражник, лицо его блестело от пота. — Сейчас же!

Страх пронзил Киру. Два щенка, за которыми она следила, сорвались первыми, удирая в дальний угол. Остальные лишь растерянно моргали.

— Бегите! — закричала Кира, бросаясь вперёд, будто могла их согнать. Но они её не видели. Слёзы наполнили её глаза, сердце рвалось, а воздух стал вязким, тяжёлым, когда она пыталась предотвратить то, что уже случилось пятнадцать лет назад.

В следующую секунду дверь с грохотом распахнулась.

Молодой Натаниэль, лет четырнадцати, вошёл внутрь. Его фигура была угловатее, чем сейчас, а в голубых глазах читалась неуверенность. Он оглядел щенков. За ним вошли несколько взрослых вампиров в чёрных плащах, распахнутых, открывая тёмно-красные одежды. В них было что-то неестественное: серая кожа, сухие ломкие волосы, тёмные, почти фиолетовые круги под глазами. Они стояли неподвижно, но двигались резко и точно.

— Обращённые, — с горечью сказал Натаниэль. — Творения моего отца.

Кира встала перед щенками, будто могла их защитить.

— Чего ты ждёшь, Натаниэль? — усмехнулся один из вампиров. — Лёгкая добыча.

Кира вздрогнула, поняв, к чему его подталкивают. Она резко обернулась к Натаниэлю рядом с собой, молча спрашивая, сделал ли он это.

Его челюсть напряглась.

— Нет. Я не смог. Но я стоял рядом… и ничего не сделал.

Она вернула взгляд к юному Натаниэлю, который так и не двинулся.

Один из вампиров раздражённо фыркнул.

— Твоему отцу это не понравится, — бросил он и схватил щенка, пытавшегося сбежать. В следующую секунду он вонзил клыки в его шею. Щенок взвизгнул, его крик пронзил комнату, и остальные в панике бросились врассыпную.

— Хватит… — прошептала Кира. Паника вспыхнула в ней, как огонь. — Я видела достаточно. Пожалуйста.

Натаниэль сжал её руку.

Синий дым смёл картину, но она всё же успела увидеть, как тот самый обращённый вампир бросил обескровленного щенка к ногам юного Натаниэля.

— Можешь записать это на свой счёт, если хочешь, — усмехнулся он.

Молодой Натаниэль побледнел, глядя на безжизненное тело.

Воспоминание рассыпалось.

Они снова оказались в пещере, в кромешной темноте. Сердце Киры колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Натаниэль отстранился, разрывая их связь. Она вытерла мокрое от слёз лицо предплечьем.

— Это было гораздо хуже, чем я представляла, — сказала она дрожащим голосом.

Натаниэль ответил не сразу. Он сидел рядом, не прикасаясь к ней.

— Я долго собирался сказать тебе, как мне жаль. Я должен был попытаться их остановить.

Кира всхлипнула, почти смеясь.

— У тебя вряд ли был выбор.

— Выбор есть всегда. Но… боюсь, всё закончилось бы так же.

Кира провела рукой по его спине. Сквозь ткань рубашки ощущались неровные полосы шрамов.

— Это тогда твой отец сделал это с тобой? — тихо спросила она.

— Почти. Он наказал меня через неделю после Революции, когда улеглась эйфория от победы. Совет обсуждал моё… бездействие. Отец вызвал меня в зал и привёл туда волка — одного из выживших из королевской гвардии Баккера. Он ожидал, что я его убью. Это должно было стать моим искуплением.

— И ты? — её голос был глухим, пальцы продолжали медленно гладить его спину. — Ты убил его?

Натаниэль тяжело сглотнул.

— Да.

— А потом?

— Потом отец высек меня.

Её пальцы замерли.

— Почему? Ты сделал, как он велел…

— Он сказал, что искупление не освобождает от наказания. И… — его челюсть сжалась, — я не помню, сколько было ударов. Я потерял сознание. Когда очнулся, лежал на полу. В комнате уже никого не было.

— О, Натаниэль…

— Я думал убить его, — тихо сказал он, глядя в темноту. — Но не могу.

— Потому что он твой отец? — прошептала Кира.

Натаниэль горько усмехнулся.

— Да. Но не так, как ты думаешь. Я не могу убить его и остаться в живых. Вампирские семьи связаны древней магией крови. Если я подниму руку на отца, я нарушу эту связь. Меня заклеймят предателем, и моя душа будет изуродована.

Она напряглась.

— Что значит «изуродована»?

— Моё тело станет пустой оболочкой. Я буду существовать, но без цели, без воли. Мы называем это живой смертью. Это хуже настоящей смерти. Скорее всего, я бы даже не узнал тебя. Те, кого постигает такая участь, часто не помнят даже себя.

— Это… ужасно.

Вот почему ему нужно, чтобы я убила Хенрика. Он сам не может.

Натаниэль тихо откашлялся.

— Есть ещё одно воспоминание, которое я хочу тебе показать. Можно?

— Это снова через укус?

— Да. Но не в шею. И я не буду пить твою кровь.

— Значит, я вся буду в следах от укусов. Замечательно.

И всё же Кира нащупала его руку в темноте и вложила свою ладонь в его. Она приготовилась, когда он поднёс её запястье к губам.

Острая боль вспыхнула в запястье. Его губы едва коснулись её кожи, и он сразу отстранился. Он не отпустил её руку, их пальцы переплелись.

Когда снова появился дым и втянул их в воспоминание, Кира поймала себя на том, что ей не хватает этого прикосновения — того краткого касания его губ..