Натаниэль отпустил Глорию. Её голова тут же безвольно упала на грудь, тело обмякло от усталости. Он повернулся к Кире, и его голос прозвучал ровно, почти пусто.

— Всё.

Кира встретила его взгляд, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Натаниэль был помолвлен с Глорией.

За внешним спокойствием в нём бушевал настоящий шторм; челюсть была стиснута так сильно, что на скулах заходили желваки. Кира осторожно коснулась его сознания магией и едва не вздрогнула от того, что почувствовала внутри.

Вина. Страх. Сожаление.

И ни капли того тяжёлого, расслабленного удовлетворения, которое она ожидала ощутить после случившегося.

Он ненавидит себя за это, поняла она.

А вот сама она не жалела.

Она была потрясена, конечно. После такого иначе и быть не могло. Они зашли слишком далеко, запутали всё окончательно. Теперь Кира, Натаниэль и Глория оказались связаны друг с другом куда сильнее, чем следовало.

И всё же Натаниэль женится на Глории.

А Кира останется в стороне.

Он медленно качнул головой.

— Это было ошибкой.

Кира глубоко вдохнула.

— Нет. Не было.

— Я сделал тебе больно.

— Нет. Мы оба через это прошли. И оба чем-то пожертвовали.

Он долго смотрел на неё тяжёлым, недоверчивым взглядом, будто не верил ни единому её слову. Будто снова пытался взвалить всю вину только на себя, хотя ответственность лежала на них обоих.

От нежности к нему сердце болезненно сжалось.

— Я горжусь тобой, — тихо сказала она и коснулась его магией, позволяя почувствовать, что говорит искренне.

Черты его лица чуть смягчились. Напряжение понемногу ушло, а боль в глазах стала не такой острой. Он протянул ей руку, помогая подняться.

Но Кира едва заметно покачала головой.

Её взгляд снова опустился ниже. Его член всё ещё оставался твёрдым, влажным от спермы, его и Глории. От этого зрелища внутри всё одновременно сжималось и вспыхивало жаром.

— Сэр, — выдохнула она.

Натаниэль нахмурился, а потом в его глазах мелькнуло понимание.

— Да, питомец?

— Не надо этого «да, питомец». Ты прекрасно понимаешь, чего я хочу.

Ей нужен был этот момент рядом с ним. Хотелось снова почувствовать между ними ту связь, которая натянулась до предела, но всё ещё не порвалась. Сделать её такой же крепкой, как тогда, когда они вместе переступили порог ночного клуба.

И каким бы унизительным ни было то, о чём она думала, другого пути вперёд Кира не видела.

Нужно было принять случившееся.

Не отворачиваться.

Пропустить через себя.

И показать Натаниэлю, что они способны это выдержать.

Решение уже давно созрело внутри неё.

Она оближет его член от основания до головки, медленно, покорно, старательно, словно пытаясь залечить этим его раны.

От одной мысли об этом её бросало в дрожь, но где-то глубоко внутри она всё равно отчаянно этого хотела.

Чего-то запретного.

Чего-то такого, от чего её будет трясти, а горло сведёт спазмом, когда она дойдёт до предела.

Чего-то, что свяжет их ещё крепче.

— Нет, питомец.

— Да.

— Нет. Это слишком жестоко. Я не позволю тебе этого.

— Я хочу. Пожалуйста.

Тишина.

— Пожалуйста.

Дело было не в подчинении. И даже не в прощении, потому что прощать было нечего. Просто они наконец перестали отворачиваться от той болезненной, грязной, запутанной правды, частью которой оба были. И Кира поняла по тому, как на мгновение смягчился его взгляд, что он её услышал.

Наконец Натаниэль сдался.

— Хорошо. Если ты уверена.

— Уверена.

Кира выпрямилась, когда он снял с неё кляп. Она провела языком по пересохшим губам, с облегчением чувствуя, что шарик, так долго распиравший ей рот, наконец исчез. Слюну с подбородка она вытирать не стала — Натаниэлю это нравилось.

Ему всегда нравились её грязные, несовершенные стороны.

С самой первой встречи.

Натаниэль смотрел на неё сверху вниз с жёстким выражением лица, медленно проводя рукой по своему члену и направляя его к её губам. Следы спермы всё ещё поблёскивали на головке, влажность Глории тянулась по всей длине. Он встретился с Кирой взглядом, и его голос прозвучал спокойно, почти холодно:

— Будь хорошим питомцем и вылижи меня дочиста, шлюха. А потом мы уйдём.

Отвращение и возбуждение одновременно пронзили Киру, и внутри всё сладко задрожало от предвкушения. Она послушно открыла рот, принимая его член.