Её новообретённое счастье делало возвращение в человеческую форму и мысль о том, что скоро придётся уйти отсюда, почти невыносимыми. После того как Натаниэль расплатился на ресепшене, Кира оттянула неизбежное, затащив его в ресторан на первом этаже и заказав едва ли не всё меню завтраков.

Она ела медленно, растягивая удовольствие от каждого кусочка, а потом заказала вторую порцию сливочного ванильного торта — лучшего десерта, который когда-либо пробовала.

Натаниэль давно отложил приборы и теперь просто сидел напротив, попивая кофе и с явным удовольствием наблюдая за ней.

— Никогда бы не подумал, что ты любишь ваниль, — усмехнулся он, пока Кира тихо постанывала от каждого кусочка масляного крема. Она ничего не могла с собой поделать — глазурь буквально таяла на языке.

Она закатила глаза, уловив намёк, проглотила очередной кусок и ответила:

— Ну… раньше у тебя просто не было возможности увидеть меня такой. По крайней мере, до прошлой ночи.

В его глазах мелькнул знакомый блеск, и Кира сразу поняла, что он вспоминает, как они занимались любовью в миссионерской позе.

— Да, пожалуй, не было.

Она прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Но мне понравилось.

Натаниэль поставил кружку на стол.

— Мне тоже.

В голове у неё мелькнула шальная мысль. Она уставилась в тарелку, понимая, что лучше бы промолчать, но слова сорвались раньше, чем она успела себя остановить.

— Значит, ванильный торт тебе точно пригодится на свадьбе.

Между ними словно пробежал холодок.

— Ванильный торт на моей свадьбе, питомец?

— Именно, — невинно ответила она, отправляя в рот ещё одну ложку крема, прежде чем снова посмотреть на него.

И тут же почувствовала, что зашла слишком далеко.

Натаниэль замер, не сводя с неё глаз.

С каждой секундой Кира всё сильнее жалела о своих словах. Она хотела просто поддеть его, легко и беззлобно, но прозвучало это совсем иначе.

Когда Натаниэль наконец ответил, голос его звучал ровно, но удар всё равно пришёлся точно в цель.

— Торт будет.

Она сразу уловила двойной смысл.

Будет настоящий свадебный торт, похожий на тот, что она ела сейчас.

И будет Глория, которая станет ждать, когда Натаниэль выполнит супружеский долг и консуммирует их брак.

У Киры болезненно сжалось сердце.

А что, если ему понравится?

Что, если она ему понравится больше?

— Питомец, — мягко позвал Натаниэль, пытаясь вернуть её внимание.

Слишком поздно.

В голове Киры уже вспыхнул образ: Натаниэль в элегантном костюме, склонившийся над белоснежной кроватью, между ног другой женщины в свадебном платье.

Желудок болезненно свело.

Торт во рту вдруг стал безвкусным, почти горьким. Ей отчаянно захотелось выплюнуть его, но она заставила себя проглотить.

— Питомец. — Натаниэль протянул к ней руку через стол.

Кира не ответила. Вместо этого прочистила горло и потянулась за салфеткой, будто это могло её чем-то занять.

— И тебе нравится идея получить всё сразу?

Ради бога, Кира…

Боль мелькнула на лице Натаниэля, и её вопрос тяжело повис между ними. Сердце колотилось слишком быстро, пока она ждала ответа.

Сама загнала себя в эту ловушку.

И теперь ждала удара.

— Ну? — потребовала она, ковыряя остатки торта ложкой и бездумно размазывая глазурь по тарелке. Есть ей больше не хотелось.

Голос Натаниэля оставался спокойным.

— Кира. Я люблю только тебя.

— Да? Тогда постараюсь помнить об этом, когда ты отдашь меня своему отцу.

Чёрт возьми, Кира.

Заткнись.

Просто заткнись.

Она не хотела, чтобы всё звучало настолько горько, но остановиться уже не могла. Ревность жгла её изнутри. И ещё хуже была эта тоска от понимания, что всё заканчивается.

Нет.

Это было даже не ревностью.

И не печалью.

Ревность и печаль проходят.

А то, что нависло над ней сейчас, ощущалось иначе.

Как что-то окончательное.

Смирение.

Нет.

Нет!

Лучше злиться и ревновать, чем сдаться и перестать чувствовать вообще хоть что-то.

И она позволила этому чувству подняться внутри.

Тихая ревность вспыхнула яростным пламенем, диким и необузданным. Будто она случайно разбудила спящего дракона, а потом сама же вытащила его на свет. Он метался внутри неё, клубясь дымом и жаром, готовый сжечь всё вокруг.

К счастью, Натаниэль оставался спокойным.

Он поднялся со своего места и подошёл к ней.

— Питомец.

Кира не ответила.

Устроить сцену?

Разнести здесь всё к чёрту?

Это было так заманчиво.

Даже если ничего бы не изменило.

— Питомец.

Снова этот ровный, бесконечно терпеливый голос.

Кира тяжело выдохнула, позволяя внутреннему дракону медленно отступить обратно во тьму, а потом шагнула к Натаниэлю и прижалась к его груди.

Он крепко обнял её и не отпускал. Его пальцы зарылись в её волосы, и она услышала, как он глубоко вдохнул. Может, с облегчением. А может, с тоской.

Она тоже вдохнула глубже, пытаясь успокоить тлеющий жар под кожей.

Натаниэль даже не думал отстраняться, будто совершенно не замечая ни посетителей ресторана, ни работников отеля.

Она любила в нём именно это.

Его бесконечное терпение.

Через некоторое время Кира всё же заставила себя отстраниться и слабо улыбнуться ему.

— Мы справимся, — сказала она, проглотив рвавшееся наружу «правда ведь?»

Натаниэль закрыл глаза и склонился к ней так, что их лбы соприкоснулись.

— Да. Справимся.

Он говорил искренне.

Но Кира всё равно нахмурилась, уловив отголосок его мыслей.

Без слов.

Только чувство.

Тяжёлое, раздробленное ощущение такой глубокой печали, что оно полностью противоречило его спокойному голосу.