Хвосты Киры лениво и довольно подрагивали, пока она лежала на кровати, а её волчьи ипостаси устроились по обе стороны от Натаниэля.

— Это щекотно, знаешь ли, — улыбнулся он, всё ещё не открывая глаз.

— Знаю.

Она провела пушистыми кончиками хвостов по его груди, животу и бедру, а потом ниже, вдоль стройных ног, до самых пальцев.

Он тихо усмехнулся, притягивая её ближе, по волку в каждую руку, и зарылся лицом в мокрый мех. Глубоко вдохнул, и от его довольного стона внутри у неё всё потеплело.

На самом деле она любила в Натаниэле всё.

Странно было вспоминать, что когда-то она его ненавидела. Где-то по пути это чувство исчезло, уступив место чему-то гораздо более опасному. Она влюбилась в него настолько сильно, что теперь была безвозвратно ему предана.

То, что она чувствовала к нему, было куда глубже любых слов. Гораздо глубже тех отношений Господин и питомец, которые академия пыталась навязать своим ученикам.

Никогда прежде её сердце не было таким полным, и никогда рядом с кем-то она не чувствовала себя настолько защищённой, как рядом с Натаниэлем. Это было безумием, влюбиться в вампира, но именно это с ней и произошло.

И неважно, что сама она наполовину была вампиром. Даже сейчас ей было трудно по-настоящему осознать это.

Куда сильнее её потрясало другое: тот холодный и жестокий вампир, которого она когда-то боялась, вовсе не оказался чудовищем. Вместо желания уничтожить её он любил её. По-настоящему. Искренне. Отчаянно.

Настолько, что доверил ей свои самые тёмные желания и позволил увидеть себя уязвимым.

Так же, как она любила его.

Это чувство дало ей ощущение дома, о котором она раньше даже не подозревала. Кто бы мог подумать, что быть настолько уязвимой рядом с другим человеком может оказаться так правильно? То, с какой готовностью Натаниэль открыл ей своё сердце и разум, дало ей смелость сделать то же самое.

Впереди их ждало много трудностей, но они были командой. И так или иначе найдут способ пройти через всё это вместе.

Ну… в каком-то смысле.

Натаниэль достанется Глории, но его сердце принадлежало Кире, и пока этого ей было достаточно. Он пообещал, что они встретят будущее вместе, и она верила ему. Натаниэль видел в ней равную.

Они были стаей.

Любовниками.

Партнёрами.

Именно поэтому она наконец решилась преобразиться перед ним. Показать ему свои истинные формы было чем-то очень личным.

Дело было не в стыде. Если бы ей не приходилось скрывать свою природу, она бы без колебаний разгуливала по школе в волчьей форме, как это делали другие оборотни.

Но здесь всё было иначе.

В спальне.

Только между ними двумя.

Это казалось чем-то сокровенным.

Неважно, что Натаниэль уже знал, кем она является, и даже помнил времена, когда у неё было девять ипостасей.

Для волчицы обращение значило куда больше.

Гораздо больше.

Так же, как для Натаниэля повторный укус означал любовь, позволить ему увидеть её настоящую, прикоснуться к её истинным формам было почти всё равно что показать ему собственную душу.

И по реакции Натаниэля Кира сразу поняла: он осознал значение её поступка.

Она выбрала его своим партнёром.

Когда перед ним открылись все её сильные и слабые стороны, когда она стала полностью уязвимой, Кира ждала только одного, что он примет её в ответ.

Она не была уверена, что он вообще сможет захотеть её такой. Захочет ли вампир женщину, выглядящую как зверь? Не увидит ли в ней чудовище, от которого хочется отвернуться?

Она старалась не думать об этом.

Но уязвимость всё равно впустила сомнения ей под кожу.

Однако реакция Натаниэля уничтожила эти страхи почти мгновенно. Благоговение в его взгляде заставило её сердце биться быстрее, а вскоре он дал ей понять, что желает её любой.

Особенно такой.

Настоящей.

Для неё это значило куда больше, чем девственность, к которой она никогда не была особенно привязана, если не считать власти, которую та давала при выборе стаи.

Марк отнял её девственность так, будто что-то у неё забирал.

Натаниэль же, наоборот, отдал ей самого себя и сделал её цельной. Его любовь и принятие медленно залечивали самые болезненные раны в её сердце.

И ей отчаянно хотелось, чтобы это чувство никогда не заканчивалось.