— Ты пытаешься вывести меня из себя, питомец, — предупредил Натаниэль. — И это уже выходит за рамки наших договорённостей.

— Это уже твои проблемы, не мои, — огрызнулась Кира, скрещивая руки на груди, чтобы прикрыться, и стараясь не показывать, насколько её раздражает стоять перед ним голой.

Она и сама не до конца понимала, почему продолжает вредничать. Вероятно, это было как-то связано с тем, что Натаниэль дважды отымел её в задницу, дважды довёл почти до оргазма и оба раза оставил ни с чем. Она была вымотана, раздражена и совершенно не настроена быть милой.

— Надень халат, питомец, — велел Натаниэль.

Кира уставилась на халат, сморщив нос, хотя мягкая ткань выглядела тёплой и приятной.

— Или можешь остаться голой, если тебе так больше нравится, — спокойно заметил он, медленно окидывая её взглядом.

Намёк она поняла.

Если бы эта ночь не выжала её досуха, Кира, возможно, нарочно осталась бы голой просто назло ему. Но сейчас у неё не было на это сил. Она быстро надела халат, затянула пояс и снова скрестила руки.

— И что теперь? — спросила она.

— Сядь у огня и обсохни.

Кира сделала, как ей велели. Кресло Натаниэля она занимать не рискнула, поэтому просто устроилась на ковре возле камина.

Натаниэль тем временем взял полотенце и чистую одежду.

— Ты останешься здесь, пока я в душе. Поняла?

— Да, сэр.

Поняла.

Но выполнять не собиралась.

Её мысли мгновенно заметались в поисках того, что можно натворить, пока его не будет. Она могла уйти из комнаты. Могла перевернуть здесь всё вверх дном. Могла сделать хоть что-нибудь, лишь бы снова почувствовать контроль. Что-то внутри неё изменилось после наказания. Натаниэль, кажется, рассчитывал сделать её послушнее.

Вместо этого ей хотелось бунтовать ещё сильнее.

Она хотела давить на него так же, как он давил на неё. Доводить его до предела. Потому что к чёрту весь этот план — она не собиралась облегчать ему задачу. Он играл с ней, ломал её, проверял, и теперь Кира хотела отплатить тем же хотя бы немного. Просто потому, что могла.

Потому что жизнь была дерьмом, ночь — бесконечной, а она сама уже не понимала, хочется ей смеяться или разрыдаться.

Но хаос всегда помогал ей чувствовать себя живой

Или… я могла бы использовать это время, чтобы кончить.

Мысль была соблазнительной. Желание внутри никуда не делось — тупое, пульсирующее, сводящее с ума. Такое, от которого хотелось жалобно скулить, как чёртовой кошке.

Она была уставшей.

Измученной.

И достаточно отчаявшейся, чтобы мысль потрогать себя вдруг начала казаться вполне разумной идеей.

Пока Кира сидела у огня и обдумывала это, она вдруг поняла, что Натаниэль наблюдает за ней, прислонившись к каминной полке.

Дерьмо.

Она медленно подняла подбородок и попыталась сделать невинное лицо.

Слишком поздно.

Взгляд Натаниэля стал острее.

Он явно что-то заметил.

— Похоже, тебе нельзя доверить даже простую команду, — спокойно сказал он. — Прекрасно. Значит, останешься здесь, пока я принимаю душ.

Кира раздражённо зарычала, когда он перехватил её запястья, быстро связал их верёвкой и закрепил у ножки тяжёлого кресла.

Теперь она была вынуждена стоять на коленях, согнувшись у кресла спиной к огню.

Угрюмо уставившись на ножки кресла, Кира заметила маленького паука, плетущего паутину.

Честно говоря, компания у него была не хуже, чем у Натаниэля.

Та же терпеливая хищность.

Натаниэль присел рядом с ней на корточки.

Молчал.

И Кира прекрасно понимала, что он ждёт, пока она сама посмотрит на него.

Она тяжело вздохнула.

— Что?

Он всё ещё не отвечал, продолжая внимательно изучать её лицо.

А потом его рука скользнула под халат, и он резко шлёпнул её по клитору.

Кира дёрнулась от неожиданности.

Больно.

И одновременно приятно.

Она ненавидела его за это ровно так же сильно, как жаждала повторения.

Кира предупреждающе щёлкнула зубами в его сторону, словно всерьёз собиралась вцепиться ему в руку.

Но рычание быстро сорвалось в тихий всхлип, когда Натаниэль медленно ввёл в неё палец.

Глубокое томление внутри тут же вспыхнуло с новой силой.

— Ещё? — тихо спросил он.

Кира слабо кивнула.

Его пальцы снова коснулись её клитора.

Прикосновение ощущалось почти неправильным.

Нежеланным.

И при этом мучительно приятным.

По её телу прошла дрожь.

— Ещё? — повторил Натаниэль.

Кира дрожаще выдохнула:

— Да.

Его рука тут же остановилась.

— Да, кто?

Она зажмурилась.

— Да, сэр.

Только после этого его пальцы снова скользнули между её ног, но теперь он специально медлил, дразня её лёгкими прикосновениями снаружи.

Это было почти невыносимо.

— Пожалуйста, — сорвалось у неё шёпотом.

На губах Натаниэля появилась довольная улыбка.

— Умная девочка.

И он наконец ввёл в неё два длинных пальца.

Голова Киры бессильно опустилась вперёд, упираясь лбом в бок кресла.

Она больше не хотела с ним бороться.

Если ценой оргазма было подчинение — пусть так.

Лишь бы это тугое, мучительное напряжение внутри наконец отпустило её.

Она была так близко.

Так мучительно, блядь, близко.

Ей нужно было только одно: чтобы Натаниэль продолжал двигать внутри неё этими длинными, ненавистно-восхитительными пальцами. Напряжение в её теле нарастало всё сильнее, а её киска пульсировала и ныла от возбуждения, влажная и чувствительная до боли.

Ещё, совсем немного…

— Да, — выдохнула она, закатывая глаза. Она была уже на грани, прямо здесь, на полу, в этой унизительной позе: привязанная к креслу Натаниэля, вынужденная подчиняться его воле, пока он разжигал внутри неё жар, от которого всё тело сводило сладкой мукой, а огонь из камина опалял ей спину.

Без предупреждения Натаниэль убрал руку.

— Обещаю, я позабочусь о тебе, когда вернусь.

— Ч-что? — сбивчиво выдохнула Кира, когда он поднялся на ноги. — Ты куда? Вернись!

Она вытянула шею, пытаясь понять, что он делает.

Через секунду дверь ванной закрылась.

— Ублюдок! — крикнула она ему вслед.

Ответа не последовало, только шум воды за дверью.

Кира застонала и уронила голову обратно на кресло.

Прекрасно.

Как вообще можно одновременно ненавидеть человека и любить его?

И что он имел в виду под «позабочусь о тебе»?

Может, он собирался просто снова довести её пальцами до оргазма, но что-то в его голосе прозвучало слишком спокойно. Слишком уверенно.

Будто он уже всё решил.

От этой мысли у неё неприятно сжался живот.

Мы договорились без секса.

Неизвестность беспокоила её сильнее, чем верёвка на запястьях. Хотя, если честно, верёвка была мягкой. Просто Натаниэль затянул её слишком туго.

И самое ужасное заключалось в другом:

Кира почти начала привыкать к тому, что он связывает её.

Если быть с собой совсем честной… в этом было что-то странно успокаивающее.

Знать, что выбора нет.

Что не нужно ни бороться, ни решать.

Эта мысль резко оборвала тот хаотичный бунт, который ещё недавно кипел у неё в голове.

Блядь.

Вот она, привязанная к грёбаному креслу, и уже почти позволяет себе расслабиться.

Кира шумно выдохнула.

Кресло было слишком тяжёлым, чтобы сдвинуть его, верёвка — слишком тугой, а сил бороться у неё почти не осталось. Поза была неудобной, но ковёр под коленями оказался мягким, а лоб удобно упирался в бок кресла.

Бывало и хуже.

В спальне было тихо.

Спокойно.

В каком-то странном, почти больном смысле это место стало для них убежищем. Здесь всё могло превратиться в хаос и безумие за секунду, а потом так же внезапно стать тихим и безопасным.

Наверное, она всё-таки задремала, потому что вздрогнула, когда почувствовала ладонь Натаниэля на своём плече.

На нём было только полотенце, низко обёрнутое вокруг бёдер. Капли воды блестели на его коже, на напряжённых мышцах живота и груди. В полумраке комнаты, среди теней и света камина, он выглядел почти неприлично красивым.

Неплохое зрелище после сна.

Её взгляд медленно поднялся выше.

Влажные волосы Натаниэля были растрёпаны, и когда он присел рядом с ней, Киру вдруг почти болезненно потянуло коснуться их пальцами.

Но руки у неё всё ещё были связаны.

— Не засыпай, питомец, — тихо сказал Натаниэль, погладив её по голове, прежде чем развязать верёвку. — У нас впереди насыщенное утро.

Как только её руки освободились, Кира села на пятки и потёрла запястья.

— Насыщенное чем?

— Через несколько часов у тебя занятия. А до этого ты нужна мне.

— Занятия? — ошеломлённо переспросила Кира.

Она окончательно потеряла счёт времени.

Неужели уже понедельник?

Хотя, если подумать, это были самые длинные выходные в её чёртовой жизни.

И всё же мысль о том, что они наконец заканчиваются, неожиданно принесла облегчение.

— Да, питомец. И я бы не хотел, чтобы ты опоздала. Так что рассчитываю на твоё послушание.

Натаниэль опустился в кресло. Полотенце слегка разошлось, открывая часть его бедра.

И Кира тут же заметила очертания эрекции под тканью.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

— И чем именно я могу вам помочь, сэр? — напряжённо спросила она, изо всех сил стараясь говорить спокойно.

— Разве ты ещё не поняла?

Натаниэль чуть раздвинул полотенце, позволяя ей увидеть больше.

Длинные сильные ноги.

Золотистую кожу в свете огня.

И его член — уже полностью твёрдый.

У Киры пересохло во рту.

Она не могла перестать смотреть.

— Ты знаешь, чего я хочу, питомец, — тихо сказал Натаниэль. — Иди сюда и порадуй меня своим хорошеньким ротиком.

Кира будто очнулась.

И резко замотала головой.

— Ни за что.

— Я не спрашиваю.

Она коротко, неверяще рассмеялась.

— Да пошёл ты. У нас был уговор. Ты согласился на секс без этого дерьма.

— Я согласился на вполне конкретные условия.

— Именно! Так какого хрена?..

— Ты никогда не запрещала мне заставить тебя отсосать.

— Да запрещала! — вспыхнула Кира, чувствуя, как лицо заливает жар. — Я сказала…

— Ты сказала, что я не буду кончать тебе в рот. И я не собираюсь этого делать. Но я всё ещё ожидаю, что ты мне отсосёшь.

— Что? Нет! — Кира вскочила на ноги и уставилась на него так, будто он окончательно сошёл с ума. — Отвали. Ты прекрасно понял, что я имела в виду.

— Что я точно знаю, шлюха, — отчётливо произнёс Натаниэль, — так это то, что у нас есть договорённость, и я собираюсь её соблюдать. Я сделаю так, чтобы Попларины приняли тебя как свою альфу. Научу пользоваться магией. Не заберу твою девственность и больше никогда не кончу внутри тебя.

Кира яростно развернулась, собираясь уйти, но Натаниэль оказался рядом быстрее, чем она успела сделать шаг. Он резко дёрнул её обратно и схватил за горло, сдавив достаточно сильно, чтобы у неё перехватило дыхание.

— А до тех пор я сделаю из тебя идеальное оружие, способное подобраться к моему отцу и убить его. Но сейчас ты ещё слишком далека от этого, Кира. Ты упрямая, непослушная, импульсивная — и именно за это я тебя люблю. Но до идеальной шлюхи, которой тебе придётся стать, тебе ещё очень далеко. Так что привыкай: я использую каждую игрушку, каждую верёвку, каждую цепь и каждый кнут, которые у меня есть.

Он тяжело дышал, и в его глазах было что-то почти безумное, чего Кира раньше никогда не видела.

Когда Натаниэль наконец отпустил её, она рухнула на ковёр, задыхаясь и хватаясь за горло.

Он спокойно вернулся в кресло. Полотенце окончательно распахнулось, и Натаниэль лениво обхватил рукой свой член, второй рукой подзывая её ближе.

— Иди сюда.

Неохотно Кира подползла к нему на коленях, но так и не прикоснулась.

Она ждала приказа взять его в рот.

Но вместо этого Натаниэль начал медленно дрочить прямо у неё перед лицом.

Кира хотела снова послать его нахуй.

Но воспоминание о его пальцах на своём горле всё ещё сидело внутри слишком свежо.

— Поиграй с собой, питомец.

Она замерла.

— Давай же, — тихо подтолкнул он. — Кончи для меня.

Кира нерешительно опустила руку между ног.

Боже.

Даже просто прикоснуться к себе снова было почти слишком приятно.

И всё же делать это прямо перед Натаниэлем было мучительно неловко.

— Вот так. Продолжай.

Его кулак медленно двигался по члену.

Щёки Киры горели, пока она ласкала себя под его внимательным взглядом. Она пыталась не смотреть на него, пыталась вспомнить, каким Натаниэль был раньше.

Но всё, что она сейчас видела, это холодную жестокость Хенрика в его глазах.

— Не думаю, что смогу так кончить, — тихо пробормотала она.

Натаниэль улыбнулся.

— О, сможешь. И я собираюсь наслаждаться каждой секундой. А теперь смотри на меня и продолжай.

Раздражение снова вспыхнуло внутри, но Кира не остановилась.

Она двигала пальцами между ног, отчаянно пытаясь забыть о присутствии Натаниэля.

Это было невозможно.

Особенно когда он продолжал заставлять её смотреть на себя.

И к собственному ужасу Кира почувствовала, что становится ещё влажнее.

Настолько, что её пальцы начали двигаться с тихим влажным хлюпаньем.

Улыбка Натаниэля стала шире.

— Слышишь это, питомец?

Кира мгновенно застыла.

— Нет.

— Не вредничай и не останавливайся. Мне нравится слышать, насколько ты мокрая.

Жар вспыхнул у неё по всему лицу.

Даже уши начали гореть.

Она уже открыла рот, чтобы огрызнуться, но Натаниэль перебил её:

— Покажи пальцы.

— На.

Кира резко вскинула руку, сунув ему средний палец прямо в лицо.

Но Натаниэль только рассмеялся.

И в этот момент она с ужасом заметила, насколько влажными были её пальцы. Между ними тянулись липкие блестящие нити её возбуждения.

Он схватил её за запястье раньше, чем она успела отдёрнуть руку.

Кира замерла, одновременно умирая от стыда и не в силах отвести взгляд, когда Натаниэль медленно лизнул её ладонь, а затем втянул её пальцы в рот один за другим.

— Ты такая вкусная, — пробормотал он.

— Серьёзно? — недоверчиво спросила она.

— О да. И, к счастью, мы не договаривались о том, что мне нельзя вылизывать твою киску.

Увидев выражение её лица, Натаниэль довольно усмехнулся.

Кира резко выдернула руку, как только он отпустил её, и отшатнулась назад, падая спиной на ковёр. Халат распахнулся, обнажая её грудь.

Взгляд Натаниэля тут же потемнел от голода.

Он медленно скользнул глазами по её телу сверху вниз, приоткрывая губы, за которыми мелькнули клыки.

— А теперь, питомец… доведи себя до конца.

— Ладно. Но сделаю я это в своей комнате. Пока.

Кира резко вскочила на ноги и направилась к двери.

С неё было достаточно игр Натаниэля.

По крайней мере, именно так она пыталась себя убедить.

Потому что сердце колотилось как сумасшедшее, а какая-то предательская часть внутри всё равно надеялась, что он её остановит.

Она услышала движение за спиной и тут же сорвалась на бег.

Бесполезно.

Едва Кира дотянулась до ручки двери, как Натаниэль уже схватил её и легко поднял над полом.

Он проигнорировал все её протесты, пока нёс её обратно к кровати.

Через минуту её ноги и левая рука уже были привязаны к столбикам кровати.

Правую руку он оставил свободной.

Специально.

Чтобы она могла «поиграть» с собой.

Вот только хрен ему.

— Кажется, тебе нужна дополнительная мотивация, — сказал Натаниэль, когда Кира демонстративно отказалась прикасаться к себе.

Он забрался на кровать и опустился на колени над её головой.

— Ч-что ты делаешь?

— Мы будем заниматься этим столько, сколько потребуется, питомец, — спокойно ответил он, устраиваясь коленями по обе стороны от её головы.

А потом наклонился вперёд.

Кира ахнула, когда почувствовала, как его яйца опустились ей на лоб.

Тяжёлые.

Тёплые.

Мягкие и плотные одновременно.

Шероховатая кожа мошонки ощущалась слишком реально, слишком интимно, и от этого по её телу прокатилась волна унижения.

Стыд.

Позор.

И эта проклятая ноющая жажда между ног, которая всё ещё хотела, чтобы Натаниэль выбил из неё все мысли и чувства.

А потом она почувствовала тепло его мошонки ещё отчётливее.

И думать о чём-то кроме происходящего стало почти невозможно.

Потому что…

Блядь.

Это были его яйца.

У неё на лице.

Может, ниже пасть уже было невозможно.

И всё же странное чувство безнадёжности, накрывшее её, оказалось почти успокаивающим. Она позволила себе утонуть в этом тёмном смирении, которое Натаниэль ей навязывал.

Медленно её рука скользнула вниз к клитору.

Натаниэль одобрительно зашипел.

— Вот так, хорошая девочка. Трогай свою грязную маленькую дырочку. Покажи мне, как тебе это нравится.

Его похвала разжигала её не меньше, чем оскорбления.

Кира ускорила движения, лаская себя всё быстрее и глубже, больше не пытаясь скрыть возбуждение под его пристальным взглядом. Потребность кончить стала сильнее стыда. Она двигала пальцами внутри своей мокрой киски, тяжело дыша, пока вся накопившаяся тоска и разочарование не обрушились на неё разом. Ощущения были такими острыми и переполняющими, что ей казалось ещё немного, и она расплачется.

Натаниэль убрал яйца с её лба.

— Продолжай, — приказал он, располагая свой член возле её лица и отводя ствол в сторону.

Когда он отпустил его, член качнулся обратно и ударил её по щеке.

Шлепок.

— Эй! — нахмурилась Кира, но в следующий момент её губы задело головкой его члена, когда тот снова качнулся к её лицу.

Шлепок.

На глазах выступили слёзы.

Это было почти хуже, чем его яйца у неё на лице.

Нет.

Точно хуже.

Очередное унижение.

Очередная новая граница.

И всё же именно это заставляло всё внутри неё болезненно и жадно пульсировать от желания. Жар внутри стал почти невыносимым.

Она вот-вот кончит.

Наконец-то.

Блядь.

Наконец-то.

— Вот так, питомец, — хрипло подталкивал Натаниэль, глядя на неё потемневшими, почти безумными глазами. — Кончи себе в руку, как хорошая маленькая шлюха.

Кира всхлипнула, доводя себя всё ближе к краю, почти перестав замечать, как Натаниэль продолжает шлёпать её по лицу своим тяжёлым, твёрдым членом.

Шлепок.

Шлепок.

Шлепок.

— А теперь, питомец…

Натаниэль переместился прямо перед её лицом, грубо схватил её за волосы и запрокинул голову назад. Другой рукой он сжал член у основания, удерживая его вверх, пока его яйца снова не опустились ей на губы.

— Соси мои яйца, пока кончаешь. Сейчас.

Кира открыла рот.

И он медленно втолкнул яйца ей в рот, удерживая их там в тот момент, когда она наконец начала срываться за грань.

— Дай мне услышать, как ты стонешь с полным ртом, шлюха.

Из её горла вырвался приглушённый стон, задушенный его яйцами, когда первый обжигающий спазм удовольствия прокатился по всему её телу.

— Громче, — приказал Натаниэль. — Кричи моё имя. Пусть все знают, какая ты жадная маленькая шлюха.

Кира закричала его имя.

Громко.

Срывая голос.

Слёзы текли по её лицу, пока оргазм рвал её на части один удар за другим, будто внутри неё что-то взрывалось снова и снова.

— Да, — довольно прошипел Натаниэль, вытаскивая яйца из её рта. — Хорошая девочка, питомец.

Его слова были ужасными.

И прекрасными.

Они проникали в самые тёмные уголки её сознания, касались чего-то испорченного и голодного внутри неё, заставляя чувствовать себя живой в этой темноте.

Всё её тело содрогалось и билось в путах, пока жестокий, сокрушительный оргазм не разорвал её окончательно, оставляя только ослепительную белую пустоту.