Они вернулись на поросший травой утёс у самой кромки леса, под холодным звёздным небом. Кира сидела у него на коленях, тесно прижимаясь к нему мягкими бёдрами. Когда она поднялась, Натаниэль увидел тёмное влажное пятно на своих брюках: сперма уже проступила сквозь ткань.

Он даже не трогал себя, прежде чем кончить.

Он любил Киру целиком: её мысли, её тело, её душу. Одного ощущения её рядом, одних мыслей о ней хватило, чтобы довести его до оргазма.

Ничто ещё не заводило его так сильно. Связь между ними позволила ему чувствовать её удовольствие, её боль, каждую дрожь, каждый толчок наслаждения, прокатившийся по их телам, когда они вместе рухнули в эту сокрушительную разрядку. Никогда прежде он не был ни с кем настолько близок. И теперь хотел только одного: оказаться внутри неё по-настоящему.

Судя по всему, Кира хотела того же. Их связь едва успела ослабнуть, как она уже снова уселась верхом ему на бёдра и толкнула его в траву. Тяжёлые волосы упали ему на лицо, щекоча кожу, золотистые глаза мерцали, как раскалённые угли.

— Возьми меня, — сказала она, и в её голосе слышалось почти болезненное желание. — Я хочу этого.

Натаниэль коротко, напряжённо рассмеялся.

— Поверь мне, питомец, я хочу этого больше всего на свете. Хочу стать первым мужчиной, который будет внутри тебя. — Он намотал прядь её волос на пальцы. — Но потом ты пожалеешь.

— Не пожалею.

— Пожалеешь. Завтра утром ты проснёшься и поймёшь, что без своей девственности уже не сможешь склонить Попларинов на свою сторону после того, как легла с вампиром. Тебе понадобятся недели, может, месяцы, чтобы завоевать их доверие и поднять их за собой. И пусть ты справишься, у нас нет этого времени. У нас должен был быть целый год на подготовку, а вместо этого до моей коронации осталось всего несколько недель.

— Мне всё равно. Я хочу тебя.

Она качнула бёдрами, прижимаясь к его паху, и потёрлась о его возбуждение. Эрекция почти не спала и снова быстро твердела под её движениями.

Натаниэль стиснул зубы. Она тёрлась о влажную ткань его брюк, дразнила его тем, чего он не мог себе позволить, и при этом смотрела на него с лукавой улыбкой и искрами озорства в глазах.

— Блядь, питомец.

Он сильнее сжал её волосы и потянул вниз, пока она не распласталась на нём. Потом поцеловал её жадно, глубоко, долго, заставляя почувствовать, насколько сильно он её хочет.

— Ты делаешь это почти невозможным.

— Что именно? — невинно спросила она, медленно хлопая ресницами.

Кира нарочно изобразила капризную невинность. Её полные губы были чуть приоткрыты.

При других обстоятельствах он бы раздвинул её губы шире и трахал бы её рот, пока не спустил бы ей на язык всё до последней капли.

— Не играй со мной, — предупредил он, толкнув бёдра вверх, чтобы она почувствовала, как его толстый член вжимается в её бедро. — Если я возьму тебя сейчас, я не стану торопиться. Всё будет медленно. Сладко. Но не думай, что я буду нежным. И после этого ты станешь моей целиком.

Голос Натаниэля дрожал от напряжения. Всё его тело было натянуто до предела, словно готовое вот-вот лопнуть. Кира была мягкой там, где он был твёрдым, и ему хотелось сжимать каждую линию её тела, уткнуться лицом в её полную грудь, вбиться в её мокрую тесноту и заставить её стонать под ним. Забрать каждый её вздох. И когда она опустится перед ним на колени, то сделает это ради него, а не потому, что её учили прислуживать его отцу.

Последняя мысль ударила как нож.

В груди словно пошла трещина, холодная и глубокая, подтачивая остатки самообладания. Он провёл языком по ноющим клыкам и зарылся пальцами в её волосы.

— Ты хоть понимаешь, как сильно я хочу сорвать с тебя одежду и трахнуть тебя?

Глаза Киры расширились, но почти сразу её веки опустились, а взгляд снова стал томным.

— Тогда почему ты этого не сделаешь?

Блядь.

Он снова впился в её рот, вынуждая раскрыть губы. Когда её язык скользнул ему навстречу, он застонал ей в поцелуй. Желание ударило в пах так резко, что у него напрягся пресс. Возбуждение росло, накатывало всё сильнее, пока он не оказался на грани потери контроля.

Он обхватил её лицо ладонями и посмотрел на неё так, будто был одержим.

— Скажи, что тебе плевать на план, — хрипло произнёс он. — Скажи, что тебе плевать на объединение наших народов. Скажи, что тебе не нужна власть и что ты не хочешь изменить этот мир. — Его голос стал ниже, грубее. Член болезненно пульсировал под тканью брюк. — Скажи это, Кира, и я прямо сейчас лишу тебя девственности. Я буду трахать тебя, пока ты не перестанешь соображать. А когда ты выбьешься из сил, я возьму тебя снова. И не остановлюсь, пока ты вся не будешь в моей сперме и не будешь знать только моё имя. Скажи мне.

Она смотрела на него, приоткрыв губы.

Натаниэль попытался взять себя в руки, но ревность всё равно прорвалась в голосе.

— Скажи, что ты не хочешь Марка.

— Не хочу, — прошептала она.

Но отвела взгляд, и от этого у него внутри всё болезненно сжалось.

Мысль о том, что Марк прикасается к Кире, входит в неё и кончает в неё, вызывала в нём почти слепую ярость.

— Ты слышала меня? — тихо спросила Кира. — Я сказала, что не хочу его.

— Я тебе не верю.

Она вскинула подбородок, и в её глазах вспыхнуло упрямство.

— Тогда скажи, что ты не женишься на Глории.

Натаниэль поморщился.

Она просила его отказаться от короны.

Но, встретившись с её взглядом, он вдруг понял, что может потерять нечто куда более ценное.

— Я не женюсь на Глории.

Глаза Киры расширились.

— Ты серьёзно?

— Да. Но при одном условии.

Он крепче прижал её к себе и уткнулся лбом ей в плечо, потому что боялся увидеть выражение её лица после следующего вопроса.

— Я не женюсь на ней… если ты скажешь, что не хочешь Марка.

Кира замолчала.

И этой короткой паузы хватило, чтобы трещина в его груди стала глубже.

Он спрятал лицо в её волосах, зажмурившись, пытаясь удержать себя в руках, пытаясь не сломать её и не вынудить выбрать его.

Выбери меня.

— Я люблю тебя, — сказала она, и эти слова вошли в него, как солнечный свет после долгой зимы. — Но…

— Но?

— У нас есть долг. — Она отстранилась и раздражённо тряхнула головой. — Это был твой план. Ты сам всё начал. И я согласилась. Почему ты делаешь всё ещё труднее?

Чувство вины пронзило его насквозь.

— Я знаю, — глухо ответил он. — Ты права.

— Это не то, чего я хочу, Натаниэль. Но…

— Я знаю.

Он снова притянул её к себе и медленно провёл рукой по её волосам, успокаивая не только её, но и самого себя. Как же ему хотелось сейчас увидеть её волчьи формы. По-настоящему увидеть, не случайно, мельком, а потому что она сама решила открыться ему. Это значило бы для него больше, чем можно выразить словами.

И тогда он уже не смог бы уйти.