Было это или не было, только жил, говорят, на свете один жестокий хан. Дня не проходило, чтобы он кого-нибудь не казнил. Если же не было повода для казни, то жестокое сердце хана не находило покоя, и он изыскивал всякие предлоги, чтобы успокоить свое сердце видом пролитой крови.

Однажды, в пятницу, когда хан выходил из мечети после молитвы, его в дверях нечаянно задел локтем старик-портной. Хан рассвирепел, остановил старика и, указав на кучу камней возле мечети, сказал:

— Из этих камней к следующей пятнице сшей мне одежду. Не сошьешь — прикажу казнить.

Услыхал это старик, ужаснулся: «Как можно из камня сшить одежду? Видно хан хочет моей смерти». И, горько заплакав, пошел домой.

Дома портной обо всем рассказал своей жене и они вдвоем стали горевать, думать и гадать о постигшем их несчастье. Пришла дочь. Увидев плачущих стариков, она спросила, что у них случилось.

— Ах, дочь моя, могу ли я не плакать: до конца моей жизни осталось только семь дней, в будущую пятницу хан прикажет меня казнить, — ответил старик и рассказал о том, что произошло возле мечети.

Девушка улыбнулась и сказала:

— Не горюй, отец, я что-нибудь придумаю. Когда в будущую пятницу хан спросит тебя, принес ли ты ему каменную одежду, скажи, что работа немного задержалась потому, что ты не снял с него мерку, а без мерки ты боялся сшить не по росту. Потом попроси у хана разрешения снять с него мерку и скажи ему, что тебе надо отрезать один рукав халата вместе с рукой, чтобы шить и не ошибиться. Пообещай хану исполнить заказ к следующей пятнице.

И вот в пятницу, когда хан вышел из мечети и спросил старика, принес ли он ему одежду, сшитую из камней, старик ответил:

— О таксыр, я сшил бы тебе одежду из камня, да боялся, что будет она тебе не по росту. Позволь мне снять с тебя мерку и отрезать правый рукав халата вместе с рукой, чтобы не ошибиться, когда я буду выполнять такой важный заказ моего повелителя.

Хан удивился ответу старика и, найдя его разумным, спросил:

— Кто научил тебя так ответить мне?

Старик задрожал под грозным взглядом жестокого хана и сказал:

— О таксыр, так велела ответить тебе моя дочь.

Хан позвал старика во дворец. Старик идет за ханом, а сам думает: «Не миновать мне смерти».

Пришли они во дворец, хан вызвал к себе повара и приказал принести двадцать вареных яиц. Когда повар принес яйца, хан сказал старику.

— Возьми эти яйца, отнеси их дочери, пусть она из них выведет двадцать цыплят. Не выведет — с обоих сниму голову.

Услышав это, старик удивился: «Как можно из вареных яиц цыплят вывести?» Но перечить грозному хану не стал. Горько заплакав, он поплелся домой.

Дома дочь расспросила его обо всем.

— О дочь моя, твой совет не принес пользы. Теперь смерть грозит не только мне, но и тебе.

И, отдав дочери яйца, старик рассказал о приказании жестокого хана.

Девушка улыбнулась, взяла яйца, положила их на джузу[71] и сказала:

— Спасибо хану за угощенье. Мы сейчас съедим эти яйца за его здоровье.

— О дочь моя, — сказал в испуге старик. — В своем ли ты уме? Как же ты собираешься съесть эти яйца, если они даны тебе ханом, чтобы ты вывела из них цыплят. Не за себя я боюсь: положенное мне в жизни съесть — я съел, положенное мне в жизни износить — я износил, но не хочу я быть причиной твоей смерти.

Девушка, не обращая внимания на слова отца, облупила яичко, посолила его и стала есть. Видя это, отец и мать тоже взяли по яйцу, чтобы уж всем вместе держать ответ перед ханом.

Когда последнее яйцо было съедено, старик сказал:

— Что мы теперь скажем хану?

— Не бойся, отец, — ответила девушка, — цыплята вылупляются из яйца только через три недели, а этого достаточно, чтобы придумать ответ.

Когда прошло больше десяти дней, девушка взяла кувшин, наложила в него мелких камней и попросила отца:

— Отнеси это хану и скажи ему, что цыплята скоро вылупятся. Пусть он разжует содержимое кувшина и приготовит из него корм для цыплят.

Старик отправился к хану, протянул ему кувшин и сказал так, как велела дочь.

Хан рассмеялся.

— Ладно, старик, — сказал он, — пускай завтра твоя дочь сама явится ко мне. Но только пусть она идет не дорогой и не полем, не пешком и не верхом, не одетая и не нагая, с дарами и без даров.

Старик, вернувшись домой, передал приказание хана дочери.

— Ладно, — сказала девушка, — я пойду.

Наутро она разделась донага, обмотала себя рыболовной сетью, взяла в руки воробья и пошла к хану, ведя между ног козла. Шла она не по дороге, а по крышам домов[72]. Когда она стала подходить к дворцу, хан вышел ей навстречу. Девушка протянула руку хану, в которой держала воробья, и сказала:

— Вот тебе подарок, таксыр!

Но как только хан протянул руку, чтобы взять воробья, девушка разжала пальцы, воробей вспорхнул и улетел.

— О таксыр! Я выполнила твое повеление и прибыла к тебе не пешком и не верхом, не в одежде и не нагая, с подарком и без подарка. Ты, наверно, позвал меня, чтобы передать корм для цыплят, приготовленный из разжеванных камней.

— Как можно из камней приготовить корм? — спросил хан.

— А так же, как из камней сшить одежду, из вареных яиц вывести цыплят, мой таксыр! — ответила хану девушка.

Хан был так поражен находчивостью девушки, что простил ее отца, наградил и отпустил домой.