Весь этот день я провёл в поездках по своей земле. Солнце палило нещадно, и даже под широкими полями сомбреро пот стекал по спине, пропитывая рубаху. Я объезжал участки, которые отдал в аренду пеонам, останавливался у каждого поля, разговаривал с теми, кто работал. Кто-то жаловался на засуху, кто-то на вредителей, кто-то просто смотрел исподлобья, не веря, что хозяин и вправду интересуется их делами. Я слушал, кивал, обещал помочь, где мог, и отмечал про себя, что доверие не приходит быстро. Но оно приходит, если не обманывать ожиданий.

После полудня я заехал на свой мини-завод и небольшую мастерскую, где из листьев агавы выжимали волокно. Две старые дефибровые машины, купленные ещё при отце, работали с перебоями, но всё же выдавали товар. Я осмотрел их, потрогал приводные ремни, прикинул, что нужно заменить, а что просто подтянуть. Механик, индеец по имени Мануэль, терпеливо объяснял, почему одна из машин стучит и где пора менять подшипники. Я слушал и думал, что если хенекен — это будущее, то без новых механизмов не обойтись.

Потом был разговор с падре Лукасом. Он сидел в тени на веранде, пил горький шоколад и рассказывал о том, как живут в деревне, что говорят люди, кто из пеонов стал усерднее работать, а кто, наоборот, запил после получения аренды. Говорил он медленно, с паузами, словно взвешивая каждое слово, и я понимал: он присматривает не только за душами, но и за моим хозяйством. Падре Антонио не зря прислал его сюда, ох, не зря…

Далёк я от мысли, что падре Лукас здесь исключительно для того, чтобы помогать мне. Конечно, такую миссию он имеет, но скорее не помогать, а присматривать, оценивать, перенимать опыт, в чём-то подстраховать, а в чём-то, в моё отсутствие и одёрнуть, к своей выгоде, конечно. Без выгоды никто и никогда ничего не сделает — это аксиома, не требующая доказательства.

— Люди боятся, сеньор, — сказал он под конец. — Боятся, что вы вернётесь с войны другим, или не вернётесь вовсе.

— Я вернусь, — ответил я, — и останусь таким же.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул и перекрестил. Я не знал, верит ли он мне. Но надеялся, что когда-нибудь поверит. К вечеру я навестил старого артиллериста Херардо. Он возился с новым пополнением, обучая, а по вечерам ремонтировал старые винтовки.

— Как молодёжь, готова воевать?

— С вами, сеньор, они воевать будут, и за вами пойдут куда угодно. Тут только и разговоров, как вы выжили. Ваш индеец, уж на что неразговорчив, и тот разошелся, рассказывая о ваших подвигах. Да, сеньор, умеете вы залезть в самые дебри и нажить себе врагов. У вас прямо талант!

— Нет у меня никакого таланта, враги сами ко мне идут, я их гоню от себя, а они всё равно лезут, как мотыльки на огонь, ну и сгорают…

— Ясно, сеньор, ясно. Да хранит вас Дева Мария в бою!

— Спасибо Херардо! — сказал я и, пожав руку старому артиллеристу, пошёл в конюшню осматривать лошадей.

Обойдя всё хозяйство, я вернулся в дом усталый, пропылённый, но с головой, полной мыслей. Первые месяцы аренды не принесли чуда, я его и не ждал. Пеоны привыкали к мысли, что земля теперь в их пользовании, что они сами решают, что сажать, и сами получают урожай. Это не могло измениться за неделю. Но хенекен — вот что требовало моего внимания сейчас.

Если я хочу, чтобы асьенда приносила доход, которого хватит и на отряд, и на взятки в Мехико, и на то, чтобы перекупить у Эванса мои же земли, то нужно увеличивать производство волокна. Да, и не забывать о скотоводстве, коневодстве и кукурузе (привет Хрущёву), а то мало ли что может случиться с этим волокном, тот же корпоративный сговор совсем не исключен.

Ничего не мешает объединиться всем крупным производителям волокна и задушить таких, как я, мелких собственников, а потом скупить волокно по дешёвке. А я сам не повезу волокно в порт, да даже если и привезу, то как смогу договориться и привезти его в ту же США? Да никак! Связи у меня пока не работают, денег тоже ягуар наплакал.

Но что тогда делать?

Я сидел у окна, глядя на сумерки, и перебирал в уме все возможные варианты. Можно купить новые дефибровые машины, те, что побыстрее и понадёжнее. В Прогресо, портовом городе, их продавали американцы, и цены были не баснословными, если торговаться. Можно расширить плантации, выкорчевать старые участки, засадить новые. Для этого нужны рабочие руки, и они у меня есть. Можно договориться с покупателями напрямую, минуя посредников, которые сбивали цену. Но для этого нужно ехать в Мехико или даже в Новый Орлеан, искать торговцев, предлагать товар.

Мысли путались, но одно становилось ясным: без денег, которые лежали в сейфе, не обойтись. Но и бросать их все в хенекен тоже нельзя. Часть уйдёт на взятки, часть на оружие и отряд. А значит, нужно искать золотую середину.

Я взял лист бумаги, начал писать. Цифры, имена, варианты. Может продать часть волокна заранее, под будущий урожай, как делают многие плантаторы? Взять деньги сейчас, а потом расплатиться товаром. Рискованно, но если покупатель надёжен… Или найти компаньона, который вложится в оборудование в обмен на долю прибыли. Дон Альберто, наверное, согласился бы, но я не хотел оказаться должным даже родному дяде.

Я отложил бумагу, потёр глаза. Завтра нужно съездить в Мериду, поговорить с дядей всё же. Хотя нет, сначала вернусь в отряд, затем уже поеду в Мериду, а оттуда в Мехико. Падре меня не ждёт так рано, он дал время подумать, а месяц на раздумья ещё не прошёл. К тому же, моя поездка не ограничится только Мехико, боюсь, что придётся ехать и в США, чтобы уж два раза не гонять, что называется. Прошвырнусь, узнаю, что к чему, да и решу вопрос, как раз к этому времени разъяснится и что-то ещё.

На следующие сутки, забрав Кан Эка, Пончо и пятнадцать новых бойцов, я отправился в Вальядолид. Добравшись до города, я вновь погрузился в пучину вялотекущих боевых действий той самой войны, которая не затихала ни на день, но и не приносила решающих побед ни одной из сторон.

Полковник Эво Моралес, получив свежие деньги из казны, решил перейти к более решительным действиям. Однако наступление, которое он затеял, особой погоды не сделало: индейцы ушли вглубь сельвы, оставив вместо себя засады. Мой отряд, вновь приблизившийся к цифре в тридцать бойцов, в наступлении не участвовал. Вольный отряд асьендадос — это не регулярная армия, к тому же меня в тот момент на месте не оказалось. А пятнадцать бойцов без командира — всего лишь пыль в горниле войны, развеиваемая первым же порывом ветра.

Однако свою задачу я всё же получил по приезду. Ту, о которой думал изначально: разведка и диверсионная борьба в тылу индейцев, а также возможный перехват контрабандного оружия. Полковник Моралес вызвал меня почти сразу, как я приехал, и на этот счёт у меня с ним состоялся весьма конкретный разговор.

Я вошёл в его кабинет, когда солнце уже клонилось к закату. Полковник сидел за столом, заваленным картами, и курил сигару, выпуская густые клубы дыма к потолку. Увидев меня, он кивнул на стул и, не дожидаясь, пока я сяду, заговорил.

— Де ла Барра, ты вовремя. Садись.

— Благодарю, сеньор полковник.

— Я слышал, ты привёл новых людей? Это хорошо. Но отряд без дела стоять не должен.

— Я готов, сеньор полковник.

Моралес отложил сигару, подошёл к карте, висевшей на стене, и ткнул пальцем в точку на востоке.

— Смотри сюда. Это район восточнее Чичен- Ицы. По нашим данным, через сельву идёт большой караван с оружием. Мы случайно об этом узнали от перебежчика-индейца. Англичане из Британского Гондураса поставляют индейцам винтовки, порох, патроны, — он повернулся ко мне. — Твоя задача -перехватить этот караван. Желательно с грузом, но, если не получится, то хотя бы разведать маршруты, захватить пленного, выяснить, кто и как помогает контрабандистам.

Я подошёл к карте, присмотрелся.

— Где именно, сеньор полковник?

— В районе трёх сенотов. Место называется Кан-Тунуп. Там старые руины майя, через них и идёт тропа, которой пользуются контрабандисты. Мы не контролируем эту территорию, и контролировать её не можем. Кстати, твои люди все индейцы?

— Почти.

— Ясно, тогда они смогут незаметно пройти там, где наши солдаты шуму наделают.

— Смогут, — ответил я. — Кан Эк знает те места. Он из Ишканхи.

— Хорошо, — полковник вернулся к столу, достал конверт и протянул мне. — Здесь аванс на расходы, половина от обещанного. Остальное дам, когда принесёшь доказательства: груз, пленных или хотя бы точные сведения.

Я взял конверт, взвесил на ладони.

— Сколько времени даёте?

— Месяц. Если за этот срок не управишься, то возвращайся. Люди понадобятся для большого наступления, если оно состоится, конечно.

Я спрятал конверт во внутренний карман.

— Понял. Разрешите идти?

— Погоди! — Моралес пристально посмотрел на меня, — ты молод, де ла Барра, но я слышал, что ты уже показал себя в деле. Не подведи. Если выполнишь задание, я напишу рапорт на тебя. Генерал Паломино любит таких, как ты. А там, глядишь, и звание получишь.

— Постараюсь, сеньор полковник.

— Старайся. И смотри в оба, контрабандисты не дети. У них винтовки новейшие, и стреляют они не хуже солдат. Я слышал, там, в основном чернокожие креолы, а они не любят испанцев и очень жестоки.

— Я учту это, сеньор полковник.

— Учти, и удачи тебе!

— Спасибо! — я кивнул, вышел из кабинета и направился к своим людям, что ждали меня во дворе снятого нами дома. Кан Эк, Пончо, Педро и ещё дюжина отобранных бойцов, те, кто прошёл со мной через огонь и воду, кто не боялся ни джунглей, ни смерти. Себастьян остался в асьенде, чтобы присматривать за хозяйством и за новыми рекрутами, которых мы ещё не успели толком обучить. Чак больше нужен там, а не в этом рейде.

— Готовьтесь, — сказал я коротко. — Завтра на рассвете уходим в джунгли. Будем охотиться на контрабандистов.

Пончо кивнул, Кан Эк молча проверил затвор винчестера. Вопросов не возникло. Они знали: если я говорю «надо», значит, надо. А остальное — дело техники и удачи, которая, как известно, улыбается смелым.

Ночь прошла в сборах. Мы проверили оружие, распределили патроны, взяли сухой паёк на неделю. Кан Эк не мог нанести на карту примерный маршрут, каким, по его словам, обычно ходили контрабандисты, так как, где он, а где карта… Однако сам участок местности в районе трёх сенотов он знал, как и саму тропу. Она оказалось старой, ещё доколумбовой, и местные индейцы знали её лучше, чем мексиканские военные.

— Там есть одно место, — сказал Кан Эк, — узкий проход между двумя известняковыми грядами. Если устроить засаду на нём, они не смогут развернуться. Ни вперед, ни назад.

— Хорошо, тогда идём туда. Сколько нам нужно времени, чтобы оказаться на месте?

— Дней пять, Барра- Юм, а может и больше, как будем идти.

— Ясно. А ещё неизвестно, когда появится караван с оружием, а то ещё и ждать придётся его. Надо брать больше еды с собой и подумать, как тянуть трофеи, если таковые случатся.

— Как скажешь, Барра- Юм.

На рассвете мы выступили. Отряд из пятнадцати человек, включая меня, Кан Эка и Пончо, растворился в утренней дымке. Сельва встретила нас влажным дыханием и криками обезьян-ревунов. Эти крики, кстати, меня уже основательно задолбали, но бороться с обезьянами бессмысленно, проще уж не обращать на них внимания. Они орут, а мы идём.

На этот раз нас сопровождал Хосе, тот самый, что оставался с митральезой в прошлый раз. Он вызвался сам, сказал, что хочет хотя бы проводить нас до джунглей. Я не стал спорить, так как возлагал на него определённые надежды.

Мы ехали на лошадях, пока была такая возможность, но вскоре густые заросли заставили нас отказаться от дальнейшей верховой езды. Лошади фыркали, прядали ушами, чувствуя, что начинается та часть пути, где они становятся обузой.

— Хосе, — обратился я к смотрителю митральезы, когда мы остановились на небольшой поляне. — Возьми нескольких индейцев, забирайте лошадей и езжайте обратно. Ждите нас в Вальядолиде три недели, а затем двигайте сюда и ждите в ближайшем селении, которое мы только что проехали. Раньше, чем через месяц, мы всё равно не сможем вернуться. Неделю идти на место, неделю обратно, и ещё неизвестно, сколько подстерегать караван. Так что, больше трёх недель не жди. И ещё, — добавил я, оглядывая своих бойцов, которые уже спешились и разминали затёкшие ноги, — с собой возьми пятнадцать лошадей. Надеюсь, что мы вернёмся все домой, и с добычей.

— Хорошо, сеньор. — Хосе кивнул, принимая поводья. — Мы будем вас ждать с нетерпением! Возвращайтесь все живыми и здоровыми.

— Вернёмся обязательно, Хосе! — я хлопнул его по плечу. — Деньги я оставил вам на жизнь, не пропейте их и не прогуляйте. Ты в ответе. Кто станет буянить и разлагаться морально, тот лишится довольствия и будет отдан Кан Эку на перевоспитание в джунглях. Знаешь, что такое разлагаться морально, Хосе?

— Нет, сеньор.

— Это значит, что не надо пить и спать с проститутками каждый день, а также драться и стрелять друг в друга по любому поводу. Мы одного уже потеряли таким образом. Поэтому, если пить, то только в своём кругу, если драться, то всем вместе против врагов, а не друг против друга. А если уж что-то не поделил с товарищем, то драться на кулаках, а не на ножах или револьверах. А с женщинами спать только по обоюдному согласию. Понятно?

— Как есть, сеньор!

Хосе бросил быстрый взгляд на молчаливого индейца, который стоял чуть поодаль, и, кажется, понял, что я не шучу.

— Не беспокойтесь, сеньор. Вас боятся и уважают, несмотря на молодость. Никто не посмеет вести себя разгульно, да и не на что будет.

— Хорошо, я тебе верю, Хосе. Жди нас, и мы вернёмся.

Расставшись с частью отряда, мы один за другим нырнули в зелёные кущи девственной природы, исчезнув в ней без следа. Листва сомкнулась за нами, и через минуту нас уже нельзя было различить с той поляны, где остались лошади и провожающие.

Как только мы скрылись в джунглях, я дал команду накинуть на себя специально пошитые накидки. Сделанные из мешковины, выкрашенной в разные оттенки зелёного и коричневого, с нашитыми лоскутами и полосами ткани, они превращали весь отряд в невидимок на фоне буйной растительности. Даже я, зная, где кто стоит, иногда терял своих людей из виду.

Кан Эк шёл впереди, сверяясь только по ему известным ориентирам. Он вёл нас мимо заброшенного города, в который мы заходили в прошлый раз, так как дорога в этот раз вела немного в другую сторону. Но я знал, что мимо пройти не удастся.

— Кан, — окликнул я его, когда мы остановились на короткий привал. — Нам надо обязательно завернуть в подземелье. Отдать дань Кукулькану, да и мне нужно лучше запомнить дорогу и вообще научиться разбираться в джунглях.

Индеец обернулся, и в его глазах я прочитал понимание. Он знал, зачем я хочу вернуться в то место. Не только для того, чтобы почтить бога, но и чтобы забрать то, что осталось. Или, по крайней мере, запомнить путь, чтобы вернуться позже.

— Это крюк, Юм- Балам, — сказал он, останавливаясь на мгновение и окидывая взглядом стену джунглей. — День пути, если быстро идти. Может, чуть меньше, если идти только вдвоём.

— Значит, идём вдвоём, — я подошёл ближе, понизив голос, чтобы остальные не слышали. — Сокровища никуда не денутся, а вот дорогу надо запомнить. Отряд оставим в спокойном укромном месте, а сами двинемся к руинам.

— Как скажешь, — кивнул Кан Эк и снова шагнул вперёд, в зелёную тьму.

Отряд двинулся за ним. Я шёл предпоследним, следя за тем, чтобы никто не отставал. Впереди нас ждали не просто джунгли, впереди нас ждала встреча с прошлым, с тем, что мы оставили под землёй. И с тем, что ещё предстояло сделать.

Солнце поднималось всё выше, но под пологом листвы царил полумрак. Пот заливал глаза, но я не останавливался. Время не ждало. А караван с оружием ещё придётся искать, и боюсь, что мы застрянем в джунглях не на месяц…

Отряд мы покинули на следующий день, так и не найдя подходящего места для лагеря. Но и уходить ещё дальше смысла я не видел. Оставив лагерь на Педро, который в прошлый раз хорошо себя зарекомендовал, и забрав с собой Пончо на всякий пожарный случай, мы двинулись в сторону древних руин храма Кукулькана.

Пончо шёл молча, только изредка переглядываясь с Кан Эком. Он уже знал, что мы идём не просто так, но вопросов не задавал. Он всегда отличался молчаливостью, и, если хозяин сказал, что нужно идти туда, значит, так тому и быть.

— Сколько нам идти? — спросил я у Кан Эка, когда мы углубились в заросли настолько, что следов нашего пребывания не оставалось и в помине.

— К вечеру этого дня подойдем к входу, — ответил он, не оборачиваясь. — Если не задерживаться.

— Хорошо.

Дальше мы шли молча, экономя силы. Джунгли вокруг жили своей жизнью, где- то в вышине кричали обезьяны, шуршали в листве невидимые звери, иногда с веток срывались капли воды, оставшиеся после ночного дождя. Я старался запоминать дорогу: приметные деревья, повороты ручьёв, необычные камни. Кан Эк иногда останавливался, указывал на едва заметные метки на стволах огромных деревьев, настоящих исполинов леса. Это были зарубки, которые охотники оставляли целыми поколениями.

— Здесь и наши охотились, — говорил он, — ловушки ставили. А там, за тем холмом, начиналась священная земля когда- то.

К вечеру мы вышли к знакомым местам. Руины древнего города выглядывали из-за листвы серыми каменными громадами. Полуразрушенные пирамиды, заросшие деревьями, площади, заваленные обломками, и тот самый провал в земле, который вёл в подземелье.

— Здесь, — сказал Кан Эк, останавливаясь у края. — Спускаемся?

— Спускаемся, — ответил я, проверяя револьвер. — Пончо, останешься наверху. Смотри в оба.

— Как скажете, сеньор, — кивнул тот и бесшумно растворился в сумерках, занимая позицию у входа.

Я остановился, раздумывая, стоит ли лезть вниз: с одной стороны я не верил в духов, с другой — я уже один раз спасся с его помощью, либо со мной произошло то, что не укладывается в рамки обычного понимания. Однако, найденные здесь сокровища говорили об обратном. Значит, мне что- то привиделось, что помогло найти золото и драгоценности.

Да, придётся лезть вниз, ведь, несмотря на то, что я приложил максимум усилий в этом мире, результат не впечатлял. Одним лишь потом и кровью я ничего пока не достиг, кроме определённой славы и уважения. Даже звания пока не получил, несмотря на поддержку дяди, а половина асьенды уже чужая, и конца и края проблемам нет. Вроде только год прошёл. А я уже три покушения пережил, не за горами четвёртое, и как жить дальше? Бояться духов? А может лучше бояться людей и принять уже всё, как есть?

Отринув будоражившие сомнения, я полез вниз, дав себе слово, что культ Кукулькана я всё же помогу возродить, но кровавых жертвоприношений не допущу. Да и ни к чему они, церковь тоже заменяет кровь Христову кагором. Да и та же просфора имеет разные значения, но используется, как приношение.

Кан Эк спустился первым, я за ним. Внутри пещеры оказалось темно, сыро и тихо. Только где-то в глубине мерно капала вода, да наши шаги отдавались глухим эхом под самый свод. Факел, который мы зажгли, выхватывал из темноты стены с древними рисунками: всё те же ягуары, змеи, жрецы в причудливых головных уборах.

— Кукулькан здесь? — спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок, веря и не веря в то, что есть древние боги.

— Он всегда здесь, — ответил Кан Эк. — В этом месте, и он ждёт тебя.

— Гм, звучит слишком плохо, Кан Эк.

— Не бойся, Барра- Юм, Кукулькан за нас.

Мы прошли в зал с алтарём. Всё оставалось как в прошлый раз: те же самые каменные ножи, тёмные пятна на полу, тишина, давящая на уши. Я подошёл к алтарю, достал из мешочка горсть маиса и несколько какао-бобов, подношение, которое велел приготовить Кан Эк.

— Кукулькан, — сказал я, не зная, как правильно обращаться к древнему богу. — Мы пришли. Я хочу запомнить дорогу и понять, что делать дальше, чтобы победить в твоей войне против вероотступников.

Тишина. Только капли воды, падающие где-то в темноте.

— Он слышит, — прошептал Кан Эк. — Жди.

Я ждал. Минута, другая, третья. Потом воздух в пещере стал густым, тяжёлым, и я снова услышал тот самый звук, очень похожий на скрежет трущегося о камень птичьего клюва.

— Ты вернулся, путешественник, — голос раздался прямо в голове, как в прошлый раз. — Я знал, что ты придёшь.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я, чувствуя себя очень глупо и в то же время очень мерзко. — Мне нужна дорога, по которой ходят контрабандисты с караваном оружия.

— Дорога? — Кукулькан усмехнулся, и от этой усмешки по коже побежали мурашки. — Ты уже на ней, путешественник. Просто иди туда, куда ведёт тебя твоя интуиция.

— Моя интуиция?

— Да, ты знаешь очень много, путешественник, и разберёшься и поймёшь всё сам. Я дал тебе знание, как найти золото и так любимые людьми камни, и буду хранить тебя, более я пока ничего не могу.

Я хотел спросить ещё, но голос растаял, а воздух снова стал обычным — влажным и спёртым.

— Он ушёл, — сказал Кан Эк.

— Я понял.

Мы постояли ещё немного, потом развернулись и пошли к выходу. На душе было странно, и страшно, и как-то не по себе, но что мне оставалось? В общем-то, только верить.

Наверху нас ждал Пончо.

— Всё тихо, сеньор, — доложил он, бесшумно появляясь из-за каменной глыбы. — Никого нет.

— Это хорошо, — я оглядел тёмные очертания руин, выступающие из зелёного моря джунглей. — Возвращаемся к отряду. Завтра с утра уходим обратно и затем на поиски каравана. А сейчас… давайте найдём здесь место для ночлега и переночуем, и заодно я поищу тут забытое со старых времён.

Кан Эк молча кивнул, его глаза уже шарили по темнеющим развалинам в поисках безопасного убежища. Пончо произнёс что-то невнятное, но с полным согласием, и мы начали бродить по окрестностям, держась теней, пока не забрались на вершину полуразрушенной пирамиды. Ступени, некогда гладко отполированные тысячами ног, теперь были выщерблены корнями деревьев и потрескались от времени. Здесь, на высоте, джунгли отступали, открывая небольшой обзор, а крутые склоны пирамиды служили естественным укреплением.

— Здесь можно переночевать, — сказал Кан Эк, осматривая площадку на вершине. — Отсюда видны все подходы. Никто не подкрадётся незаметно.

— Но костёр здесь разводить нельзя, — заметил Пончо. — С пирамиды огонь видно далеко.

— Костёр разведём внизу, — решил я. — Спустимся, приготовим ужин, а спать поднимемся сюда. Внизу ночевать опасно, слишком много всяких гадов: змеи, скорпионы, да и индейцы-крусоб могут незаметно подобраться.

Мы спустились к подножию пирамиды, нашли небольшую расщелину между камнями, где огонь был не виден с трёх сторон, и разожгли маленький костёр. Пламя весело заплясало, выхватывая из темноты массивные каменные блоки, покрытые мхом и резьбой. Пончо достал вяленое мясо и кукурузные лепёшки, Кан Эк поставил кипятить воду.

Пока ужин готовился, я стал бродить вокруг, вглядываясь в каждый камень, каждую расщелину, каждый заросший лианами проём. Кан Эк предупреждал, что здесь, под руинами, может оказаться вход в подземелья, те самые, где жрецы прятали ключ к сокровищам Кукулькана. Я искал тайные знаки, которые он описывал, но пока ничего не находил.

Наконец, уже отчаявшись, я заметил нечто странное. У основания пирамиды, среди зарослей папоротника, виднелась небольшая арка, почти полностью скрытая землёй и корнями. Я подошёл ближе, раздвинул колючие ветки, и сердце моё ёкнуло.

Это был вход. Не тот, что в пещеру ягуаров, а другой, более узкий, но явно рукотворный. Над аркой, едва различимый в сумерках, виднелся знакомый символ: пернатый змей, свернувшийся кольцом.

— Кан Эк! — позвал я негромко. — Иди сюда.

Индеец подошёл бесшумно, и я увидел, как в его глазах вспыхнул огонь узнавания.

— Это он, Юм-Балам, — прошептал он. — Древний вход. Тот, который ведёт в лабиринт под пирамидой. Я слышал о нём от стариков, но никогда не видел.

— Что там, внутри? — спросил я, пытаясь заглянуть в тёмный провал, из которого тянуло сыростью и холодом.

— Никто не знает. Говорят, что тот, кто войдёт туда и вернётся, найдёт дорогу к сокровищам. А тот, кто не вернётся… — он замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как где- то в глубине упала капля воды.

— Пойдём, — сказал я, не раздумывая. — Сейчас.

— Сейчас нельзя, Юм- Балам, — Кан Эк покачал головой. — Темно. Факелы не дадут достаточно света. И мы не знаем, что там. Может, ловушки или змеи. Лучше подождать утра.

Я хотел возразить, но понял, что он прав. Лезть в незнакомое подземелье ночью — это верный способ погибнуть. Мы вернулись к костру, быстро поели и поднялись на вершину пирамиды.

Ночь прошла спокойно. Звёзды, казалось, висели прямо над головой, и под их мягким светом джунгли внизу выглядели чёрным бархатным морем. Я долго не мог уснуть, глядя на россыпь созвездий и думая о том, что ждёт нас внизу, под толщей земли. Что мы найдём? Золото? Или очередную загадку, которая уведёт нас ещё дальше? Забывшись, я смотрел на незнакомый узор южных созвездий, не угадывая ни одно из тех, что видел у себя дома.

Я смог узнать только Малую Медведицу да Кассиопею, и понял, что знаю самые знаменитые из тех, что можно увидеть в Южном полушарии, такие, как Южный Крест и созвездие Центавра. Так я и смотрел вверх на неугасимое мигание звёзд южного неба, такого чуждого мне. Кан Эк сменил меня в карауле в полночь, и я наконец провалился в сон без сновидений.

Утро наступило внезапно, как всегда в тропиках. Розовые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, и сельва взорвалась криками обезьян и птиц. Мы спустились вниз, быстро позавтракали остатками вчерашнего ужина и, захватив факелы, двинулись к входу.

Кан Эк пошёл первым, я за ним, а Пончо уже замыкающим. Ступени, вырубленные в камне, вели вниз, в сырой полумрак. Воздух становился всё тяжелее, пахло известняком и ещё чем-то древним, неуловимым.

— Смотрите, — прошептал Пончо, указывая на стены.

При свете факелов проступили барельефы. Те же знаки, что и в пещере ягуаров, но здесь они казались ещё древнее, ещё таинственнее. Иероглифы, фигуры богов, сцены жертвоприношений. Мы шли и шли, поворачивали, обходили провалы, проходили опасные места, которые я чувствовал, сам не зная почему, и через некоторое время уже я вёл нашу троицу, шагая впереди. Впрочем, мы шли недолго и вскоре, повернув в один из боковых проходов, попали в небольшой зал, о наличии которого невозможно догадаться, пока случайно не проникнешь в него.

— Это карта, — указал на стену Кан Эк, когда мы вышли в этот небольшой зал. — Я видел такие же рисунки в другом месте. Здесь показаны все тайники Кукулькана.

Я поднёс факел ближе. На стене, высеченная с невероятной точностью, виднелась схема подземных ходов, помеченная странными символами. В центре схемы находился тот самый пернатый змей, а от него лучами расходились линии, ведущие к маленьким кружкам, обозначавшим сеноты.

— Наверное, мы нашли, — выдохнул я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мы нашли ключ.

Мы не пошли дальше. Решили, что слишком рискованно углубляться в незнакомый лабиринт, когда нас ждали другие дела. Но я попытался запомнить каждый знак, каждый поворот, каждую метку на стене.

— Всё, идёмте наверх.

Поднявшись наверх, мы двинулись в обратный путь, к тому месту, где оставили лагерь. Впереди у нас охота на контрабандистов. А сокровища…сокровища подождут. Они лежали здесь веками и пролежат ещё немного. И если не получится их забрать сейчас, значит, заберу потом.

Я поправил винчестер за спиной и ускорил шаг, догоняя Кан Эка. В джунглях стало тихо, только птицы перекликались в вышине, да где-то очень далеко слышался крик обезьян-ревунов. Золото Кукулькана подождёт своего часа, а нас пока ждёт очередная война.