Фрэнк Лесли после разговора с Эрнесто де ла Барра действительно уехал из Мериды, но поехал он не в Америку, а в Сан- Франциско де Кампече или просто в Кампече. Оттуда он отбил телеграмму мистеру Эвансу в Нью-Йорк. Телеграмма оказалась короткой и резюмировала только то, что очередной план по убийству идальго не состоялся. Деньги на убийство израсходованы, сам исполнитель мертв, и теперь он ждёт дальнейших указаний.

Фрэнк остался в городе, мучительно раздумывая, как ему поступить дальше и на что решиться⁈ Идальго не шутил, это чувствовалось. Ведь он едва выжил после того, как оказался отравлен микстурой правды, или что он там подмешал ему в текилу.

От одного только воспоминания об этом у Фрэнка начинала болеть голова, и появлялись рвотные позывы. Второй раз пробовать эту гадость он не хотел и не собирался. Однако тот материал, что накопал на него идальго, откровенно его пугал. Он слишком многое рассказал этому мексиканцу, чтобы чувствовать себя в полной безопасности. Скорее наоборот, но вот деться ему уже некуда, как только Эванс узнает об этом, его жизнь не будет стоить и ломаного цента.

Оставалось пытаться лавировать между двух противоположных лагерей, не делая ставки ни на один из них. Пока Лесли находился здесь, он навёл справки об этом идальго и теперь справедливо опасался того, что тот сможет его достать даже в штатах. Тягостные раздумья шли по кругу, пока он не решил обнулиться и в один из вечеров напился местной текилы до потери сознания. Наутро долго приходил в себя, пока следующие переживания не отодвинули на второе место предыдущие.

* * *

Мистер Эванс взял телеграмму, полученную от журналиста из Мексики, и, прочитав её, коротко, но ёмко выругался по адресу как самого журналиста, так и пресловутого идальго. В том, что журналист не врёт, он не сомневался, вернее, какая- то часть его сознания в это не верила, но лишь малая часть. Слишком много фактов говорило об обратном: две попытки наёмников, причём одна от профессионального наёмника-убийцы, и вот теперь очередной провал. Мальчишка оставался жив, здоров и, судя по всему, только набирал силу.

Предстояло что- то сделать: либо бросить всё и отступить, потеряв вложенные деньги и землю, либо решить вопрос кардинально. Эванс не привык отступать. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, глядя на серые здания Нью-Йорка, и задумался.

— Сэмюэль! — позвал он секретаря.

Тот появился мгновенно, как всегда бесшумно и вышколено.

— Сэр?

— Приготовьте бумаги. Я еду в Мексику.

— В Мексику, сэр? — Сэмюэль позволил выразить лёгкое удивление, но сразу взял себя в руки. — Какие будут распоряжения?

— Забронируйте билет на ближайший пароход до Веракруса. И подготовьте письмо адвокату Ганадо, пусть он ждёт меня в Мериде. Скажите, что я прибуду через две недели и хочу лично встретиться с доном Эрнесто де ла Барра.

— Вы уверены, сэр? Этот человек… опасен.

— Уверен, — отрезал Эванс. — Если не могу убрать его чужими руками, значит, поговорю сам. У него есть то, что мне нужно. У меня есть то, что ему нужно. Деньги решают всё, Сэмюэль.

— Как скажете, сэр.

Секретарь вышел, а Эванс снова повернулся к окну. Он думал о том, что терять ему уже нечего кроме, разве что, репутации. Но репутация восстанавливается, а земля на Юкатане — это его будущее. Будущее, которое он не собирался уступать какому- то молодому идальго.

Тем временем Фрэнк Лесли в Кампече мучительно размышлял, как ему поступить дальше. Он сидел в номере гостиницы и, глядя на потолок, прокручивал в голове все варианты. Обратно в Штаты? Эванс не простит провала. Остаться в Мексике? Де ла Барра найдёт и прикончит. Бежать в Европу? Денег не хватит.

Лесли вздохнул, он решил пока не делать резких движений, а просто ждать. Наблюдать. Может, Эванс сам что-то придумает. А если нет, то он перейдёт на сторону идальго. Тайно, конечно, но перейдёт.

Он подошёл к окну, посмотрел на море. Пароходы входили в гавань, суетились грузчики. Где-то там, в джунглях, молодой идальго готовился к новой схватке. А где- то в Нью-Йорке его враг собирал чемоданы.

«Что же предпримет Эванс? Пришлёт новую команду наёмных убийц или решит договориться? Нужно ждать телеграмму от него, иначе не догадаться», — подумал Лесли и отошёл от окна.

Телеграмма пришла через три дня и оказалась короткой, как выстрел.

«Ничего не предпринимать. Буду лично. Эванс».

Получив и прочитав телеграмму, Лесли облегчённо вздохнул. Кажется, Эванс решил увидеть идальго воочию, да и вообще, дела требуют его личного присутствия, по всей видимости. Что же, почему нет, вот только вряд ли он найдёт идальго, тот опять канул в джунгли, как камень в воду…

* * *

Путешествие до Веракруса мистеру Эвансу понравилось. Комфортабельная каюта первого класса и сам пароход линии «Уорд», славящийся своей надёжностью. Отсутствие шторма также послужило приятным бонусом к самой поездке, да и каюта порадовала определённым уютом: просторное помещение с большим иллюминатором, железная кровать с пружинным матрасом и даже электрическое освещение в салоне, что в те годы было ещё в диковинку. Более того, ему повезло с обществом. За обеденным столом в роскошной столовой, занимавшей всю ширину судна, собирались люди его круга: негоцианты, дипломаты, дамы в пышных платьях, и это приятно скрашивало долгие часы пути.

Однако сам Веракрус порадовать ничем не смог. После ухоженных набережных Нью-Йорка этот город показался Эвансу настоящим вертепом. Едва он сошёл по трапу на пристань, как его окутал тяжёлый, влажный воздух, напоённый запахами дешёвого рома, гниющей древесины и нечистот. Город, который основал Кортес, представлял собой плоское, песчаное и пустынное место, возвышавшееся над уровнем моря всего на несколько футов. Узкие, мощеные булыжником улицы пересекались под прямыми углами, но вместо тенистых аллей здесь царила удушающая жара.

Больше всего банкира поразили местные «санитары»: стаи грифов-индеек, которые буквально чернили крыши домов и шпили кафедральных соборов. Они имели полную монополию на уборку мусора и отбросов, и их мрачные силуэты, кружащие над жёлтыми куполами, наводили на мысль о смерти и запустении. Вдобавок ко всему, в порту свирепствовала жёлтая лихорадка, косившая население, и Эванс приказал кучеру как можно скорее везти его на вокзал, чтобы не задерживаться в этом гиблом месте ни на минуту.

Поездка от побережья до столицы стала настоящим испытанием для привыкшего к комфорту нью-йоркского банкира. На вокзале он нанял носильщиков, которые, ругаясь на смеси испанского и местного наречия, доставили его багаж в вагон первого класса. Железная дорога между Веракрусом и Мехико, построенная ещё при императоре Максимилиане и открытая в 1873 году, была настоящим инженерным чудом своего времени.

Поезд, который выбрал Эванс, предлагал пассажирам деревянные скамьи с тонкими подушками и окна, которые приходилось то и дело закрывать, спасаясь от клубов дыма, проникающих в вагон. Плата за проезд оказалась немаленькой, целых три цента за километр, что делало путешествие доступным только для весьма состоятельных господ, но Эванс предпочитал не экономить на своём комфорте.

Поезд медленно тащился вверх, преодолевая крутые подъёмы, и путь до столицы занимал почти целый день. Вагон раскачивало на стыках, угли из печки падали на пол, и проводникам то и дело приходилось сметать их, чтобы не случилось пожара. За окном мелькали бесконечные поля агавы, сменявшиеся скалистыми ущельями и горными перевалами. Время от времени поезд останавливался на полустанках, где местные индейцы предлагали путешественникам фрукты и лепёшки, выкрикивая цены на ломаном испанском.

К вечеру состав, наконец, подошёл к столице. С последними лучами солнца Эванс вышел из вагона, чувствуя, как мелкая угольная пыль въелась в одежду, а в ушах всё ещё стоял монотонный стук колёс. Его встречал посыльный от местного банкира, с которым была назначена встреча.

На следующий день Эванс отправился в центр города, где располагалось здание Национального банка Мексики (Banco Nacional de México), основанного всего несколько лет назад, в 1884 году. В просторном кабинете с высокими потолками и тяжёлыми портьерами его ждал дон Карлос Обрегон, человек с безупречной репутацией в финансовых кругах и близкий к режиму президента Диаса.

Беседа за чашкой кофе сложилась долгой и обстоятельной. Обрегон, одетый в элегантный чёрный сюртук, подробно расписывал перспективы мексиканской экономики, рассказывая о выгодных вложениях в железные дороги и расписывая возможности добычи полезных ископаемых. Он, разумеется, не преминул упомянуть о растущем значении Национального банка Мексики, образованного всего пару лет назад путем слияния двух крупных кредитных учреждений.

Его интерес к сотрудничеству с иностранцами казался очевиден: он принадлежал к «сьентификос» -кругу технократов-позитивистов при президенте Диасе, которые видели будущее страны в развитии промышленности и привлечении внешнего капитала. Его главный принцип, как и у самого президента, был «пан или палка»: либо ты с нами и богатеешь, либо тебя сметут. В 1884 году объём иностранных инвестиций в Мексике составлял уже 110 миллионов песо, и он только набирал обороты.

Эванс слушал внимательно, но его мысли оказались заняты другим. В конце концов, он решил перевести разговор в практическое русло.

— Меня интересуют вложения в землю, мистер Обрегон, — произнёс он, — и, если они окупятся, вы не пожалеете об этом. Я смогу разместить в вашем банке большие суммы, а также сделать его посредником между продавцами сизаля и коммерческими фирмами по закупке технического волокна в Штатах. Ваш уставной капитал может повыситься в разы за очень короткое время.

Обрегон оживился. Его уши, казалось, встали торчком, когда он услышал о перспективе столь крупных вкладов и расширения корреспондентских связей.

— Сеньор Эванс, вы можете полагаться на меня, — заверил он с неподдельным энтузиазмом. — Я крайне заинтересован в подобном развитии событий. Таможенные пошлины на ввоз сизаля в США — это серьёзный барьер, но, если наладить прямые поставки и снизить издержки, дело пойдёт.

— Гм, что же. Ловлю вас на слове, мистер Обрегон. У меня есть дела на Юкатане. На следующей неделе я поеду в Мериду и Кампече, а также посмотрю на их морские порты в Прогресо и в том же Кампече. Нужно здраво расценить весь расклад по торговле сизалем. Спрос на него растёт сейчас в геометрической прогрессии, и если в 1880 году из Юкатана по статистике экспортировали около 40 миллионов фунтов волокна на сумму почти в два миллиона долларов, то к концу века эта цифра должна вырасти в разы. Мне нужно, чтобы ваш банк был готов к таким объёмам.

— О, весьма мудрое решение, мистер Эванс, — покивал Обрегон. — Вы хотите стать крупным землевладельцем?

— Да, я уже им почти стал, — ответил Эванс, выпуская облако дыма, — но есть досадные помехи, которые приходится устранять лично.

— Да, я слышал, что тамошние землевладельцы весьма сложные и неуступчивые люди, — банкир понизил голос, словно речь шла о чём-то неприличном. — И всё потому, что там живёт слишком много индейцев. А среди местных владельцев ранчо очень много метисов, называющих себя юкатеками. Да что уж говорить, и сами креолы-белые называют себя юкатеками. Они оторваны от Мехико и ведут до сих пор Кастовую войну, которой нет ни конца, ни края.

— Гм, я плохо знаю об этой войне, — признался Эванс, но без особого интереса, так как его в большей степени занимало, какую долю прибыли с этого сизаля ему придётся отдавать местным посредникам.

— Лучше о ней и не знать вовсе, — махнул рукой Обрегон. — Мятежные индейцы весьма сильны и жестоки в тех краях. И, кроме того, их снабжают оружием англичане из Британского Гондураса. Поэтому война длится до сих пор.

— Понятно, — Эванс потушил сигару и поднялся, — что ж, так будет даже интереснее. Чем сложнее препятствие, тем ценнее победа.

— Не хотите ли поужинать вместе, сеньор Эванс?

— Не откажусь, мистер Обрегон.

— Отлично, тогда прошу вас следовать за мной!

За ужином они обсудили возможные суммы и условия, и к концу вечера у банкира появилась уверенность, что его дело сдвинется с мёртвой точки. Они обменялись с Карлосом Обрегоном рукопожатием крепким, деловым, что называется, без лишних эмоций.

— Желаю удачи, сеньор Эванс, — сказал на прощание Обрегон. — Дайте знать, если понадобится моя помощь.

— Обязательно, — ответил банкир и направился к выходу, обдумывая, как использовать полученную информацию.

Покидая особняк, Эванс вдохнул вечерний воздух Мехико, напоённый ароматами цветущих жасминов и дымом из каминов. Война за земли Юкатана только начиналась, но теперь у него были союзники во властных кабинетах.

Вторая его знаменательная встреча состоялась через два дня в фешенебельном особняке в районе Кондеса с генералом Хуаном де ла Вегой, человеком из ближайшего окружения президента Диаса. Генерал де ла Вега, в парадном мундире с золотыми аксельбантами и орденскими лентами, производил впечатление человека, привыкшего к власти. Он слушал Эванса с лёгкой усмешкой, время от времени поглядывая на свои начищенные сапоги.

— Сеньор Эванс, — произнёс он, наконец, отставляя бокал с французским коньяком, — ваши проблемы на Юкатане, это не просто проблемы с землёй. Это вопрос вашего положения в регионе. Вы ведь хотите не просто купить участок, а стать ключевым игроком в этом бизнесе, не так ли?

— Я хочу получить то, что принадлежит мне по праву сильного, — ответил Эванс, стараясь не выдать своего волнения.

Генерал усмехнулся, откинувшись в массивном кожаном кресле. На его лице играла тень самоуверенности человека, привыкшего чувствовать себя хозяином положения.

— Здесь, в Мексике, всё решается через правильные связи, — произнёс он с расстановкой, словно вдалбливая каждое слово в сознание собеседника. — Президент Диас ценит иностранные инвестиции, но он также ценит лояльность. Если вы готовы поддержать определённые проекты… — он сделал многозначительную паузу, поигрывая тяжёлой золотой запонкой, — то и ваши земельные вопросы решатся быстрее.

Эванс на мгновение задумался, переваривая услышанное. Он знал цену таким обещаниям, за каждым из которых всегда тянулась вереница обязательств, которые могли стоить дороже, чем открытое противостояние.

— И что вы хотите от меня в этом плане? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что за проекты, и моё участие в них?

Генерал поднялся, подошёл к карте Мексики, висевшей на стене, и ткнул пальцем в районы, ещё не охваченные железными дорогами.

— Это в будущем, — сказал он, не оборачиваясь. — Нам нужна финансовая поддержка. Не все приняли президента Диаса и его реформы. А на Юкатане и вовсе живут своей жизнью, тем более там идёт война.

— Я понимаю. — Эванс сделал паузу, решив, что настал момент обозначить свою главную проблему. — У меня есть там небольшая… загвоздка. Хочу купить участок земли одной асьенды. Половина отошла мне по суду за долги, но её владелец, некто дон Эрнесто де ла Барра, не желает мне её продавать.

Генерал наконец обернулся, и на его лице мелькнуло любопытство.

— Гм, это его право, — заметил он с лёгкой усмешкой. — Земля в Мексике — святое. Особенно для тех, кто на ней родился.

— Его земля лежит на месте возможной железной дороги, — продолжал Эванс, не обращая внимания на иронию, — и будет мешать быстрому вывозу сизаля. А это, как вы понимаете, ударит по всей экономике региона.

— Гм, — генерал подошёл к столу и взял протянутые бумаги. — А что это за дон? Чем он занимается?

Эванс выудил из саквояжа листы, подготовленные его адвокатом Педро Ганадо, и кратко обрисовал личность Эрнесто де ла Барра: молодой идальго, владелец асьенды Чоколь, командир вольного отряда асьендадос, успешно воюющий с крусоб.

— Весьма интересная личность, — протянул генерал, перелистывая бумаги, — я так понял, он сейчас воюет?

— Да, где- то в джунглях, — подтвердил Эванс.

— Ну, тогда не стоит драматизировать события, сеньор Эванс, — генерал отложил бумаги и посмотрел прямо в глаза банкиру. — Ведь на войне довольно часто убивают или калечат. В одном случае вы сразу же окажетесь в выигрыше. А в другом — обязательно выиграете, если не сразу, то чуть позже, уж точно.

Эванс задумался. В словах генерала была своя жестокая логика. Война — это хаос, и в этом хаосе можно многое списать на случайности.

— Не буду спорить, — сказал он наконец, — я умею ждать. Но если вопрос не решится сам собой, я могу обратиться к вам за помощью?

— Да, безусловно, — генерал взял бумаги со стола и спрятал их в ящик. — Оставьте о нём эти бумаги. Я просмотрю, кто такой, и наведу справки. А пока… — он развёл руками, — посмотрим, что принесёт война.

Он подошёл к бару, налил два бокала французского коньяка и протянул один Эвансу.

— За удачу, сеньор. Она любит терпеливых.

Эванс принял бокал, но пить не спешил. Он смотрел на янтарную жидкость, и в голове его созревал новый план. Если молодой идальго не уступит добровольно, а война не приберёт его сама, значит, придётся помогать войне. Или находить другие рычаги, он всё равно своего добьётся, ведь дело не только в том, чтобы лишить идальго жизни, можно ведь и разорить сеньора, задушить налогами или не покупать его товар. Он найдёт выход, обязательно найдёт, но лучше увидеться с этим идальго лично, чтобы оценить его и принять окончательное решение.

— За удачу, — повторил он и сделал глоток.

Генерал кивнул, удовлетворённый. Разговор подходил к концу, но оба знали: это только начало. Война за земли Юкатана только набирала обороты, и теперь в ней появился новый игрок не только с деньгами, но и с доступом к высшей власти в Мехико.