Моя рука устала писать карандашом в блокноте. Пальцы ломило с непривычки: я давно не писал от руки, а уж по-русски тем более, только в прошлой жизни. Здесь же, торопясь зафиксировать информацию, которую выплёскивал Фрэнк Лесли, я лихорадочно черкал карандашом, стараясь успеть за ним. Каждая строчка давалась с трудом: карандаш скользил по шершавой бумаге, оставляя бледные следы, и приходилось нажимать сильнее, чтобы слова не расплывались. Пот заливал глаза, но я не мог остановиться.

Я не знал, сколько продлится действие напитка правды. Как долго журналист останется в сознании, насколько реальными будут его ответы. Толоаче действовал по-разному на каждого человека. Кто- то становился разговорчивым на час, кто- то впадал в забытьё уже через полчаса, если верить Кан Эку. Поэтому я торопился, задавая вопросы один за другим, стремясь выжать максимум. Другого случая могло и не представиться.

Убивать Лесли я на самом деле не хотел. Он уже отработанный материал, и опасности как таковой не представлял. Очнувшись, может идти жаловаться хоть Господу Богу, если докричится, конечно. А того, что он наговорил про Эванса, хватит, чтобы собрать на него же приличный компромат. Посетить Педро Ганадо, передать записи не так сложно, да и полезно. А там, глядишь, ещё что-то выгорит. Адвокат, который работает на американца, может пригодиться живым, если правильно нажать на нужные рычаги.

— Где живёт мистер Эванс? — спрашивал я, и Лесли, с трудом ворочая языком, называл улицу, номер дома, район Нью-Йорка. Я записывал, чувствуя, как буквы пляшут перед глазами, но заставлял себя оставаться внимательным.

— Как его полное имя?

— Уильям Х. Эванс, — следовал ответ. Я мысленно прокручивал имя, пытаясь запомнить его навсегда.

— Как лучше и быстрее до него добраться?

— Пароход до Нью-Йорка, затем экипаж, — вопрос об адресе я повторил дважды, и сверил с первой записью, всё сходилось.

— Сколько стоит проживание в Нью-Йорке и где лучше остановиться?

Вопросы сыпались градом, перемежаясь от простых и безобидных до въедливых и каверзных. Я проверял его на вшивость: спрашивал о том, что уже знал от Пабло, и Лесли подтверждал детали, где встретился с метисом, сколько заплатил авансом, как договаривался о подтверждении убийства. Всё совпадало. Значит, зелье работало, и журналист не пытался хитрить, даже когда мозг его плавился от дурмана.

— Как полное имя местного адвоката мистера Эванса? -спросил я, уже зная ответ, но желая услышать его из уст Лесли.

— Педро Хосе Ганадо, — выговорил журналист. — Контора на площади, напротив собора. Весь город знает.

— Кто на него работает?

— Секретарь, два писаря, несколько осведомителей среди торговцев. Он человек Эванса, через него идут все сделки с землёй.

— Кто ещё работает на Эванса?

Лесли перечислил имена: плантаторы, которые продали свои земли, подставные лица, через которые оформлялись покупки, даже имя капитана небольшого парохода, который возил грузы из Прогресо в Нью- Йорк. Я записывал, чувствуя, как в голове складывается картина целой сети, опутавшей Юкатан.

— Каков его личный капитал? Чем владеет? Какие связи есть в Мексике?

Вопросы становились всё более детальными. Лесли рассказывал о банковских счетах Эванса в Нью-Йорке, о его партнёрах, о знакомствах в Мехико среди чиновников, которые закрывали глаза на махинации с землёй. Я слушал и понимал: этот американец не просто жадный плантатор, он часть большой системы, которая раскидывает свои щупальца по всей Мексике. И чтобы противостоять ему, нужны не только деньги и оружие, но и политическая воля, которой у местных властей пока не имелось, и вряд ли появится в будущем.

Времени на допрос у меня оказалось достаточно. К вечеру я знал половину того, что хотел, но ещё не всё, что могло пригодиться в будущем. Первая бутылка текилы опустела давно, я ещё дважды давал журналисту выпить, но теперь обычной текилы, без добавок. Этого не хватало для вдумчивого разговора. Клиент ослаб, язык его заплетался, глаза закатывались. Я понимал: пора дать ему отдохнуть, иначе он просто отключится, и все усилия пойдут прахом.

Я потянулся за второй бутылкой, откупорил, плеснул в стакан и добавил самую малость настойки, чтобы не усугублять, а разговорить. Капли упали в мутноватую текилу, и я размешал их кончиком ножа.

— Пей, — сказал я, поднося стакан к губам Лесли. — Ещё немного, и мы закончим.

Он послушно глотнул, закашлялся, но выпил до дна.

Я дал зелью время впитаться, а сам решил отправить Кан Эка за Себастьяном Чаком. Тело Пабло, неподвижное и уже холодное, лежало в углу, накрытое старой циновкой. Я не хотел, чтобы оно оставалось здесь до утра.

— Кан, — позвал я, отрываясь от блокнота.

Индеец поднялся из тени, где сидел всё это время, не проронив ни слова.

— Беги к Себастьяну, приведи его сюда. Пусть возьмёт двух лошадей. Скажи, что Пабло мёртв, его нужно отвезти на кладбище и похоронить как католика, он это заслужил. Все расходы за мой счёт. Если понадобится священник, заплатите.

Я полез в карман, отсчитал пять серебряных песо и протянул Кан Эку.

— Вот, держи. Этого должно хватить. А я пока останусь допрашивать дальше.

Кан Эк кивнул, бесшумно отодвинул тяжёлые засовы и скользнул в вечернюю темноту. Я остался один с журналистом. Тишина сгустилась, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Лесли.

Выждав ещё минут двадцать, я продолжил. Клиент стал готов говорить, но до конца я не был уверен, что он говорит одну только правду. Поэтому я временами повторял вопросы и тщательно записывал ответы, чтобы потом сличить их и переписать заново. Работа кропотливая, нудная, но занятная и весьма информативная. Я узнал не только о делах Эванса, но и о самом журналисте: о его неудавшейся карьере в Нью-Йорке, о долгах, о женщине, которую он бросил ради этой поездки. Лесли выглядел жалко, но мне его не хотелось жалеть, каждый сам выбирает свою дорогу.

К моменту, когда вернулись Себастьян с Кан Эком, я в целом закончил. Блокнот оказался исписан почти до последней страницы. Буквы плясали перед глазами, пальцы отказывались держать карандаш, но я чувствовал удовлетворение. Информации к размышлению оказалось много, намного больше, чем я ожидал. Теперь нужно заняться другими делами.

— Себастьян, Кан Эк тебе всё рассказал по дороге? -спросил я, откладывая карандаш и растирая затекшую кисть.

— Да, сеньор, не повезло Пабло, — ответил Чак, окинув взглядом тело в углу. В его голосе не прозвучало особой печали, но какая- то доля сочувствия чувствовалась.

— Да, не повезло. Не думал, что журналист способен на убийство, тем более на такое изощрённое. Но вот так случилось. Забирайте тело, везите хоронить. Не затягивайте. Я журналиста сам отведу в гостиницу. Он пьян, так что доставлю в лучшем виде и прямо к входу. Буду ждать вас там.

— Сеньор, вы разве пили с журналистом? — в голосе Себастьяна сквозило любопытство, смешанное с недоумением.

— Почти. Я немного, он много. Поговорили по душам, он мне всё рассказал, что у него наболело, за это я сохранил ему жизнь. Он ещё пригодится. А сейчас хватит разговоров, времени слишком мало. Солнце уже почти село, и не дело хоронить Пабло в темноте, он этого не заслужил.

— Его всё равно похоронят только утром, — заметил Чак, взваливая тело на плечо. — Пока могилу выкопают, пока священник мессу отслужит, да и место нужно купить.

— Вот и займитесь. Он умер от сердечного приступа. Скажешь, что друг перебрал текилы и отдал Богу душу. Тем более, что это так и есть, и мы в этом деле абсолютно не при чём. Действуйте, времени мало.

— Хорошо, сеньор. Давай, Кан, берись за ноги, а я за плечи.

Они подхватили тело несчастного Пабло и вынесли его за дверь. Тяжёлый запах смерти ещё держался в комнате, но я проветрил её, распахнув окно, и он начал рассеиваться.

Я быстро собрал вещи: блокнот спрятал во внутренний карман куртки, пузырёк с остатками толоаче туда же, туго закрутив пробку. Револьверы проверил: оба заряжены. Всё, что могло выдать наш разговор, я убрал.

Журналист сидел на стуле, свесив голову на грудь, и тихо посапывал. Я подхватил его под мышки, с трудом поставил на ноги. Лесли оказался тяжёлым, неповоротливым, как мешок с песком, и почти не держался на ногах. Его голова моталась из стороны в сторону, ноги подкашивались.

— Вставай, Фрэнк, — прошептал я, подталкивая его к выходу. — Пора в гостиницу.

Он что- то промычал, но шагнул.

Улица встретила меня вечерней духотой. Солнце уже село, и на Мериду опускались быстрые тропические сумерки. Фонари ещё не зажгли, но из окон домов лился тёплый свет, и где- то играла музыка. Город жил своей жизнью, равнодушный к тому, что только что произошло в этом глухом переулке.

Журналиста сильно развезло от настойки и от выпитой текилы, и я всерьёз опасался, что не смогу дотащить его до гостиницы самостоятельно. Он то и дело спотыкался, пытался что- то говорить, но вместо слов из его горла вырывалось лишь невнятное мычание. Пот заливал лицо, одежда промокла насквозь. Я тащил его, поддерживая под плечо, и ругался, жалея, что его нельзя оставить на месте допроса, а то ещё сдохнет, мразь.

— Эй, сеньор! — окликнул меня какой-то прохожий, когда мы почти дошли до площади. — Ваш друг перебрал?

— Да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Загуляли маленько. Ничего, сейчас в гостиницу доставлю, проспится.

— Тащите его к фонтану, там освежиться можно, -посоветовал добрый самаритянин.

— Всё будет хорошо, — отмахнулся я и потащил Лесли дальше.

В гостинице «Дель Монте» нас встретил портье, который узнал постояльца и с пониманием покивал, увидев его состояние. Я объяснил, что сеньор Лесли немного перебрал текилы, празднуя удачное завершение своих дел, и что ему нужна помощь, чтобы добраться до номера. Портье позвал слугу, и вдвоём мы кое-как затащили журналиста на второй этаж и уложили на кровать.

— Он проснётся завтра, — сказал я, протягивая слуге мелкую монету. — Пусть принесут ему воды и крепкого кофе, когда очнётся.

— Будет сделано, сеньор, — поклонился тот.

Я вышел на улицу и облегчённо вздохнул. Всё. Журналист жив, его показания у меня в блокноте, тело Пабло отправлено на кладбище. Теперь оставалось дождаться Себастьяна и Кан Эка.

Я прислонился к стене дома напротив гостиницы, сунул руки в карманы и стал ждать. Мысли крутились вокруг услышанного. Эванс. Нью- Йорк. Сеть посредников, чиновников, плантаторов. Я знал теперь, куда ехать, с кем говорить и как давить. Но всё это на потом. Сначала нужно закончить войну, укрепить отряд, получить звание. А там… и обязательно сходить к падре Антонио.

Из- за угла показались две фигуры, это Себастьян и Кан Эк вели лошадей в поводу.

— Всё сделали? — спросил я, подходя.

— Да, сеньор. — Чак вытер пот со лба. — Место купили, священника нашли. Утром похоронят.

— Хорошо. Тогда завтра едем в асьенду. Можете высыпаться, завтра вам в путь, а я останусь здесь ещё на одни сутки.

— Я не поеду без тебя, Барра- Юм, — тихо, но твёрдо сказал Кан Эк.

— Мне нужно решить здесь пару дел одному, Кан Эк.

— Тебе нужен помощник, и тебе придётся возвращаться назад в асьенду. Это опасно.

— Да, это опасно, но для вооружения новых бойцов вам нужно привезти ружей в асьенду. Их я планировал купить завтра утром.

— Себастьян сможет увезти меньшую часть, а мы -большую.

Я посмотрел долгим взглядом на Кан Эка. Хотел было разозлиться, сказать ему всё, что думаю по этому поводу, но не стал. Он же не со зла, беспокоится просто. Ладно, придётся оставить.

— Э, а я один тоже не поеду, — вмешался в разговор Себастьян, и в его голосе зазвучало то самое предвкушение, которое я так хорошо знал. — Мы же все теперь повязаны, сеньор, и я вновь захотел приключений. Помните, тех, что с полковником? Вы же его тоже на тот свет отправили, а здесь Пабло оказался в том же качестве. А я и не догадался сразу, а вокруг вас прямо чудеса творятся, сеньор, настоящие чудеса.

Я повернулся к нему и хмыкнул.

— Ты ещё даже не представляешь, какие. Впрочем, ладно, оставайтесь. Только не мешайтесь. Мне нужно завтра снова повидать журналиста и заодно посетить этого адвоката. Но здесь сложнее: я не знаю, как к нему подступиться. Убить его нельзя, а оставить и дальше работать против менянежелательно. Завтра я схожу в монастырь и к дяде, поговорю с ними.

Мы вернулись в нашу гостиницу, где я снял три комнаты: себе, Кан Эку и Себастьяну. Пабло умер, и пустое место тянуло тишиной, напоминая, что смерть всегда рядом, особенно в этих краях. Я закрылся у себя, перечитал записи в блокноте и, наконец, позволил себе провалиться в тяжёлый, без сновидений сон.

Утро в Мериде наступило внезапно, как всегда в тропиках: только что было темно, и вот уже яркое солнце заливает пыльные улицы, заставляя жмуриться и прятаться в тени аркад. Я умылся ледяной водой из кувшина, надел чистую рубаху, практически единственную, что осталась не изодранной в джунглях, и вышел на улицу.

Первым делом я отправился к гостинице «Дель Монте», где остановился Лесли. Портье, узнав меня, сообщил, что сеньор журналист ещё не спускался, но слуга отнёс ему кофе и воду.

— Как он себя чувствует? — осведомился я. — Жив хоть?

Портье удивлённо поднял бровь, но ответил.

— Жив-здоров. Сказал, что голова болит, но завтракать спустится.

Я кивнул и прошёл в ресторан, заказал столик у окна, откуда хорошо просматривался вход. Достав из внутреннего кармана второй блокнот, который купил ещё вчера на рынке, я принялся переписывать свои вчерашние записи. Работа оказалась долгой и кропотливой: расшифровывать каракули, нацарапанные по-русски, и переносить их на испанский, одновременно запоминая каждую деталь. Я никуда не спешил. Время работало на меня.

Передо мной поставили завтрак: горячие тортильи, бобы с перцем, чашку крепкого кофе. Я ел не торопясь, поглядывая на вход. Официанты сновали между посетителями, за соседними столиками сидели торговцы, офицеры, несколько сеньоров в светлых костюмах. Город жил своей привычной жизнью, не подозревая, что в этой самой гостинице только что решилась судьба одного из его обитателей.

Журналист появился около одиннадцати. Он спустился по лестнице медленно, держась за перила, и лицо его казалось серым и осунувшимся. На загорелой коже особенно заметно проступали синие круги под глазами. Он не увидел меня сразу, прошёл к столику у окна, опустился на стул и подозвал официанта. Тот принёс ему кофе, и Лесли начал пить маленькими глотками, морщась от каждого.

Я поднялся и направился к нему.

— Доброе утро, сеньор Лесли, — сказал я, останавливаясь напротив.

Он поднял голову и дёрнулся, в его глазах мелькнул страх — быстрый, как ящерица на камне, но я успел его заметить. Потом он взял себя в руки, и лицо его приняло то самое надменное выражение, с которым он, наверное, привык встречать мир.

— Дон Эрнесто! — голос его хрипел, он откашлялся. — Не ожидал вас увидеть.

— Я хотел убедиться, что вы живы, — я сел напротив, положив блокнот на стол. — Вчера вы были в плохом состоянии. Перебрали текилы, как я понимаю.

— Да, — Лесли криво усмехнулся. — Праздновал вместе с вами, полагаю. Что вам нужно от меня? Сегодня я уезжаю из Мериды.

— Знаю, — кивнул я, -и это хорошо. Но перед отъездом я хотел бы задать вам ещё несколько вопросов.

— Я уже всё рассказал, — быстро сказал он, и в голосе его снова прорезалась нервозность. — Вчера… я не помню всего, что говорил, но…

— Вы наговорили достаточно, — я раскрыл блокнот, перелистнул несколько страниц, давая ему время осознать, что я держу в руках. — Но есть одна вещь, которую я хотел бы уточнить. Адвокат Ганадо. Какие у него отношения с Эвансом? Только факты, сеньор Лесли. Без того, что вы уже рассказали.

Журналист побледнел ещё больше. Он посмотрел на дверь, словно прикидывая, успеет ли добежать, но я спокойно ждал. В конце концов он сдался.

— Что вы от меня хотите? Я ничего не знаю и не собираюсь вам ничего рассказывать. Покиньте мой столик или я вызову…

— Кого вы вызовете? — резко прервал его я. — Полицию? Здесь вам не штаты, руралес? Так я сам командир отряда асьендадос, и руралес меня не тронут, к тому же, я знаю, что вы отравили Пабло, и поверьте, это вам даром не пройдёт в любом случае.

— Я не знаю никакого Пабло, и я отказываюсь отвечать на ваши вопросы. Более того, я сам укажу на вас, как на известного отравителя!

— Логично, — я усмехнулся, — говорить вы обучены, потому как журналист. Однако это вам не поможет. Послушайте, что вы уже успели мне рассказать. И будьте уверены: ваши сведения я смогу переправить напрямую мистеру Эвансу. Протянув ему, ну скажем так, не руку дружбы, а предложив выгодную для него сделку. После которой за вашу жизнь я не смогу дать и ломаного цента, сеньор.

Я выдержал паузу, позволяя словам осесть. Лесли сидел неподвижно, только побелевшие костяшки пальцев выдавали его напряжение.

Сказав то, что хотел, я воспользовался временным замешательством журналиста и стал быстро зачитывать многое из того, что записал сегодня утром. Перелистывая страницы, я чеканил имена, даты, суммы, названия гостиниц, имена посредников. По мере того, как я озвучивал детали, Лесли становился всё мрачнее и мрачнее. К концу моего монолога на его лице появилось явное желание исчезнуть из ресторана или отобрать у меня блокнот вместе с моей головой.

Я закрыл блокнот и положил его на стол, придавив ладонью.

— Ну что, многое вы мне рассказали или совсем чуть-чуть? Я думаю, мистер Эванс это оценит.

— Что вам нужно от меня? — выдавил Лесли, и в голосе его не осталось и следа былой надменности.

— Сотрудничество. И информация. И тогда вы останетесь при своих, и даже что- то приобретёте сверху. Признаться, вчера я хотел вас убить. Но в последний момент передумал, решив, что живым вы принесёте мне гораздо больше пользы, чем мёртвым. Цените.

Я откинулся на стуле, давая ему время обдумать услышанное.

— И, кстати, Пабло вы всё же убили. Сегодня утром его похоронили на местном кладбище за мой счёт. Поэтому, кроме всего прочего, вы мне должны ещё целых пять полновесных песо.

Журналист долго думал. Очень долго. Я наблюдал за ним, не торопя. На его лице сменялись эмоции: страх, злость, отчаяние, расчёт. И это при том, что он умел их скрывать. Наконец он поднял голову и ответил.

— Хорошо. Я расскажу вам кое-что.

Он говорил медленно, словно взвешивая каждое слово, но теперь уже не пытался уйти от ответа.

— Ганадо — человек Эванса. Вы правы. Он получает процент с каждой сделки. Через него идут все подставные имена при покупке земель. У него в конторе хранятся копии договоров, имена продавцов, суммы. Эванс платит ему хорошо, поэтому Ганадо и рискует.

— А что насчёт самого Ганадо? — спросил я. — Есть ли у него слабые места?

Лесли замялся. Я видел, как в нём борются страх и желание сохранить лицо, но здравый смысл взял верх.

— Он трус. Любит деньги, но не любит рисковать. Если ему показать, что Эванс не сможет его защитить, он, возможно, станет сговорчивее. Ещё он боится церкви. У него есть незаконнорождённая дочь, и он дал обет, что отдаст её в монастырь, если дела пойдут хорошо. Я слышал, он даже внёс задаток в какую-то обитель в Мериде.

Я записал. Информация оказалась весьма ценной. Если надавить через церковь или пригрозить разоблачением, Ганадо мог стать союзником. Или, по крайней мере, нейтральным. Главное — это подобрать правильный ключ.

— Благодарю, сеньор Лесли, — я закрыл блокнот. — Прошу вас отдать мои пять песо, я не шутил насчёт того, что оплатил похороны Пабло, и давайте с вами обговорим, каким образом мне связаться с вами, при удобном для меня случае.

— Я не желаю с вами больше иметь никакого дела, мистер.

— А я желаю, — улыбнулся я в ответ ехидной улыбкой, — и что вы скажете мистеру Эвансу насчёт того, что я вновь остался жив?

Журналист задумался вновь, видимо эта простая мысль не приходила ему пока в голову.

— Скажу, что нанятый мной человек не вернулся из джунглей.

— Он вам не поверит.

— Почему, я сделаю это убедительно.

— Думаю, что вряд ли вы сможете убедить его в этом. Может вам дадут ещё одну попытку, а может, и нет, в любом случае, у вас большие проблемы, мистер Лесли, и денег вы не заработали. А у вас большие долги, которые непременно нужно отдавать, если вы не хотите досрочно покинуть этот бренный мир. А я вам могу дать возможность заработать, мне нужен такой человек, как вы, так как у меня есть то, что можно продать за очень большие деньги, но, к сожалению, не здесь. Вот, например, — я полез в свой карман и достал из него фигурку человека с головой орла, что нашёл в схроне старых развалин. — Сколько она будет стоить, по вашему мнению?

У журналиста загорелись глаза, он подхватил фигурку и долго её рассматривал.

— Здесь немного, может пару песо, а в США я могу её продать минимум за десять долларов.

— Согласен. Я дарю её вам, и приплюсую её озвученную вами стоимость к тем пяти песо, что вы остались мне должны за похороны отравленного вами Пабло. И это мелочь, есть у меня находки и гораздо крупнее, и красивее, чем эта фигурка. Однако я спешу, если вы вновь захотите меня найти и встретиться, то вы знаете, где меня искать. Только предупреждаю заранее, сеньор, следующей попытки покушения на меня у вас не будет, и вы закончите свою жизнь так же, как и пресловутый Пабло. Хорошего дня, сеньор! Мне пора.

Он кивнул, не поднимая головы. Я вышел из ресторана и направился к площади, где меня ждали Кан Эк и Себастьян. Солнце уже поднялось высоко, и в его свете белые стены Мериды казались почти ослепительными.

— Всё? — спросил Чак, когда я подошёл.

— Всё, — ответил я, -теперь к падре Антонио, без церкви с Ганадо не справиться. Да и вообще, хотелось бы переговорить с падре обо всём.

Мы двинулись по улице, и я чувствовал, как внутри созревает план. Эванс далеко, но его люди здесь. Если удастся перетянуть Ганадо на свою сторону, или хотя бы заставить его бездействовать, у Эванса не останется глаз и ушей на Юкатане. А без этого его планы рухнут.

Но тут нужен правильный подход. Попробую спросить об этом у падре, если подвернётся к тому разговор, если же нет, то нет. Не стоит испытывать судьбу и рассказывать о себе больше того, чем нужно. Мои интересы всё же мне ближе, чем интересы церкви…

Добравшись до монастыря и переговорив с падре, я вышел из его стен с совсем другим настроением и в глубокой задумчивости отправился в свою гостиницу.