Вышли мы из подземного города, когда на джунгли уже опустились сумерки. Я ещё пару раз заметил знаки, указывающие на спрятанные сокровища, но не стал о них говорить своим спутникам, а лишь пометил место для себя. Когда придёт время, я за ними вернусь, а пока и того, что я взял, хватит с лихвой, если смогу грамотно продать, и я это сделаю, хотя бы через дядю.

Заметив, что на джунгли уже спустилась ночь, я принял решение заночевать возле выхода, но в подземелье. Здесь хотя бы людей не имелось, в отличие от других гадов. Сырой, затхлый воздух пещеры казался мне сейчас почти родным после того, что мы пережили во время боя и после него. Стены пещеры, покрытые известковыми наплывами, действовали скорее успокаивающе на меня, чем пугали или раздражали.

Пабло стало хуже. Рана воспалилась, и я решил промыть её. Наше положение ухудшалось тем, что у нас с собой ничего не осталось из еды, да и вода кипячёная отсутствовала. Обычная лилась совсем рядом, в виде небольшого ручейка, так что от недостатка воды мы не страдали, хоть она могла нести в себе паразитов. А вот еду надо искать.

— Заночуем здесь, — приказал я. — Кан, добудь еды, лучше всего фруктов, так как мясо жарить не на чем.

— Я забрал трут и огниво у одного из погибших воинов, и есть порох из патронов, — ответил Кан Эк. — Костёр разжечь нетрудно.

— Тогда ладно, но далеко не отходи. А я пока присмотрю за Пабло.

Кан Эк кивнул и исчез в проёме выхода, отправившись на охоту. Его фигура растворилась в сумерках так быстро, словно он сам стал частью этих джунглей. А мы остались с Пабло вдвоём. Тишина пещеры давила на уши, только где-то в глубине мерно капала вода, да снаружи доносились приглушённые звуки ночной сельвы: крики обезьян-ревунов, шорох крыльев летучих мышей, треск цикад.

— А теперь, Пабло, рассказывай, как на тебя вышли и направили на моё убийство.

Пабло, у которого рана воспалилась, отчего ему становилось хуже, не стал отпираться. Он лежал на спине, прижимая к груди раненую руку, и в неверном свете едва пробивающегося снаружи света луны и звёзд лицо его казалось измождённым. Поначалу он лукавил, пытался выгадать время, но боль от раны и моё спокойное, неумолимое присутствие сделали своё дело.

Сначала он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом всё увереннее, словно выкладывая груз, который тащил на себе все эти дни. Рассказал про журналиста — высокого, тощего американца с цепкими глазами, который нашёл его в таверне Вальядолида. Про то, как тот обещал триста песо: двести сразу, сто после выполнения. Про то, как долго следил за мной, выжидая удобный момент. Про то, как увязался за мной и Кан Эком в джунгли, надеясь пристрелить меня на первой же стоянке.

— Он сказал, что ты плохой человек, — добавил Пабло, и в голосе его прозвучало что-то похожее на оправдание. — Сказал, что ты отнял землю у бедных крестьян, что ты убивал невинных. Я не знал… Я думал, это обычный заказ.

— Думал, — усмехнулся я. — А теперь? Теперь ты знаешь, кто я?

Пабло промолчал, но в его глазах я прочитал ответ. Он знал. После всего, что произошло в пещере, после того, как я не бросил его раненого, после того, как мы вместе прошли через этот ад, он знал. И это знание мучило его сильнее, чем воспалённая рана.

Возможно, он что-то недоговаривал, но дальше я всё додумал сам. Картина сложилась ясная: мистер Эванс решил привлечь совсем посторонних исполнителей, чтобы добиться своей цели. И деньги откровенно экономил, видимо, потратился чрезмерно. А это хорошо. Насчёт него у меня появились неясные мысли, которые постепенно складывались в план.

Надо мне немного окрепнуть, и тогда я сделаю ему предложение, от которого он не в силах будет отказаться. Да и журналюга мне сгодится, если я его сразу не повешу при личной встрече. И на этот счёт у меня тоже имелись весьма интересные мысли. Эванс послал его как пешку, а пешки имеют свойство оборачиваться против тех, кто их двигает.

— А журналист, — спросил я, глядя как Пабло пытается устроиться поудобнее на каменном полу, — он в Вальядолиде?

— Не знаю. Сказал, что будет ждать вестей в Мериде, в гостинице «Дель Монте». Если я не вернусь через месяц, он решит, что я погиб.

— Значит, времени у нас достаточно, — задумчиво протянул я.

Кан Эк вернулся через полчаса. В руках он нёс несколько плодов: жёлтые гуайявы, зелёные бананы и горсть каких-то мелких, похожих на сливы фруктов, которых я раньше не видел.

— После сезона дождей много фруктов, — пояснил он, складывая добычу на камень. — Можно не голодать, если знаешь, где искать.

Он быстро разжёг небольшой костёр из сухих веток, принесённых из леса, и мы наскоро перекусили. Пабло ел мало, с трудом проглатывая каждый кусок, я съел всю порцию и не насытился, что объяснимо.

— Завтра утром выходим, — сказал я, когда с едой было покончено. Нам нужно как можно скорее добраться до Вальядолида, но по пути зайти в ближайшее селение, где нам смогут оказать помощь хотя бы едой и кровом.

— Есть одно, полдня пути, — ответил индеец. — Там живут люди, которые не любят крусоб. Нас не выдадут.

— Хорошо. А потом в Вальядолид.

Пабло взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на надежду. Он понял, что я не шутил и что у него действительно есть шанс.

— Сеньор… — начал он, но я оборвал его жестом.

— Завтра поговорим, Пабло.

Кан Эк устроился у входа, привалившись спиной к каменному выступу, и через минуту его дыхание стало ровным. Я подбросил веток в костёр и сел рядом с Пабло, наблюдая, как пламя пожирает сухие сучья, отбрасывая на стены пещеры пляшущие тени.

В голове крутились мысли. Эванс, журналист, заказ. Всё это важно, но не сейчас. Сейчас главное — выбраться. Добраться до людей. Привести в порядок раны. А потом… потом будет разговор с тем, кто заказал мою смерть. И этот разговор я хотел провести лично.

Я закрыл глаза, прислонившись к стене. В темноте пещеры, под мерный шум костра и дыхание спящих, я позволил себе наконец расслабиться. Мы выбрались. Мы живы. А значит, всё остальное — дело техники. Первая половина ночи моя, вторая — Кан Эка. Пабло вряд ли сможет и станет что-то замышлять против меня, но, с другой стороны, лучше перестраховаться: ведь бережёного и Пернатый Змей бережёт.

И тут же, на самой грани сознания, прозвучал знакомый скрежещущий звук птичьего клюва. Я вздрогнул, открыл глаза, но вокруг была только темнота пещеры, мерцающие угли костра и спящие рядом люди. Голос Кукулькана прозвучал лишь в моей голове, словно напоминание о том, что я теперь не один. Что за мной следят. Или ведут?

— Спи, путешественник, — прошелестело в голове. — Я рядом.

Я усмехнулся про себя и снова закрыл глаза. Сон навалился сразу, тяжёлый, без сновидений, но спокойный. Кажется, впервые за всё время я спал, не ожидая удара в спину.

Ночь прошла спокойно. Утро разбудило нас солнечными лучами, пробившимися сквозь листву у входа в пещеру. Собравшись, мы вышли один за другим, навстречу новому дню. Пабло держался, раненая рука беспокоила его, но благодаря моей перевязке и очистке от грязи она не воспалилась ещё больше, оставшись на том же уровне.

Джунгли встретили нас утренним пением птиц, и мы быстро направились вперёд, ведомые нашим проводником. Кан Эк двигался легко, словно силы возвращались к нему с каждым шагом. Пабло шёл, опустив голову, но я заметил, как он то и дело оглядывается на меня, словно ожидая приказа или, может, удара. Я не давал ему повода ни для того, ни для другого.

Добрались до нужного селения уже далеко после полудня. Селение оказалось небольшим — десятка три хижин, огороженных частоколом из пальмовых стволов. Нас встретили настороженно, но когда я объяснил, кто мы и откуда, лица индейцев смягчились. Особенно когда я отдал им одно ружьё и остаток патронов к нему. После этого нас приняли можно сказать хорошо. Дали горячей еды, чистой воды, выделили хижину для ночлега.

Переночевав в селении и выспавшись, мы отправились дальше. Во время отдыха Кан Эк установил негласный контроль за Пабло, подговорив на это местных индейцев. Те следили за метисом исподтишка, не мешая, но и не спуская с него глаз. Пабло, казалось, даже не замечал этого или делал вид, что не замечает. Он смирился со своей судьбой. Ведь чем ближе к Вальядолиду, тем больше росла вероятность того, что ему придётся идти под суд за попытку убийства. И тем больше он зависел от меня.

Я чувствовал это. Чувствовал, как в нём борются страх и надежда. Страх перед тем, что его ждёт, и надежда на то, что я сдержу слово. Я пока не знал, что делать с ним. Но знал точно: живой он мне полезнее мёртвого.

В Вальядолид мы пришли через двое суток, к вечеру. Вконец измотанные и похудевшие, но зато живые. В том числе и Пабло. Город встретил нас привычным шумом, запахами дыма и жареного мяса, криками разносчиков и ржанием лошадей. После сельвы, после пещер, после всего, что мы пережили, этот шум казался почти родным. Я остановился на окраине, вглядываясь в знакомые улицы.

— Кан, — обратился я к индейцу, — ты знаешь, где здесь можно найти лекаря?

— Знаю, Юм-Балам. — Кан Эк кивнул. — Я провожу Пабло.

— Хорошо. А я пойду в штаб. Надо доложиться и выяснить, что тут без нас произошло.

Пабло взглянул на меня, и в его глазах мелькнула тревога.

— Сеньор… — начал он.

— Не бойся, — перебил я, — Кан Эк с тобой. А я зайду за вами, когда закончу, и помни, Пабло, — я посмотрел на него в упор, — от меня не убегают.

Он опустил глаза и кивнул.

Кан Эк повёл метиса в сторону лечебницы, а я двинулся к центру, туда, где над крышами виднелась колокольня собора и где находился штаб генерала Паломино. В голове уже роились мысли о том, что я скажу, о чём умолчу, и как повернуть события так, чтобы они сыграли в мою пользу.

Эванс, журналист, Пабло. Всё это теперь находилось в моих руках. Оставалось только правильно сыграть картами. А я умел это делать. Научился за эти месяцы многому. В том числе ждать и наносить удар, когда противник меньше всего этого ожидает.

Однако глупо идти напрямую к генералу. В таких делах каждый справляется сам. А тут прихожу я, обиваю пороги и прошу меня защитить? Смешно, право слово. Но дело не в этом: мне надо просто доложить о том, что я узнал про деревню индейцев. В конце концов, мы воюем или делаем вид? Однако в этот день я так и не дошёл до штаба. Передумав, я занялся более неотложными делами.

Пока Кан Эк водил Пабло к врачу, я занялся оставшимися в Вальядолиде людьми. Первым прибежал Хосе и стал докладывать о митральезе, о том, что происходило в моё отсутствие. Собственно, ничего особого не происходило, в отличие от того, что пережил я. Но неважно.

Выслушав все последние новости, я дождался, когда Кан Эк приведет Пабло, и начал его повторно допрашивать, уже полностью чувствуя себя хозяином положения. Поставив на стол между ним и собой найденные фигурки ягуара, змеи и человека с головой орла, я начал непростой разговор.

— Смотри, Пабло, — я подвинул фигурки ближе к нему, — вот что мы нашли в пещере. Ягуар — это я, человек с головой орла — это ты, а змея — это тот самый журналист, который тебя нанял. Ты прошёл со мной через джунгли, я тебя не убил, хотя и мог это сделать, мог и сдать тебя сейчас полковнику Моралису, к которому дал рекомендации сам настоятель монастыря Сан Франциско в Меридо, падре Антонио, знаешь о таком?

— Слышал, — весь подобрался Пабло.

— Это хорошо, что ты о нём слышал, а о доне Альберто Франсиско Вальдеромаро слышал?

— Это тот, что является советником губернатора?

— Не советником, а ближайшим помощником, точнее, его заместителем, и он родной брат моего отца…

— Понятно, — одними губами произнёс Пабло.

— Круг вокруг тебя сужается, правда? Но, если я с тобой разговариваю, значит, я решил тебе сохранить жизнь. Ты, насколько я понял из твоих рассказов, оказался незаслуженно уволенным и прозябал в обозе?

— Да.

— Ну, так вот, покажешь мне этого журналиста, и я поставлю тебя к орудию вместе с Хосе, ты ведь что-то знаешь о них?

— Да.

— Если станешь верно служить, то получишь от меня надел земли, а если мы победим индейцев, а рано или поздно мы их победим, то возможно, что и землю в их владениях. Готов мне служить?

Пабло явно не ожидал такого подарка судьбы и на какое-то время растерялся, но думал недолго, так как решение для него всё же являлось очевидным, если уж не совсем дурак.

— А ты меня не убьёшь при удобном случае?

— Хотел бы, убил сразу, но если станешь против меня что-то замышлять, то убью и душу отдам Пернатому Змею. Если же начнешь честно служить мне, останешься жив, будешь сыт, одет и обут, и создашь семью, если выживешь во всех передрягах, но на то всё воля Господа нашего, и воля Кукулькана.

— Я готов служить.

— Ясно, а теперь скажи мне главное: как найти журналиста?

Пабло перевёл взгляд с фигурок на меня. В его глазах читалась усталость, но вместе с тем и какое-то внутреннее спокойствие. Лекарь перевязал ему руку, наложил шину и сказал, что кость срастётся, если месяц не напрягать кисть. Это придало Пабло уверенности, что я не брошу его умирать.

— Он сказал, что будет ждать в Мериде, — ответил Пабло. — Гостиница «Дель Монте». Сказал, что, если я не вернусь через месяц, он решит, что я погиб, и уедет обратно в Нью-Йорк.

— Месяц? — переспросил я. — Сколько уже прошло?

— Десять дней, сеньор, — тихо сказал Пабло. — Может, одиннадцать. Я сбился со счёта, пока мы бродили в джунглях.

Я задумался. Три-четыре дня у нас есть. Дорога до Мериды занимает день, если ехать верхом, может два. Значит, время есть.

— Как он выглядит?

— Высокий, тощий, рыжий. — Пабло морщился, вспоминая. — Глаза светлые, бегают. Одет в клетчатый пиджак, всегда при блокноте. Говорит с акцентом, испанский ломаный, но понятный. Представился журналистом, сказал, что работает на несколько газет. Имя назвал Фрэнк Лесли.

— Лесли, — повторил я, запоминая. — В Мериде, в «Дель Монте». Ты знаешь, под каким именем он остановился?

— Под своим. Он не прятался, сеньор. Он думал, что это простая работа. Найти отморозка, нанять его, заплатить, получить подтверждение. Такие, как он, не прячутся. Они считают себя умнее всех.

Я усмехнулся. Журналисты везде одинаковы. Где-то в глубине сознания мелькнуло воспоминание о той, другой жизни, о репортёрах, лезущих в самое пекло за сенсацией. Но это не важно, сейчас на кону стояла моя жизнь.

— Кан, — обратился я к индейцу, который сидел в углу, не проронив ни слова, — ты поедешь со мной в Мериду.

— Да, Юм-Балам, — ответил тот без колебаний.

— Я с вами? — неуверенно спросил Пабло.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он сидел, выпрямившись, и хотя в глазах его ещё мелькал страх, в голосе звучала какая-то новая нотка. Он понимал, что от меня зависит его будущее.

— Поедешь с нами, — сказал я. — Но будешь делать то, что я скажу. Журналист тебя знает, он ждёт тебя с подтверждением. Значит, ты пойдёшь к нему первым. Скажешь, что дело сделано, что я мёртв. Покажешь ему мою винтовку, — я кивнул на винчестер, что стоял у моей ноги. — Он заплатит тебе остаток. А потом мы войдём и поговорим.

— А если он не заплатит? — спросил Пабло.

— Заплатит, — уверенно ответил я. — Ты принесёшь ему доказательство. А мы принесём ему… неприятности. Он сам полез в это дело. Пусть теперь расхлёбывает.

Я поднялся, прошёлся по комнате. Мысли складывались в ясную картину. Эванс далеко, в Нью-Йорке. До него пока не добраться. А вот журналист здесь, в Мериде, и он станет моим мостиком к американцу.

— Ты знаешь, Пабло, — сказал я, останавливаясь перед ним, — я мог оставить тебя в джунглях, и никто бы о тебе не спросил. Ты наёмник, ты хотел убить меня. Но я не убиваю тех, кто приносит пользу. Ты мне пригодишься, и после того, как мы поговорим с журналистом, ты получишь свою долю и будешь жить. Если, конечно, не попытаешься снова меня предать.

Пабло молчал. Потом медленно кивнул.

— Я понял, сеньор. Я сделаю, как вы скажете.

Я повернулся к Кан Эку.

— Завтра на рассвете выезжаем. Ты, я и Пабло. До Мериды день пути. Успеем.

Кан Эк кивнул, и в его глазах я снова увидел ту самую преданность, которую зажёг в нём Кукулькан. Даже удивительно как-то, я из простого сапёра вдруг стал для кого-то ориентиром по жизни, да уж, разное время, разные свершения.

После разговора с Пабло, которого я отправил к остальным моим людям, я решил посетить полковника Моралеса. Сделать это я намерился буквально на следующий день, но вместо полковника неожиданно для себя попал на разговор к падре Игнасио, тому самому, к которому у меня имелось письмо, отданное почти сразу по приезду в Вальядолид, но не лично.

Явившись в штаб, я узнал от адъютанта, что у полковника сейчас находится падре Игнасио, и если я подожду, то меня обязательно примут, тем более, что полковник уже спрашивал обо мне неделю назад. Кивнув, я расположился в тяжёлом деревянном кресле и приготовился к долгому ожиданию, обдумывая всё со мной произошедшее и решая, что можно рассказать полковнику, а что нет.

Ждать пришлось не долго, где-то с полчаса, и вот дверь распахнулась, явив мне падре Игнасио. Я не видел его раньше из-за всяких дел и отсутствия его в тот момент в местном соборе. Падре вышел и почти прошёл мимо меня, когда я поднялся ему навстречу и поприветствовал просто из уважения. Вдруг он остановился, обернулся и, пристально посмотрев в моё лицо, произнёс.

— Дон Эрнесто де ла Барра?

— Да, — в небольшом удивлении отозвался я. — Как вы узнали?

— Наслышан и читал ваше рекомендательное письмо от падре Антонио, и недавно получил ещё одно от него, именно на ваш счёт. Вы к полковнику на доклад?

— Да, я к полковнику, доложить о том, что увидел в джунглях.

— Понятно. Полковник сейчас уезжает на смотр вверенных ему частей и всё равно не примет вас, но я уверен, что он сможет вас принять завтра после обеда, — сказав эти слова, падре бросил короткий, но весьма недвусмысленный взгляд на адъютанта, и тот машинально кивнул, давая понять, что запомнит и передаст.

— Что ж, тогда я приду завтра.

— Да, так будет лучше. А сейчас я прошу вас уделить время для беседы со мной, по поручению настоятеля, падре Антонио.

— Да, не смею отказаться. Но где?

— Пойдёмте со мной, дон Эрнесто. Дойдём до церкви и поговорим в тиши и прохладе.

Я кивнул и направился вслед за падре Игнасио.

Церковь в Вальядолиде оказалась не такой большой, как собор в Мериде, но её каменные стены хранили ту же вековую прохладу и тот же запах ладана, смешанного с сыростью. Падре Игнасио провёл меня в небольшую боковую капеллу, где стояли два простых деревянных стула, и жестом пригласил сесть. Сам он опустился напротив, положив на колени тяжёлое распятие, и несколько мгновений молча смотрел на меня. В полумраке капеллы его лицо казалось высеченным из того же камня, что и стены, но глаза глядели живо, с интересом, к которому примешивалось ещё какое-то чувство.

— Падре Антонио пишет о вас много, — наконец заговорил он. — И всё это время я ждал удобного случая, чтобы поговорить с вами лично. Теперь, вижу, случай представился. Вы выглядите так, словно вернулись из самого пекла, дон Эрнесто.

— Так и есть, падре, — ответил я, чувствуя, что от этого человека трудно что-то скрыть, если особо не стараться. — Но я вернулся и привёз не только сведения о деревне крусоб.

— Да, вас долго не было, очень интересно узнать о деревни крусоб.

Я коротко пересказал ему то, что собирался доложить полковнику, опустив, разумеется, детали о Кукулькане и о том, что я вынес из подземного города. Падре слушал, не перебивая, только иногда качал головой или крестился. Когда я закончил, он помолчал, потом спросил.

— А что вы намерены делать дальше?

— Завтра хочу доложить полковнику, — ответил я. — А потом… потом у меня есть ещё одно дело в Мериде.

Падре Игнасио вздохнул и подался вперёд.

— Вы знаете, дон Эрнесто, я не случайно заговорил с вами сегодня, — голос его понизился. — Падре Антонио просил передать, что в Мериде вам следует быть осторожным. Там вновь появились люди, которые слишком интересуются вашей асьендой Чоколь. Кто они — неясно, но настоятель просил вас не терять бдительности.

Я нахмурился. Эванс? Его люди? Или кто-то ещё?

— Передайте падре Антонио, что я буду осторожен, — сказал я.

— Передам, — падре Игнасио перекрестился. — Будьте осторожны, дон Эрнесто. Такие времена, что враги могут оказаться там, где их не ждёшь.

— Знаю, падре. Спасибо за предостережение.

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Я помолюсь за вас. И если понадобится помощь в Мериде, падре Антонио всегда рядом. А на полковника не стоит слишком рассчитывать, таких, как вы, слишком много, и он предпочитает работать с командирами крупных отрядов, а не с вольными стрелками в десять -двадцать человек. Если бы не рекомендательное письмо настоятеля монастыря, то он и вовсе с вами не разговаривал, даже несмотря на привезённую вами митральезу. Увы, такие нынешние реалии.

— Я понял, падре, что же, я буду и осторожен, и иметь в виду ваши слова о полковнике Моралисе.

— Да, и пусть божественная милость станет к тебе благосклонна, храбрый юноша.

Мы вышли из капеллы, и солнечный свет тут же ударил в глаза, заставив сощуриться. Я двинулся к выходу, чувствуя, как в голове складывается новый план. Журналист ждёт в Мериде, в гостинице «Дель Монте», не подозревая, что его пешка обернулась против него. Падре Антонио предупреждает о каких-то людях, которые интересуются моей асьендой. Возможно, это и есть Лесли, а может, кто-то другой. В общем, сплошные непонятки, ну да у меня тоже есть свои планы на будущее.