На тропе перед селением нас встретили воины с ружьями, но, узнав Кан Эка и проводников из своего племени, пропустили, отправив гонца перед нами, чтобы предупредить вождя. Спустя пару часов мы вышли к главной деревне ишканхи и, дойдя до частокола, окружавшего её, остановились.

Внутри, у центральной площадки, нас уже ждал Верховный вождь, им оказался высокий, седой индеец с властным взглядом и тяжёлой нефритовой подвеской на груди. Он молча наблюдал за нами, звали его Кан-Хой-Читам, как сказал мне Кан Эк.

Караван медленно втянулся в селение, и его сразу же стали распределять по домам. Люди расходились, снимали с ослов тяжёлые тюки, перекликались с хозяевами, которые выходили им навстречу. А Верховный вождь направился ко мне, или я к нему, не знаю, как правильнее сказать, но с таким караваном оружия, что я привёз, ещё неизвестно, кто кому вождь.

Он остановился в трёх шагах, и я смог разглядеть его лицо. На нём отпечаталась не просто старость, а глубокая, выветренная мудрость, вырезанная на коже, как письмена на древней стеле. Глаза его, чёрные и живые, смотрели не с враждебностью, а с оценивающим спокойствием. Нефритовый диск на груди тускло поблёскивал в свете угасающего дня. На поясе висел старый, но хорошо сохранившийся тесак, явно не для церемоний.

— Ты тот, кого называют Барра-Юм, — сказал он на ломаном испанском, и голос его звучал глухо, как камень, падающий в глубокий сенот.

— Да, — ответил я, стараясь держаться ровно. — А ты Кан-Хой-Читам, Верховный вождь народа ишканхи! Я приветствую тебя, великий вождь! — подпустил я пафоса в свои слова, и сразу перешёл к прямой лести, чтобы уж ускорить процесс. — Ты будешь тем, кто поведёт свой народ к процветанию и силе. Я помогу ишканхи и с твоей помощью одолею индейцев-крусоб, ведь в этом у нас одна цель. Я ненавижу их так же, как и ты, поэтому я пришёл к тебе не с пустыми руками.

Вождь усмехнулся одними уголками губ, и эта усмешка не была ни насмешкой, ни одобрением. Просто констатацией факта.

— Ты привёз оружие. Много оружия. Но сила не покупается за железо, Барра-Юм. Она добывается кровью.

— Знаю, — сказал я. — Поэтому я здесь.

Вождь кивнул и жестом пригласил меня следовать за ним. Мы прошли через всю площадь, мимо хижин и костров, к большому дому в центре — длинному строению из необработанных брёвен, с высокой крышей из пальмовых листьев. У входа стояли двое воинов с копьями, которые расступились, пропуская нас.

Внутри оказалось сумрачно, пахло дымом, сушёной рыбой и ещё чем-то древним, неуловимым. Вдоль стен лежали циновки, в углу тлел очаг. Вождь сел на корточки у огня и жестом пригласил меня сделать то же самое.

— Говори, — сказал он.

Я сел напротив. В голове вертелись десятки мыслей, но я решил не мудрить.

— У нас общий враг — индейцы крусоб. Они убивают твоих людей, они держат в плену тех, кто вам дорог. Я знаю, что они получают оружие от англичан, у которых есть склады оружия, что помогают крусоб держаться против мексиканцев. Я хочу уничтожить все пути снабжения крусоб, забрать трофейные винтовки, передав их племени ишканхи. С ними вы станете самым сильным племенем в сельве Юкатана! Но мне нужны проводники, разведчики и люди, которые помогут нести груз.

— Я тебя услышал, Барра. Сколько ты дашь нам винтовок?

— Всё, что я привёз, я отдам тебе, а самое лучшее оружие отдам тем, кто пойдёт со мной в бой. Я помогу твоему племени, я смогу наладить поставки продовольствия сюда со своей асьенды, чтобы твоё племя росло и размножалось, и многое могу сделать того, о чём сейчас и говорить пока рано.

Вождь молчал долго, глядя на угли. Потом поднял голову.

— Ты говоришь как умудрённый годами отец семейства и вождь, хотя я вижу перед собой пока только юношу, что умеет хорошо воевать. И я не знаю, умеешь ли ты держать слово и свои обещания.

— Тогда проверь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я пришёл к тебе сам, через сельву и мангровые болота, и привёз с собой оружие. А у меня ведь совсем мало людей. Я прошёл через джунгли, через битвы, выдержав все лишения и тяготы, что выпали на мою долю. Я даю тебе оружие, хотя мог оставить его себе и продать в Вальядолиде или в Мериде. Мне нужны деньги, много денег, чтобы увеличить территорию моей асьенды, да и вообще, они мне нужны на разные дела, чтобы стать сильнее. Но я решил, что начать нужно с союзников, и привёз оружие, протягивая тебе, вождь, руку дружбы.

Кан Хой ничем не выдал своих эмоций, умело скрывая их за маской доброжелательности и уверенности в себе. Но на этот раз в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление и одобрение.

— Ты самый необычный мексиканец, которого я когда-либо видел в своей долгой жизни или о ком хотя бы слышал, — сказал он негромко. — Никто и никогда не протягивал нам руку помощи. Скажи, сколько винтовок ты захватил и сколько готов нам отдать?

— Я взял сто семьдесят штук, — ответил я, — десять из которых уже отдал старейшине селения, что первым встречает врагов на твоей территории. Остальные я отдам все тебе, вождь, также отдам весь порох и пули. Мне они не нужны. Животных я оставлю себе, они вывезут новые партии оружия, когда я захвачу склад на территории Британского Гондураса.

Вождь медленно кивнул, и в его глазах, казалось, зажёгся огонь, но не тот, что горит в костре, а тот, что разгорается в душе, когда появляется надежда.

— Это мудрое решение, сеньор Барра, — произнёс он, и я отметил, что он употребил испанское обращение «сеньор». Впрочем, это не удивило меня, распятия на стенах хижины говорили о том, что эти индейцы не понаслышке знакомы с христианской культурой. — У нас ты получишь заслуженный отдых и пищу. Ты пришёл к нам с Кан Эком, он расскажет мне всё о ваших скитаниях. Мы встретимся завтра утром и поговорим обо всём, что нам предстоит. А ещё с тобой хотел встретиться наш верховный жрец.

— Жрец? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Не бойся, — усмехнулся вождь, — он не приносит в жертву белых. По крайней мере, последние лет двадцать.

Я не нашёлся, что ответить, и только кивнул. Ну, что же, часть задуманного мною плана уже осуществилась, теперь реализовать бы вторую и третью часть. У меня почти появились союзники, оружие и план, осталось только всё реализовать, правда, уверенность в этом у меня пока отсутствовала.

На следующее утро меня разбудил Кан Эк.

— Вставай, Барра-Юм. Верховный жрец ждёт тебя.

Я умылся тёплой, как парное молоко, водой из глиняного кувшина, надел чистую рубаху, единственную, которая уцелела после джунглей, и вышел из хижины. Солнце ещё не поднялось над деревьями, но селение уже жило: женщины разводили костры, дети гоняли кур, воины чистили оружие.

Нас провели к хижине жреца, самому старому строению в селении, с покосившейся крышей и стенами, поросшими мхом. Войдя внутрь, я ощутил запах сушёных трав, дыма и ещё чего-то древнего, неуловимого. У очага, на циновке, сидел старик, такой древний, что, казалось, он помнил ещё конкистадоров. Его лицо, изрезанное сетью морщин, точно кора древней сейбы, притягивало к себе взор, а длинные, совершенно седые волосы падали на плечи, недвусмысленно указывая на его пожилой возраст. Глаза его чёрные, глубокие, как сенот, смотрели на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— Садись, путешественник, — сказал он на чистом испанском, без акцента. — Я ждал тебя. Кукулькан говорил мне, что ты придёшь. Я умею разговаривать с духами, и они рассказали мне о тебе.

Я опустился на циновку напротив, стараясь не выдать своего волнения, внутреннее недоумевая.

— Ты разговаривал с Кукульканом?

— Я служу ему, — ответил жрец. — Так же, как и ты, пусть ты ещё не понял этого. Он избрал тебя не случайно.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты найдёшь то, что ищешь, — продолжал жрец, не отвечая на вопрос. — Твой путь труден, но в тебе живёт двойной огонь, что ведёт тебя через сельву, через пустыни и горы к той цели, что ты ставишь перед собой. Трудно тебе будет на этом пути, но раз ты угодил нашему богу, он поможет тебе. Кукулькан назначил тебе невесту. Дочь младшего брата Верховного вождя, Ишчель станет тебе наградой и поддержкой, являясь проводницей твоей воли среди нас. Но помни: твоя судьба не в золоте и не в землях. Твоя судьба в этих джунглях, среди тех, кто готов идти за тобой в огонь и в воду. Ты всегда сможешь набрать среди нас себе солдат, если будешь способствовать благосостоянию и процветанию нашего племени и племён, дружественных нам.

Он протянул руку к очагу, взял горсть золы и провёл ею по моему лбу, оставляя чёрную полосу.

— Отныне ты не чужой нам, Барра-Юм. Кукулькан принял тебя, принимаю и я, Верховный жрец племени ишканхи Чилам-Баллам. Я вижу его печать на твоей шее, она всегда будет с тобой, потому как ты избранный, но не стоит показывать её, идальго, не стоит. Пусть о ней знают лишь избранные, так лучше и для тебя, и для чужаков.

Я сидел, не в силах пошевелиться. Зола жгла кожу, но не от температуры, а от чего-то другого, необъяснимого.

— Что теперь? — спросил я наконец.

— Всё в твоих руках, идальго, — ответил жрец, закрывая глаза. — Война не ждёт. Иди. Я сказал всё, что должен сказать.

Я поднялся, поклонился и вышел из хижины. Солнце уже поднялось, и в его лучах селение казалось почти родным. Кан Эк ждал меня у выхода.

— Что он сказал? — спросил он.

— Что я не чужой вам. И что Кукулькан принял меня.

Кан Эк кивнул, и в его глазах я увидел то, чего раньше не замечал. В его глазах загорелось благоговение.

— Тогда идём, Барра-Юм. Вождь ждёт тебя.

Я двинулся следом, чувствуя на лбу жжение от золы. И почему-то мне казалось, что это не просто пепел очага, а нечто гораздо большее. Я был в прошлой жизни на войне, а там люди верят во всё, что поможет им сохранить свою жизнь. Да и сейчас я не в игрушки тут играю, и не заводы строю или социализм с нечеловеческим лицом. Я… впрочем, ладно.

Вождь ждал нас у себя в хижине. На этот раз он буквально источал приветливость, а в его взгляде, обращённом ко мне, сквозило отчётливое уважение. Особенно он задерживался взглядом на следе от золы, оставшемся на моём лбу, и на шее, там, где темнела отметина Кукулькана, которую я предпочитал называть шрамом от укуса неизвестного пресмыкающегося.

— Приветствую тебя, Барра! — произнёс вождь, поднимаясь с циновки. — Ты пришёл, Ahau, как воин и как наш спаситель! Я вижу знак Верховного жреца на твоём челе, значит, он признал тебя равным себе. Что ж, я ждал этого и теперь могу вести с тобой разговор о будущем на равных.

Он жестом пригласил меня сесть напротив, у небольшого очага, где тлели угли, и продолжил.

— Моё племя и дружественные нам племена окажут тебе любую помощь, которую ты решишь попросить. Вчера я осмотрел твой дар — это превосходные винтовки, которые ты отобрал у мулато и самбо. Крусобы будут в ярости, но у нас теперь есть чем их встретить!

Вождь усмехнулся, и в этой усмешке чувствовалась не только гордость, но и давняя, выстраданная злость.

— Мне доложил старейшина той деревни, в которой ты побывал, что он получил от тебя десять ружей, как ты и говорил.

— Да, это так, — кивнул я, — он форпост на пути самбо. Ему нужны винтовки.

— Значит, ты отдал нам всё, что у тебя осталось. Ты щедр, Ахау-Барра.

— Я пришёл, чтобы дать вам силы и стать сильнее сам, — ответил я, стараясь говорить прямо, без лишних уловок. — Мне нужны солдаты и воины, преданные лично мне в борьбе за мои собственные земли, что лежат далеко отсюда, за всей сельвой. У меня их хотят отнять, но я не отдам.

Вождь долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— У тебя своя борьба, оказывается… Что ж, значит, Кукулькан не зря направил тебя сюда. У нас схожие судьбы. Я вижу, что твои люди не голодают, имеют отличные винтовки и умеют воевать.

— Да, — сказал я, — это я научил их воевать.

— Ты? Ты слишком молод, но… А что за одежда на тебе? В ней трудно разглядеть вас в сельве. Мои воины с трудом заметили твой дозор, и если бы не предупреждение Кан Эка, мы бы напали на вас.

— Это моё изобретение, — объяснил я, коснувшись рукава камуфляжной накидки. — В этой одежде нас трудно разглядеть на фоне зелени листвы. Поэтому в ней легко устраивать засады.

Вождь поднял глаза к потолку, где сквозь дым и тьму угадывались пучки сушёных трав, и воскликнул.

— О, Кукулькан, как ты мудр! Духи алюксы, благодарю вас за то, что вы направили к нам этого человека!

Я промолчал, про себя удивившись такой горячей вере, но перебивать не стал. Вместо этого, когда вождь успокоился и снова обратил на меня взгляд, я спросил.

— Сколько воинов ты можешь дать мне для похода на склад? В нём ещё осталось оружие, много оружия, и я должен знать, на что могу рассчитывать.

Вождь задумался, провёл рукой по седой бороде.

— Прямо сейчас не больше двадцати. Если дашь время собрать отряды из соседних селений, то дам пятьдесят воинов. Но они пойдут только с тобой, Ахау-Барра. И только если ты докажешь, что ведёшь их к победе, а не на смерть.

— Я не веду никого на смерть, — ответил я, — я веду к жизни и к свободе. Мне хватит и двадцати воинов. У меня дома, в асьенде Чоколь, говорят: «Куй железо пока горячо, а не то будет слишком поздно». Нападать нужно сейчас, пока контрабандисты ещё не поняли, что произошло. Я хочу выйти в поход не позже, чем через двое суток. Этого времени хватит, чтобы подготовить твоих двадцать воинов и вооружить их теми винтовками, что я подарил твоему племени. За это время они должны научиться стрелять. Это важно.

— Этого времени хватит, Ахау-Барра, наш военный вождь лично займётся их подготовкой и выберет для тебя лучших!

— Благодарю тебя, Кан Хой Читам! — приложил я руку к сердцу.

— Договорились! — торжественно сказал вождь и протянул руку, я пожал её. Ладонь его оказалась сухой, горячей и жёсткой, как кора сейбы.

Мы ещё некоторое время обсуждали детали: где и как лучше устраивать засады на караваны, как передавать вести, сколько людей нужно оставлять для охраны селений. Вождь слушал внимательно, иногда кивал, иногда задавал вопросы. Я чувствовал, что передо мной не просто старый индеец, а опытный стратег, который много лет ведёт свою войну.

Когда мы закончили, я поднялся, собираясь уходить.

— Ахау-Барра, — окликнул меня вождь, — у меня есть к тебе одна просьба. У моего младшего брата есть дочь, её зовут Ишчель. Третий год она находится в плену у крусоб. Если ты вызволишь её, я стану твоим должником до конца дней, а если она тебе понравится, и ты женишься на ней, то ты станешь военным вождём ишканхи за пределами наших территорий. Её держат в главном селении крусоб, в Чан-Санта-Крус, но вызволить её оттуда почти невозможно. Слишком много воинов, слишком хорошо охраняют. Её отец, мой любимый младший брат, недавно погиб при попытке побега.

Я замер и медленно уселся обратно на своё место.

— Да, я слышал о ней от Кан Эка и Верховного жреца, вождь. Я помогу тебе освободить её, об остальном пока не думаю. Зачем терзать своё сердце напрасными надеждами, ведь мы можем многое загадывать, но не всё нам по силам. Ты сказал, что её отец погиб при побеге? Значит, сбежать оттуда невозможно, а вот выкрасть пленницу шанс есть всегда. Я приложу свой ум и все знания для того, чтобы найти способ освободить её, Кан Хой.

— Что же, я тебя услышал, Ахау-Барра. Мы начнем готовить тебе воинов.

— Я буду их ждать через два дня, вождь, — встав, я приложил руку к сердцу и вышел из хижины.

Солнце стояло уже высоко, и селение жило своей обычной жизнью. Меня почти сразу увидел Кан Эк и подошёл.

— Всё хорошо, Барра-Юм?

— Всё хорошо, — ответил я, — через два дня идём обратно, а сегодня и завтра отдыхаем. Тебя же я прошу оказать помощь в обучении стрельбе воинов, что нам даст Верховный вождь.

— Я сделаю, Барра-Юм, можешь не сомневаться во мне.

— Я и не сомневаюсь, Кан Эк, только не тратьте много патронов, каждый выстрел должен попадать в цель, а тренировку лучше проводить в овраге, меньше шуму, больше толку.

Мы направились к хижине, где меня ждала тонкая циновка, удобная лежанка с тонким тюфяком, набитым пахучими листьями, и тишина. Улёгшись на него, я заложил руки за голову и принялся вспоминать прошедший день, прокручивая в голове все диалоги, пытаясь разгадать, что мне удалось, а что нет.

Мне никто не мешал. Мои воины занимались мелкими делами, не тревожа меня. Кан Эк ушёл в глубь селения. Пончо, который всегда находился рядом, просто уселся снаружи хижины и никого в неё не пускал, давая мне возможность отдохнуть от людей.

Прокрутив в голове все последние события, я понял, что если и допустил в разговорах со старшими народа ишканхи ошибку, то весьма незначительную. Это радовало. Все нужные переговоры закончены, и теперь мне предстояло подготовиться к налёту на склад и основательно разграбить все доступные пограничные пункты. А то, ишь, расслабились, торгуют тут на дармовщинку. Ан нет, будет вам здесь от меня фейс-контроль и фейсом об тэйбл…

Остаток этого дня и весь следующий я шатался по селению, разговаривая со своими людьми, и занимался их подготовкой к следующему походу. Пару раз я даже участвовал в подготовке индейцев племени, которым предстояло идти со мной на захват склада. Воины действительно оказались плохо обученными и умели стрелять из винтовок чисто теоретически.

Нет, с огнестрельным оружием обращаться они умели, но до этого стреляли только из старых мушкетов, заряжавшихся с дула. Других винтовок у них почти не имелось. А уж о такой штуке, как револьвер, они вовсе не знали и в руках не держали.

Отдав им отнятые у негров, то бишь, гондурасцев, винтовки, я схитрил, кстати. Дело в том, что, разоружив охрану обоих караванов, я разжился ещё двумя десятками стволов, которые оказались новее тех, что шли на продажу. Тоже английское оружие, но короткоствольное, и удобное для боя в джунглях. Имелись у контрабандистов и револьверы, которыми я довооружил своих воинов.

Теперь у каждого из моих людей имелась и винтовка, и револьвер. Всё это нужно, чтобы увеличить огневую мощь отряда. Долгий и затяжной бой мы, скорее всего, не выдержим, а вот короткая стычка для нас окажется выигрышная. Внезапность и плотность огня решат исход в нашу пользу, я так думаю.

А ещё нужно будет удерживать склад от контратаки, если подоспеет помощь к английским подданным. Такой вариант возможен, и тогда придётся обороняться в очень невыгодных условиях, так как нам нужно и оружие вывозить, и одновременно обороняться. Всё это следовало учесть, о чём я и думал весь вечер последнего дня перед выходом.