Кан Эк на следующий день отправился на разведку, растворившись в утренней дымке, как призрак. С остальными я отошёл немного назад, на мексиканскую территорию. Мы подобрали ещё одну стоянку для отряда, подальше от границы, расположенную на невысоком холме, окружённом со всех сторон непролазными джунглями. Отсюда просматривались все подходы, а разросшиеся густые заросли надёжно укрывали нас от случайных глаз.

Я приступил к разведке окружающей территории, нанося на самодельную карту каждую тропу и каждую ложбину, где можно устроить засаду. Получалось не ахти, и таких обрывок карт у меня уже накопилось изрядное количество. Их я складывал в небольшой кожаный тубус под бумаги, что специально взял с собой.

Мои люди, тем временем, занимались текущими делами: чистили оружие (обязаловка!), готовили еду или просто отдыхали. Время тянулось медленно, но я не торопил события, зная, что главное оружие разведчика и сапёра — терпение и выдержка.

Кан Эк вернулся на следующий день, к самому вечеру. Он вышел из зарослей бесшумно, как всегда, и я заметил его только тогда, когда он опустился на корточки у потухшего костра.

— Всё хорошо? — спросил я, не отрываясь от карты.

— К складу направляются три каравана, Барра-Юм, — тихо сказал он, отдыхая после долгого перехода. — Два пустых, один гружёный. Когда они пойдут в джунгли к индейцам, я не узнал. Может, завтра или позже, но они готовятся.

Я поднял голову и посмотрел на Кан Эка. Три каравана — очень много. В любом случае, более, чем достаточно. Стоит только перехватить караваны, как индейцы-крусоб сразу же почувствуют нехватку оружия, а если ещё начать нападать на дровосеков, то… Но это пусть делают ишканхи, а не я. Сейчас моя задача — ограбить караваны и уничтожить склад.

— Отдыхай, — сказал я. — Завтра пойдём искать место для засады.

Он кивнул и, не говоря больше ни слова, ушёл отдыхать.

* * *

Утро выдалось ясным, без привычной для этих мест утренней дымки. Мы выступили затемно, оставив половину отряда в лагере. С собой я взял Кан Эка, Пончо и ещё троих бойцов из тех, кто лучше ориентировался в джунглях и умел двигаться почти бесшумно.

Кан Эк вёл нас по едва заметной тропе, которая шла параллельно границе, петляя между холмами и труднопроходимыми участками джунглей. Через два часа мы вышли к месту, которое он присмотрел ещё в прошлую вылазку.

Им оказался проход между очень высокими деревьями, стоящими сплошной стеной вдоль узкой тропы. Сама тропа, по которой шли караваны, сужалась здесь до одного метра, а с обеих сторон от неё возвышались толстые стволы огромных деревьев, покрытые мхом и лианами. Идеальное место для засады. Хотя, в джунглях практически в любом месте можно устраивать засаду, это вам не чахлые перелески Луганщины или Харьковщины, здесь спрятаться можно практически везде и очень легко.

— Здесь, — сказал Кан Эк, опускаясь на колено и указывая рукой, — здесь они не смогут развернуться ни вперед, ни назад. А если ударить с двух сторон, то вообще не поймут, откуда стреляют.

Я оглядел местность и просто пожал плечами. Грамотно расставить стрелков, и караван окажется наш, а если по этому пути пройдёт и второй караван, тогда тоже самое произойдёт и с ним. Ничего сложного в этой организации нет, если подходить к засаде грамотно и с опытом двадцать первого века. Здесь даже дроны окажутся бесполезны, из-за очень густой растительности.

— Хорошо, — кивнул я, — здесь и встретим, — и стал расставлять бойцов, прикидывая сектора обстрела, выбирая позиции, отмечая пути отхода. Я приказал запомнить каждый камень и каждое дерево в качестве ориентиров сектора огня. В бою времени на раздумья не останется, а усвоенное загодя позволит исключить дружественный огонь.

— Пончо, — позвал я, когда мы закончили. — Ты займёшь позицию слева, возле того дерева. Возьмёшь с собой троих. Стреляете только по моей команде. Первыми бьёте по погонщикам, но стреляете так, чтобы не убить, а только ранить. Дальше посмотрим, как поступать, но, если начнут оказывать сопротивление, тогда стрелять, не сдерживаясь, и целиться в голову.

— Понял, сеньор, — кивнул он.

— Педро, ты справа, за вон, — я вытянул руку вперед, — теми деревьями. Твоя задача — отрезать им путь к отступлению.

— Слушаюсь, сеньор.

Все всё поняли? Ну, раз поняли, то пока идём обратно в лагерь.

Мы вернулись в лагерь к полудню.

— Теперь остается ждать, — сказал я на месте. — Кан Эк, ты пойдёшь в дозор. Как только караван выйдет — сразу назад. Не рискуй, не лезь на рожон. Просто наблюдай.

— Понял, Барра-Юм.

Он ушёл, а я остался у костра, глядя на карту. Два пустых каравана, один гружёный. Мы не знали, когда именно они тронутся в путь, но то, что они обязательно уйдут в сельву, не требовало никаких доказательств. Это становилось нашим главным козырем. Война — это ведь не только стрельба, это ожидание, выдержка и умение поразить наверняка, когда час пробьёт.

Через сутки мы сидели в засаде, наблюдая, как к месту, которое я выбрал для нанесения удара, медленно подтягивается караван. Как оказалось, в нашу сторону двигались сразу оба, один за другим. Третий остался у склада: то ли доставил оружие и не пошёл дальше, то ли погонщики решили передохнуть и выступят позже. Этого я не знал, и гадать не собирался.

Теперь я смотрел сквозь прорезь прицела на людей, неспешно приближавшихся к ловушке. Африканские черты, смуглая кожа, непривычная одежда, сомнений нет — это креолы из Британского Гондураса, потомки тех, кто поколениями смешивал кровь чёрных рабов и белых хозяев. Можно назвать их афроамериканцами, но это не совсем верно. Впрочем, какая разница, кем они себя считали? Они вступили на скользкий путь торговли оружием, и это делало их моими врагами.

Наверное, в прошлой жизни я попытался бы сохранить жизнь каждому, кто бросит оружие. Но здесь меня не поймут. Цель оправдывает средства, а мне нужно прекратить поставки контрабандных винтовок. Для этого нужны кардинальные меры и страх перед неведомыми мстителями. Ведь страх часто является основой всего, как бы это ни парадоксально звучало! Ведь именно он предотвращает большие проблемы, когда вовремя сеешь его среди врагов. Жизнь жестока, а война вдвойне. Гуманизм тут приветствуется, но лишь когда ты сам попадаешь в плен.

Однако излишняя жестокость тоже ни к чему. Поэтому каждый из моих людей надел повязку на лицо, чтобы сохранить инкогнито, да и в них заметить нас окажется труднее. Первый караван я оставил Кан Эку, перераспределив своих воинов, и приказал по возможности разоружать охрану, а не убивать. Сам же, забрав пятерых, двинулся на перехват второго каравана, одновременно перекрывая пути назад, чтобы не дать им развернуться и удрать.

У Кан Эка в подчинении восемь человек, почти столько же людей в первом караване. Он справится, хотя воины ему достались не самые опытные. Мне же хватит и тех пятерых, что я взял с собой. Все они вооружены новыми винтовками, пусть однозарядными, зато дальнобойными, и каждый имеет при себе револьвер, что увеличивает нашу огневую мощь в ближнем бою. Плюс я сам, как говорится, собственной персоной. Так что, зададим этим афрогондурасцам… жару.

Мы залегли за стволами деревьев, стараясь вжаться в жёсткую, колючую землю. Повязки на лицах уже взмокли от пота, дыхание приходилось сдерживать, чтобы не выдать себя. Второй караван подходил к сужающемуся проходу между деревьями, в котором я планировал его разоружить.

Ослы шли медленно, гружёные длинными тюками, прикрытыми мешковиной. Погонщики, четверо креолов с винтовками за плечами, лениво переговаривались, не ожидая опасности. Охрана каравана, ещё пятеро, замыкали шествие. Всего девять человек и ещё двое начальников с ними, один из которых оказался индейцем. Против моих пятерых и меня. Плюс фактор внезапности.

— Ждём, — прошептал я, когда первый из них поравнялся со стволом дерева, за которым мы укрылись.

Они вошли в проход. Головной погонщик, высокий детина с серьгой в ухе, что-то крикнул остальным и сплюнул сквозь зубы. Ослы заупрямились, и колонна остановилась, сбиваясь в кучу.

— Сейчас, — прошептал я, прицеливаясь в переднего. — Огонь!

Винтовки рявкнули одновременно. Первый погонщик рухнул, даже не вскрикнув. Второй схватился за плечо и закричал. Ослы заметались, заржали, тюки посыпались на землю. Охрана попыталась развернуться, но узкий проход не давал им возможности рассредоточиться. Мои люди стреляли снова и снова, целясь по ногам, по рукам, по шляпам.

Я вскочил, выхватив револьвер.

— Бросайте оружие! Кто бросит, тому жизнь! — кричал я на смеси индейского и испанского, специально выспросив язык у Кан Эка.

Один из охранников выстрелил в ответ, и пуля взвизгнула над головой. Я тут же укрылся за стволом дерева и выстрелил в ответ, он упал, зажимая простреленное бедро. Остальные, увидев, что сопротивляться бесполезно, побросали винтовки и подняли руки.

— Перевязать раненых! — крикнул я своим. — Связать пленных! Обыскать! Ослов нагрузить обратно!

Второй караван был наш.

Издали донеслись выстрелы, это Кан Эк продолжил начатое мною. Стрельба разгорелась на короткое время, и через несколько минут всё стихло. Вскоре из-за деревьев появился Кан Эк, ведя за собой связанных погонщиков.

— Готово, Барра-Юм, — доложил он. — Потери с нашей стороны — один раненый. У них двое убитых, трое раненных, остальные сдались.

— Отлично! Мои убили одного и пятерых ранили, у нас потерь нет, — я оглядел трофеи захваченного мною каравана. Десяток ящиков, несколько бочонков с порохом и чем-то ещё, оружие, отнятое у погонщиков и охраны. Довольно неплохие трофеи с учётом того, что я ещё не смотрел полученное с первого каравана, но всё же недостаточно, чтобы серьёзно подорвать поставки.

— Собираем груз, — скомандовал я, — пленных бросаем здесь и уходим.

Мои люди бросились выполнять приказ и через полчаса, забрав всех животных и груз, мы отправились на соединение с первым караваном, поравнявшись с которым, отправились дальше. Пленные, связанные и брошенные на тропе, что-то кричали нам вслед, но их крики быстро поглотила сельва.

Думаю, что часа два, как минимум, у нас есть: пока они освободятся от верёвок, пока добегут до погранпоста, пока соберутся в погоню, в общем, дальше нас уже окажется бесполезно искать.

Кан Эк повёл нас в сторону деревни Ишканхи, и через десяток километров нас уже никто не найдёт. Так и случилось: свернув с караванного пути, мы углубились в заросли по едва заметной звериной тропе, уходя всё дальше от маршрутов контрабандистов, пока наши следы окончательно не затерялись в джунглях.

Сначала мы шли быстро, но с каждым часом замедлялись, стараясь не оставлять следов. Остановились на стоянку, только когда окончательно стемнело, и ночная сельва поглотила последние проблески заката.

К первому селению Ишканхи мы добрались только на четвёртые сутки, с трудом продираясь через джунгли по едва заметным тропам, которые Кан Эк узнавал среди десятков других. На подходе к нему Кан Эк ушёл вперёд, чтобы подготовить жителей. Мы ждали в зарослях, прислушиваясь к любому шороху, пока не услышали условный сигнал. Только тогда наш отряд, усталый, но готовый ко всему, ступил на «священную» землю этого независимого народа.

Селение, раскинувшееся на расчищенной от джунглей возвышенности, выглядело именно так, как и подобало выглядеть убежищу в глубине сельвы. Оно оказалось невелико, но крепко сбито, так, как могут строить только те, кто привык к постоянной угрозе. Хижины, покрытые пальмовыми листьями, образовывали неправильные круги, в центре которых возвышалась небольшая каменная платформа, не пирамида, но явно предназначенная для собраний и ритуалов.

Вокруг неё, словно стражи, стояли деревянные столбы с грубо вырезанными ликами предков, чьи глаза из раковин и обсидиана, казалось, следили за каждым нашим движением. Вокруг селения тянулся частокол из заострённых брёвен, а у ворот, сложенных из массивных стволов, дежурили воины, одетые, кто во что горазд, с древними винтовками и щитами из кожи пекари.

Нас встретили радушно, но сдержанно, так встречают тех, о ком уже предупреждены, но в ком ещё не до конца уверены. Женщины в ярких уипилях — свободных туниках, расшитых цветными нитями, высыпали из хижин, с любопытством разглядывая белого командира и его людей. Дети жались к матерям, но в их глазах читался не страх, а скорее удивление. Старики, сидевшие у очагов, молча кивали, провожая нас взглядами. От каждого дома тянуло дымом, здесь готовили еду, жили и верили, что этот клочок земли, отвоёванный у джунглей, останется их убежищем навсегда.

Нас провели к старейшине, сухому, жилистому старику с пронзительными чёрными глазами и лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дерева. Он сидел на циновке перед низким алтарём, на котором дымились благовония, а рядом стояли фигурки алюксов — маленьких духов-хранителей, которым, как я знал, в этой общине по-прежнему приносили дары.

На стенах хижины висели старые, потускневшие от времени христианские распятия, но здесь же, рядом с ними, соседствовали изображения богов майя, Чака с его топором и змеиными чертами, Кукулькана с расправленными крыльями.

Кан Эк коротко переговорил со старейшиной на своём языке и потом сказал мне.

— Старейшина приветствует тебя, Барра-Юм, и желает тебе лёгкой дороги и обильной пищи.

— Благодарю его, — ответил я, склонив голову в знак уважения. — Скажи ему, Кан Эк, что наш путь лежит в главное селение и я готов поделиться с ними захваченным оружием.

Кан Эк перевёл. Старейшина слушал внимательно, не сводя с меня глаз. Его лицо, изрезанное морщинами, оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков я заметил живой интерес. Чуть помедлив, он начал говорить в ответ.

Кан Эк кивнул и стал переводить его слова.

— Сколько ты отдашь ружей Верховному вождю и сколько этому старейшине?

Я задумался. Мы захватили два каравана, в общей сложности тридцать ослов и мулов. Каждое животное несло на спине по одному или по два ящика, а иногда по две связки винтовок, перетянутых сыромятными ремнями. Кроме оружия, в обозе обнаружились бочонки с порохом, ящики с патронами и пулями для старых моделей, которые до сих пор использовали индейцы крусоб. Итого мы взяли сто семьдесят винтовок, не считая боеприпасов и прочего груза.

— Я отдам ему пять винтовок и по сто патронов к каждой, — сказал я, — если мне помогут людьми для дальнейшей «транспортировки». Время не ждёт. Мы должны быстро дойти до главной деревни и вернуться обратно. А с Верховным вождём я решу сам.

Кан Эк перевёл. Старейшина некоторое время молчал, потом заговорил, жестикулируя сухими, жилистыми руками. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая сила человека, привыкшего, чтобы его слушали.

— Он говорит, — переводил Кан Эк, — что пять винтовок — это совсем немного. У него в селении два десятка воинов, они нуждаются в хорошем оружии. Но он понимает, что ты идёшь к Верховному вождю, и не станет требовать больше. Он даст тебе четырёх носильщиков и двух проводников до главного селения. А взамен просит десять винтовок и двести патронов к каждой.

Я прикинул в уме. Сто семьдесят винтовок весьма солидный трофей. Десять штук не слишком уменьшат запас, а помощь в транспортировке пригодится. Люди устали, и тащить тяжёлые ящики на себе — не лучший способ сохранить силы. К тому же, мне нужны максимально лояльные индейцы, которые будут доверять мне, и здесь необходима щедрость, сделанная за чужой счёт, кстати.

— Скажи ему, что я согласен, — ответил я, — но пусть носильщики будут готовы выступить на рассвете. Мы не можем задерживаться.

Кан Эк перевёл. Старейшина кивнул и поднялся с циновки. Он подошёл ко мне, положил руку на плечо и произнёс несколько фраз, глядя прямо в глаза.

— Он говорит, — тихо сказал Кан Эк, — что ты поступаешь мудро. И что твоё имя будет помнить его народ. Ещё он говорит, что дорога к главному селению опасна, но проводники знают каждую тропу. Они доведут тебя за два дня.

— Благодарю, — ответил я, и в этот раз старейшина, кажется, понял без перевода. Он слегка склонил голову и вернулся на своё место.

Нам выделили три хижины для ночлега. Люди разбрелись отдыхать, а я ещё долго сидел у костра, глядя на тлеющие угли. В голове крутились мысли о будущем, о предстоящих делах, о том, что ждёт нас в главном селении.

Утром, едва рассвело, нас уже ждали. Четверо крепких индейцев, выделенных в качестве носильщиков, уже стояли у ворот, держа длинные шесты для переноски груза. Двое проводников, сухие, молчаливые парни с луками за плечами и ружьями в руках, уже ушли вперёд, проверяя тропу.

Мы выгрузили обещанные десять винтовок, патроны к ним, порох и пули к старым винтовкам, и двинулись вперёд, идя вслед за проводниками. Дорога петляла среди буйной растительности сельвы, и с каждым часом джунгли становились всё гуще. Проводники шли бесшумно, и только шевеление веток выдавал их присутствие.

К полудню мы вышли к небольшой реке. Проводники остановились, давая знак передохнуть. Вода казалась мутной, но Кан Эк сказал, что пить можно, кипятить необязательно, местные пьют так всю жизнь. Я только усмехнулся на эти слова, мне тараканы в животе не нужны, им и в голове места не хватает.

— Сколько ещё идти? — спросил я у одного из проводников, показав на пальцах.

Он поднял одну руку, растопырив пальцы, а на другой убрал три пальца. Семь часов, понял я. До темноты должны успеть. Мы перекусили сушёным мясом и лепёшками, которые нам дали в селении, и двинулись дальше. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, впереди показались очертания частокола. Это и оказалось главное селение Ишканхи.