Вернувшись к отряду, я повёл его вдоль границы в поисках удобного места для ночлега. Однако ничего подходящего не попадалось. Передвигаться приходилось скрытно и не быстро, потому что здесь тянулась широкая полоса свежей вырубки, которую жители Британского Гондураса регулярно расчищали, отодвигая просеку всё дальше от своей территории.

Повсюду торчали пни, оставшиеся после вырубки деревьев, и валялись груды спиленных ветвей. Земля под ногами чавкала влажной корой, поэтому мы ступали с особой осторожностью, стараясь не выдать себя.

Впрочем, наш вид внушал уверенность: обнаружить нас в джунглях даже с пяти шагов было бы большой удачей. Камуфляж, накидки из мешковины, выкрашенные в разные оттенки зелёного и коричневого, делали нас почти невидимыми, и пусть они изрядно порвались во время наших скитаний, функционал они свой выполняли несмотря ни на что. Люди, уже привыкшие к подобным переходам, двигались бесшумно, держась в тени деревьев и не выходя на открытые участки.

Судьба нам всё же улыбнулась. Пройдя вдоль границы ещё пару миль и углубившись в мексиканскую территорию, мы наткнулись на одинокую, полностью заросшую густым кустарником скалу. На одной её стороне чернел вход в небольшую пещеру, как раз то, что нужно для ночлега.

Кан Эк и Пончо первыми скользнули внутрь, чтобы проверить, не занято ли убежище. Вскоре оттуда послышалось шипение и возня. Через минуту они вытащили наружу пару крупных игуан, которые, недовольно вращая глазами, тут же уползли в заросли. Ещё одну змею, свернувшуюся в углу, пришлось добить ножом, мясо её всё равно никто не стал бы есть, но место нужно расчистить. Кроме семейства игуан, змей и кучи засохшего дерьма больше мы ничего не обнаружили, что радовало.

Я подал команду, и люди, измученные долгим переходом, разбрелись по пещере, снимая с плеч тяжёлые рюкзаки и винтовки. Места в ней оказалось только лишь на то, чтобы отдыхать сидя.

Пончо разжёг небольшой костёр прямо у входа, так, чтобы дым вытягивало наружу, а не внутрь пещеры. Вскоре пламя весело затрещало, освещая неровные каменные стены и разгоняя сырой холод, скопившийся в углублении за долгие годы.

— Отдыхайте, — скомандовал я, усаживаясь на плоский камень у огня. — Кан Эк, ты с Пончо раздобудьте что-нибудь к ужину. Без мяса мы долго не продержимся.

Они кивнули и бесшумно скрылись в медленно наступавших сумерках. Остальные принялись чистить оружие, перебирать патроны, перевязывать ссадины и укусы.

Вернулись они быстро, меньше, чем через час. Пончо нёс застреленного пекари — небольшого дикого кабана с тёмной щетиной и тупым рылом. Тушу тут же выпотрошили, и кровь капала на землю, смешиваясь с пылью.

— Хорошая добыча, — заметил я.

— Сам вышел на тропу, — ответил Кан Эк. — Хоть и не сезон, но мяса хватит на всех.

Пончо принялся разделывать тушу, ловко орудуя ножом. Крупные куски мяса нанизали на прутья и принялись жарить над углями. Запах жареного пекари разнёсся по пещере, и у всех, даже у самых уставших, проснулся аппетит.

Я тем временем вышел наружу, оглядываясь на спускающиеся сумерки. О том, что нас могут обнаружить местные, я не думал. Даже если кто и почувствует запах дыма, то подумает, что это лесорубы или дружественно настроенные индейцы.

Где-то вдалеке, за полосой вырубки, ухала ночная птица. В ответ ей вторила другая. Джунгли жили своей жизнью, не обращая внимания на маленький отряд, забившийся в каменное укрытие.

Сегодня мы заслужили этот отдых. Впереди ждал новый день, а с ним и новые опасности. Но сейчас, у костра, под мерный треск углей, можно было позволить себе расслабиться.

Мясо подрумянилось, и Пончо, отрезав самый сочный кусок, протянул его мне на широком листе.

— Ешьте, сеньор, — сказал он, — набирайтесь сил.

Я взял мясо, кивнул и, откусив горячий кусок, почувствовал, как тепло разливается по телу, успокаивая уставшие мышцы.

— Завтра выступаем на рассвете, — сказал я, обращаясь к отряду. — Сейчас всем отдыхать.

Люди зашевелились, устраиваясь поудобнее. Кто-то уже засыпал, кто-то ещё жевал, глядя на огонь. Я остался сидеть у входа, всматриваясь в темноту, и думал о том, что ждёт нас впереди. Но эти мысли бродили в голове лишь фоном, оттеняя главную цель, которую я должен достичь. Глядя на огонь, я на некоторое время забылся и, можно сказать, размяк, вспомнив свою прошлую жизнь.

Вспомнил родителей, семью, друзей и, конечно же, врагов, благодаря которым оказался здесь. Благодарить ли врагов за это? Отнюдь. Вот чего я не буду делать никогда, так это благодарить тех, кто делает мне плохо. Не дождётесь!!! Ярость и гнев на время вспыхнули во мне, запылав внутренним огнём даже сильнее, чем пламя костра.

Некоторое время я ничего не ощущал, пребывая в безвременье, когда неожиданно услышал внутренним слухом знакомый скрежещущий звук, и почти сразу понял, кто это пожаловал ко мне в гости.

— Ты в гневе, путешественник? — голос Кукулькана прозвучал в голове, как шорох древних крыльев.

— Да, — коротко ответил я, приходя в себя.

— О да! Ты в настоящем гневе и ярости. У тебя сильные эмоции — такие, что даже я смог уловить из своего последнего прибежища. Завидую тебе: так сильно ненавидеть способен не каждый.

— Нечему тут завидовать, — я покачал головой, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет злоба. — Я бы хотел любить и наслаждаться жизнью, а не бегать сейчас по колено в иле, как в мангровых зарослях, или сидеть здесь, у костра в сельве, переваривая недожаренное кабанье мясо.

— Ну, ты сам выбрал себе эту судьбу, — в голосе Кукулькана послышалась усмешка. — Мог бы сидеть в своей асьенде Чоколь, ковыряться в носу пальцем и делать детишек с очередной индейской красоткой. Вкус у тебя есть, желание тоже.

— Желание скорее было, чем есть, — признался я, поморщившись. — После того зелёного ада, что мы прошли, как-то не до женщин.

— Эх, человек, всё вернётся. Я вижу, что тебе не по душе местные женщины. Ты грезишь о тех, что остались в твоей прошлой жизни. Однако и здесь есть не менее достойные, а может, и лучше.

Кукулькан замолчал на мгновение, и в тишине ночи я услышал, как потрескивают угли.

— У вождя ишканхи есть младший брат, — продолжал бог. — Он попал в плен вместе с семьёй. У него подрастает дочь. Ей исполнилось всего пятнадцать лет. Тебе — девятнадцать. Она ещё не расцвела, но когда ей станет семнадцать, она по-настоящему распустится и станет радовать взор любого мужчины. Для закрепления твоей власти тебе нужна достойная жена. И по твоему сердцу: красивая и умная. В ней будет всё, если ты вызволишь её из плена и спасёшь. Иначе её судьба окажется печальна и продлится недолго.

— Ты так уверен в этом? Во всём этом? — невольно опешил я от подобного предложения.

— Да, уверен.

— Для закрепления возможной власти мне нужно жениться на представительнице мексиканской знати, — возразил я не очень уверенно.

— Да, это так, путешественник. Но ты не сможешь опираться на неё, даже если женишься на самой богатой аристократке из местных семейств. Для того, чтобы ты стал вождём, каудильо, как говорят испанцы, ты должен стоять во главе двух вещей. Церкви, то есть моего культа, во главе людей, объединённых с тобой одной верой и кровью. Мой культ сделает тебя верховным жрецом, тайным, правда, но всё равно. А жена-индианка поставит тебя во главе всех индейцев, которых ты объединишь моим культом.

— Я не пойду против церкви, — твёрдо сказал я. — А твой культ противоречит ей и является язычеством, с которым она борется.

В ответ на мои слова послышался знакомый скрежещущий звук, только с издевательскими интонациями, обозначавший смех ментального существа.

— Ты, путешественник, думаешь, что всё так просто? Церковь уже не та. Да и нынешние вызовы, которые бросает ей само время, намного опаснее для неё, чем какой-то там культ Кукулькана. Они знают, что ты им не опасен, и сделают тебя проводником своей воли, если ты окажешь им многие услуги. И даже когда узнают о том, что ты связан с моим культом, это не оттолкнёт их от тебя. Я чую, что будущее готовит такие испытания и им, и тебе, что они закроют глаза на всё, лишь бы ты оказался на их стороне.

— Пусть так, — я задумался, глядя на тлеющие угли, — но мне придётся воевать, а индейцы могут стать лишь солдатами, и только немногие из них — офицерами. А мне нужны настоящие боевые офицеры, хорошо знакомые с техникой и умеющие воевать.

— Никто, путешественник, не запрещает тебе набирать офицеров, откуда угодно, в том числе и из-за океана. Наоборот, это окажется даже лучше. Подумай об этом.

Голос Кукулькана стал тише, словно угасающий ветер.

— А сейчас мои силы тают, и я вынужден уйти.

— Постой, Кукулькан, — я подался вперёд, будто мог удержать его. — Скажи мне имя вождя и его дочери?

— Имя вождя тебе скажет верховный вождь ишканхи, — донеслось до меня уже издалека. — А дочь его зовут Ишчель. Мне пора.

Последние слова растаяли, как дым над костром. Тишина сгустилась, и только треск углей напоминал, что я не один.

Я сидел неподвижно, глядя на огонь. Ишчель. Пятнадцать лет. Дочь пленника. И судьба, которую можно изменить, если успеть.

— Ишчель, — прошептал я одними губами, пробуя имя на вкус. Оно звучало как шёпот джунглей, как плеск воды в сеноте, как далёкий крик ночной птицы.

Я подбросил веток в костёр, и пламя взметнулось выше, разгоняя тьму у входа в пещеру. Вокруг спали мои люди. Они не знали, что их командир только что получил от древнего божества не просто совет, а наказ. Или судьбу.

— Спать, — сказал я сам себе, отворачиваясь от огня. — Завтра будет новый день.

Я лёг на подстилку, закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутилось имя, возраст, обещание, которого я ещё не давал. Но, кажется, уже не мог отказаться.

Где-то в глубине души шевельнулось странное, давно забытое чувство — не то надежда, не то предвкушение. Или просто усталость. Я не стал разбираться. Просто закрыл глаза и позволил ночи забрать меня.

Ночь прошла спокойно. Никаких признаков приближения противника, никаких подозрительных звуков, только привычный шум джунглей. Караульные сменялись через каждые два часа, но ни один из них не заметил ничего необычного.

Наутро, обойдя позиции, я понял, что лучшего места для временной базы нам не найти. Скала оказалась небольшой, с плотными стенами из известняка, защищавшими от случайного обстрела. Вокруг не росло крупных деревьев ценных пород, которые привлекли бы лесорубов, ни высоких стволов, с которых можно было вести наблюдение за нашим лагерем. Зато кустарник вокруг кишел опасной живностью и поражал своей непролазностью.

Мы прошли в пещеру через единственный узкий проход, который предварительно расчистили мачете и замаскировали срубленными ветками. Найти этот лаз со стороны Британского Гондураса оказалось бы крайне сложно, потому как естественная растительность скрывала его почти полностью. К тому же граница здесь являлась весьма условной, оказавшись системой редких, разбросанных на десятки миль небольших застав и кордонов, которые патрулировались время от времени, если вообще патрулировались.

Мне требовалось время, чтобы оценить обстановку, изучить маршруты контрабандистов и понять, как часто они здесь ходят. Поэтому я решил развернуть систему скрытого наблюдения, выставив секреты на ключевых направлениях.

Первый на уже известной нам тропе, по которой контрабандисты отходили от сенотов. Здесь два бойца замаскировались в густом подлеске метрах в тридцати от тропы, имея хороший обзор и пути отхода в сторону пещеры.

Второй секрет я выставил возле форпоста, у самой границы. Там укрылись ещё двое, с задачей фиксировать перемещения гондурасских лесорубов и пограничных патрулей.

Сам я вместе с Пончо отправился в одну сторону вдоль границы, а Кан Эк — в другую, взяв с собой одного из самых надёжных бойцов. Мы условились, что вечером встречаемся у пещеры.

Весь день мы провели в джунглях, изучая и наблюдая. Отмечали все тропы, звериные переходы и места, удобные для засад. Обнаружили три старых стоянки и вырубки, где, судя по следам, контрабандисты или лесорубы делали привалы. На одной из них ещё тлели угли, значит, они прошли здесь совсем недавно, может, несколько часов назад.

На обратном пути я размышлял. Картина постепенно прояснялась, но один важный фрагмент оставался за кадром. Контрабандисты не могли сами производить оружие. Где-то на чужой территории, в глубине британских владений, должен существовать склад, куда прибывают партии винтовок и откуда их распределяют по караванам. Маловероятно, что они продают всё за один раз, значит, там должны лежать их запасы.

А не послать ли мне Кан Эка в глубь Британского Гондураса, чтобы найти этот тайник? Вечером, расположившись у небольшого костра, я подозвал его. Пламя едва освещало лица, но я видел, как внимательно он смотрит на меня.

— Кан Эк, — начал я, понизив голос, — тебе нужно пройти на чужую территорию и всё там разведать. Ты должен узнать, есть ли там склад с оружием. И вообще, где оно может храниться, и нужно разведать, будут ли в ближайшее время новые караваны.

Он слушал молча, не перебивая.

— Это опасно, — добавил я. — Если тебя поймают, мы ничем не сможем помочь. Но другого пути нет. Нужно знать, откуда они берут товар, иначе мы станем сражаться с ветряными мельницами. С тобой я пойти не могу, отряд оставить мне не на кого.

Кан Эк кивнул, и в его глазах мелькнул холодный блеск.

— Я сделаю, Барра-Юм. С собой возьму одного человека. Двоим легче пройти незаметно, чем целому отряду. Я возьму… — он задумался на мгновение. — Хосе. Он из твоих людей, с асьенды Чоколь, и двигается тихо. Правда, джунгли он знает плохо, но я буду вести.

— Бери хоть кого, — ответил я, — главное, чтобы с пользой прошло всё. А я здесь продолжу обследование. Возле пещеры оставлю половину воинов, пусть пока отдыхают и охраняют базу. Остальных возьму с собой и стану разведывать дальше, вдоль границы.

— Как скажешь, Барра-Юм.

Он поднялся, собираясь уходить, но я остановил его жестом.

— Ещё одно. Не рискуй попусту. Если склад слишком хорошо охраняется, не лезь. Просто запомни, где он, сколько людей, сколько оружия. И возвращайся. Мы нападём, когда окажемся готовы.

— Понял, — коротко ответил Кан Эк.

На рассвете следующего дня он ушёл. Вместе с Хосе, молодым индейцем, который хорошо знал своё дело на асьенде, но в глубине сельвы ориентировался неважно. Я провожал их до границы, дальше они отправились одни.

— Жди здесь, Барра-Юм, — сказал Кан Эк перед уходом, — через три дня я вернусь. Если не вернусь через пять, значит, меня нет в живых.

— Ты вернёшься, я буду ждать, — твердо ответил я.

Они скрылись в зарослях, и я ещё долго смотрел им вслед, прислушиваясь к затихающим шагам. Потом развернулся и пошёл обратно к пещере. Три дня. Три дня ожидания и разведки на месте. Три дня, которые решат многое. Следующие дни я провёл, прочёсывая окрестности. Взял с собой Пончо и ещё троих бойцов, остальных оставил в лагере.

Мы углубились в джунгли вдоль границы, ища следы контрабандистов, но за эти дни нам попались только старые стоянки. В одном месте нашли брошенный ящик из-под патронов с английской маркировкой, разбитый в хлам. В другом, таком же разбитом, лежал давно размокший окурок сигары. Караванов с оружием мы не встретили, лишь только на второй день я набрёл на лесорубов, что возвращались с очередной вырубки, вывозя на тяжёлых подводах стволы исполинских деревьев, распиленных на большие куски.

С каждым днём я находил всё больше и больше троп, и даже нашёл одну дорогу, по которой вывозили лес ценных пород, выдавив в земле целую колею, а утром третьего дня набрёл на лесопилку, что гремела визгом механического привода на всю округу, вгрызаясь в очередной ствол дерева. Понаблюдав за людьми, что работали на ней, я ушёл обратно к пещере, не став на них нападать.

К вечеру этого же дня я начал беспокоиться. Кан Эк обещал вернуться через три дня, но его всё не было. Ночь прошла в тревоге, я почти не спал, прислушиваясь к каждому шороху.

На рассвете четвёртого дня он появился.

Я услышал шаги ещё до того, как увидел его. Кан Эк вышел из зарослей усталый, с почерневшим от грязи лицом, но живой. Хосе шёл следом, пошатываясь от усталости.

— Жив⁈ — обрадованно сказал я, вставая.

— Жив, Барра-Юм, — он опустился на землю, тяжело дыша. — Я нашёл. Я нашёл их склад.

— Где?

— День идти отсюда, на старой лесопилке, — ответил Кан Эк. — В ней склад, большой, доверху набитый ящиками. Винтовки, порох, патроны. Охрана — человек пятнадцать, не больше. Они не ждут нападения с нашей стороны.

— Ты видел караваны?

— Нет, но возле лесопилки начали мельтешить люди, они готовятся принимать товар.

— Что за винтовки? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. — Какие именно?

Кан Эк постарался вспомнить подробности, которые видел на ящиках.

— Длинные, английские, — ответил он, показывая руками. — Вот я нашёл листок с одного из них, — Кан Эк полез себе за пазуху и выудил оттуда смятый кусок тонкого картона.

Взяв его в руки, я прочитал на нём: «The rifle.577 Snider-Enfield», что-то мне попадалось на эту тему. В голове начал медленно возникать образ подобной винтовки, что в великом многообразии местных ружей мне определённо встречался.

Наконец, я вспомнил, что это за винтовка. Довольно устаревшая, но весьма мощная, к ней, кажется, ещё шли патроны с картечью. Она с казённым заряжанием, поэтому перезаряжается быстрее совсем уж старых винтовок мушкетного типа. Опытный солдат может сделать до десяти выстрелов в минуту, а не три, как с обычной однозарядкой. Я задумался.

— Отдыхай, — сказал я. — Завтра будем решать.

Кан Эк кивнул и, не говоря больше ни слова, упал на подстилку и мгновенно заснул. Хосе последовал его примеру. Я остался у костра, глядя на огонь. Теперь хоть что-то стало понятным.

Нужно разгромить склад, но лучше захватить. Однако, на чём везти винтовки и патроны? У нас нет ни лошадей, ни ослов. Даже если мы пойдём другим путём, каждый из нас унесёт не больше одной винтовки с запасом патронов. А там, по словам Кан Эка, целый амбар ящиков.

Нет, определённо нужно ждать караван и перехватывать его в пути, а после этого уже нападать на склад. Но этот план требует тщательной проработки. Сначала — караван, потом — склад. Если напасть на караван вблизи границы, контрабандисты на складе поднимут тревогу, и тогда взять склад окажется сложнее. Значит, нужно действовать возле тех же трёх сенотов, и с минимальным разрывом во времени. Хотя, если мы перехватим караван далеко от границы, то выстрелов никто не услышит, а если и услышат, то придут на помощь нескоро, если вообще придут.

Сельва настолько большая и настолько дикая, что здесь можно бродить неделями, так никого и не встретив из людей. Просто мы бродим нужными маршрутами, загодя представляя, где находятся тропы и поселения, а так, случайно, наткнуться на людей практически нереально. Это вот первая часть плана.

После захвата оружия логичнее всего идти в главную деревню Ишканхи, встречаться с их вождём и передавать захваченное оружие. Мне это старьё ни к чему. Мне нужны деньги, на которые я куплю новые винтовки, магазинные, которые только начнут появляться, и пулемёты, хоть ручные, хоть станковые. Война только начинается, и воевать старыми казнозарядками, пусть даже хорошими, значит, отставать от времени. А так, глядишь, вождь, может, чем обрадует или развалины очередные покажет или ещё что.

А ещё рассказ Кукулькана про юную девицу в душу запал. Не знаю, правда это или привиделось мне, но больно уж правдоподобно всё казалось. Следующие пять дней мы продолжали вести разведку, всё больше откочёвывая вглубь уже своей территории. Мы исследовали все подходы к границе, искали новые тропы, наносили их на самодельную карту. Кан Эк с Хосе отдыхали, я не трогал их, так как они этого заслужили.

Мы нашли ещё одну старую стоянку, где кто-то останавливался на ночлег. Там валялся разный мусор, кости, обрывки бумаги и кожаных ремней, навоз ослиный и тому подобное.

В один из дней мы наткнулись на лесорубов. Пятеро мужчин, вооружённых старыми винтовками, вели к границе подводы, гружённые брёвнами красного дерева. Они не обратили на нас внимания, мы вовремя затаились в кустах и пропустили их мимо. Судя по внешнему виду, это были не контрабандисты, а обычные дровосеки, которые рубили лес на территории крусоб за плату или в счёт каких-то сделок.

Их путь лежал к границе Британского Гондураса, где они, видимо, сбывали древесину. Я не стал их трогать, пусть идут куда шли, мне нужно лишь оружие, а терроризировать их начнут ишканхи, когда получат от меня английские винтовки.

Я, кстати, уже потерял счёт дням с того момента, как мы вышли из Вальядолида. Прошло, наверное, не меньше трёх недель, как я со счёта сбился в этих джунглях. Чувствую, что вернусь я нескоро, и явно в месяц не уложусь, даже если прямо сейчас пойду обратно. Так что, придётся воевать здесь до победного, или до тех пор, пока не кончатся патроны.

Я вернулся в лагерь и собрал всех. Кан Эка, Педро, что являлся моим нештатным замом, Пончо. Остальные бойцы сидели у потухшего костра, глядя на меня.

— Слушайте мой план, — начал я. — Сейчас мы знаем все маршруты караванов, поэтому можем отслеживать все передвижения на них. Мы устроим засаду на том участке, где они не смогут развернуться, когда узнаем об очередном караване. Индейцам нужно оружие, Кан Эк нашёл почти заполненный склад, поэтому караван будет в ближайшее время. Нам нужно только дождаться его и напасть в удобном месте.

— А склад? — спросил Педро.

— После каравана возьмём склад. А пока с завтрашнего дня я расставлю всех вас на трёх найденным нами крупных тропах, чтобы отслеживать, кто здесь будет проходить. Если караван явится, а Кан Эк завтра вновь пойдёт на разведку для того, чтобы точно узнать, тогда мы устроим засаду на караван, — я обвёл всех долгим взглядом, вглядываясь в лица своих бойцов, и добавил, — а пока отдыхайте.

Люди закивали и стали расходиться, переключаясь на обычные дела, кто спать, кто в ночной пост. Я остался один, глядя на звёзды сквозь прорехи в листве. Мы не знали, сколько людей на складе, а сколько окажется в караване. Если получится, то мы не только перехватим оружие, но и заставим контрабандистов искать новые пути, если у них останутся винтовки после нашего нападения, конечно. Это даст нам время, чтобы вернуться, доложить полковнику и подготовить следующий удар. Да и не смогут они нас поймать сразу, а потом уже и поздно будет.