Джо очнулась от боли. Голова раскалывалась, а правая половина лица опухла. Но эта боль была ничем по сравнению с пульсацией и режущей болью в ноге.

В памяти всплыл выстрел. Сердце сковал страх. Ганс стрелял в нее.

На ноге была повязка, пропитанная кровью.

Джо вспомнила злополучный выстрел, совершенный Алекс несколько месяцев назад. Если бы она не убила Родригеса, им не пришлось бы бежать на это ранчо, и ничего бы не произошло.

Но винить во всем сестру нельзя. Алекс все для нее делала: выручала, жалела, спасала. Джо хотелось разреветься, но не было сил.

С трудом она открыла глаза. В ушах стоял звон, а перед глазами плавали темные пятна. Она находилась в неизвестности, в помещении, похожем на подвал.

Джо никак не могла рассмотреть окружение. Тусклый свет лампочки едва освещал небольшую комнату. На видимой части росла плесень. На полу валялись обрывки газет, пустые бутылки.

Пахло чем-то спертым.

Сквозняк гулял по комнате, продувая до костей. Джо затошнило.

Где она? Как сюда попала? Есть ли хотя бы малейший шанс сбежать?

Она попыталась пошевелиться, но обнаружила, что ее руки привязаны к спинке старой железной кровати.

Джо задрожала.

Какие у нее варианты? Что хочет сделать с ней Ганс?

Вероятно, он и есть тот самый маньяк, а значит, теперь она — его жертва.

Джо попыталась подергаться, но силы покинули ее.

Дверь скрипнула. Джо замерла, прислушиваясь. Послышались шаги в отдалении.

Когда мрак остался позади, в тусклом свете она увидела Ганса.

Он улыбался, но эта улыбка была пугающей — неестественной, натянутой.

В руках Ганс держал тарелку с куском хлеба и кружкой воды.

— Проснулась, любимая, — елейно протянул он, ставя еду на шаткий столик у кровати. — Я принес тебе поесть. Нужно поддерживать силы — скоро роды.

Джо отвернулась, сглотнув подступившую к горлу тошноту. Сердце заколотилось, а дрожь и не думала отступать.

Он говорил о том, чего она боялась — роды. Что будет с ней, если ее не найдут? Она родит здесь? С ним?

Удушающий страх усилился, а низ живота закололо.

«Держись. Нужно успокоиться…» — пыталась мысленно себя успокоить Джо.

Ганс будто не видел отвращения на ее лице. Он обошел кровать и присел на край, слишком близко.

Джо едва сдерживала брезгливость. Ганс потянулся к ней. Его дыхание пахло алкоголем. Он провел рукой по ее волосам, и Джо содрогнулась.

— Не надо, — прошептала она.

— Надо, — Ганс схватил ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Ты моя, Джо. Почему ты такая упрямая? Так долго скрывала от меня нашего ребенка.

— Он не твой, — сквозь зубы процедила Джо. — И я не твоя!

Ганс резко ударил по матрасу рядом с ней. Джо вздрогнула, испуганно глядя на него.

— Ты моя! Ты будешь моя! — рявкнул Ганс. — Ты будешь делать все, что я скажу. Будешь улыбаться, радоваться, любить меня. Воспитывать нашего сына, как я велю.

Джо боялась пошевелиться. На глазах выступили слезы. Сама мысль об этом ужасе показалась отвратительной. Что, если она сойдет с ума? Что, если рано или поздно поверит в то, что говорит Ганс?

Он наклонился к ней, сжимая ее плечо, почти касаясь губами ее уха.

— Если ты будешь сопротивляться… — голос Ганса понизился до шепота. — Я тебя накажу. Жена должна слушать мужа, тебя же научила этому мама? И ты будешь мне подчиняться, если хочешь быть целой и невредимой.

Джо молчала, пытаясь не показывать эмоции, но страх ни на секунду не оставил. Ганс хочет ее сломать.

Следующие дни превратились в ад. Карусель, которая ни на секунду не прерывала своего хода. Джо не могла справиться.

Она стремительно теряла силы, не желая прикасаться к еде. Лишь на третий день пребывания ее в холодной комнате Ганс догадался принести ей теплые вещи и одеяло.

Еще более унизительными были походы в туалет. Ганс был рядом и все время наблюдал.

Джо хотелось выть от бессилия.

Ганс приходил несколько раз в день и говорил с ней. Он не делал ничего плохого, но его присутствие не давало возможности Джо продумать план побега.

Ганс жаждал внимания к себе.

— Мы переедем подальше, к лесу, и будем жить вдали от всех. Можешь не переживать роды я приму у тебя сам. Тебе придется привыкнуть. У нас будет много детей. Ты будешь хозяйкой дома. Никаких тебе пекарен, Алекс, родственников, только мы. Наша с тобой семья.

Когда Джо молчала или отвечала резко, Ганс позволял себе ударить ее. Она мечтала, чтобы следующий его удар стал для нее последним.

Однажды Ганс принес детскую одежду — крошечные ползунки и шапочку. Он разложил их на кровати рядом с Джо.

— Смотри, какие они милые, — улыбнулся Ганс. — Ты не подумай, я буду хорошим отцом. Я скоро начну собирать кроватку. У нашего ребенка должно быть все самое лучшее.

Джо сглотнула. Каждый раз, когда он это делал, ей приходилось соглашаться.

— Да, ты прав ребенку нужно лучшее. Тем более это первенец, — Джо попыталась выдавить из себя улыбку.

Ганс смерил ее странным взглядом, но ничего не сказал. Джо должна была подыграть ему.

Этот псих должен был поверить ей.

Самым сложным был момент, когда Ганс решил ее постричь. Джо почти не сопротивлялась, понимая, что с простреленной ногой и слабостью в теле ничего не сможет сделать.

Ганс всегда держал пистолет при себе и при случае находил способ напомнить о нем.

Даже если он был психом, но все понимал.

Ганс усадил Джо на стул и достал машинку, начав стричь.

Рыжие пряди падали на холодный пол подвала. Джо тихо плакала, не имея ни малейшей возможности воспротивиться ему.

Она коснулась своей головы, не веря, что ее лишили волос. Теперь она уродина.

— Почему ты плачешь, душа моя? — Ганс погладил ее по лысой голове. — Ты ведь такая красивая. Я сейчас тебя порадую.

Ганс включил музыку через старый проигрыватель у стены и заставил Джо встать. Он вовлек ее в танец, крепко прижав к себе.

Нога болела, и каждый шаг давался с трудом, но Джо пришлось танцевать, положив руки ему на плечи. Ганс смотрел на нее и улыбался.

— У нас все будет хорошо, любовь моя. Я тебе обещаю!

Ганс поцеловал ее, вынуждая ответить.

Джо чувствовала, что сходит с ума. Страшные мысли начали посещать голову.

Еще немного и она совершит непоправимое.