Следующие несколько дней прошли для Джо как в тумане. Она толком не понимала, где находится, что с ней делают и что происходит.

Стены больницы действовали угнетающе. Ей хотелось сбежать.

Когда Джо предприняла отчаянную попытку к бегству, ее схватили, вкололи успокоительное и вернули в палату.

Джо забыла, что значит легко дышать. Последние пару лет выдались адскими. Все сломалось со смертью родителей.

До этого момента Джо старалась не вспоминать, но ей захотелось, чтобы мама оказалась рядом.

Как бы она отнеслась к ее беременности? К поступкам, что Джо совершила? К тому кошмару, что они с Алекс устроили?

Отреклась бы от них? Поддержала? Как бы поступила их мама?

От мыслей о ней становилось все хуже. Джо чувствовала себя одинокой и не знала, что ей делать дальше.

Отвращение к собственному телу возрастало с каждым днем. Внутри нее зарождалась жизнь, которую она не хотела.

УЗИ, уколы, разговоры врачей — Джо не реагировала.

Она механически просто делала, что ей говорят, стараясь не погружаться в мысли.

Внутри себя Джо погрузилась в воспоминания прошлого, во время, когда мама и папа были живы.

Она жила беззаботно, ни о чем не переживала. И даже, несмотря на свой дрянной характер, родители любили и принимали ее.

Так ей становилось легче. Хотелось думать, что ей снова пятнадцать, двенадцать или десять. Мама будит ее в школу, собирает завтрак, она в очередной раз ругается с Алекс, а потом папа отвозит ее в музыкальную школу.

Джо хотела быть ребенком, но не могла позволить себе такой роскоши в реальности.

Детство закончилось. Причем закончилось не в момент смерти родителей, а с новости о ее беременности.

Когда спустя несколько дней Алекс и Макс забирали ее из больницы, Джо не проронила ни слова. Села к ним в машину и уткнулась в окно.

На все попытки Алекс заговорить Джо не отвечала.

Ей было нечего сказать.

Лучше бы у нее случился выкидыш, чем переживать все это.

Джо перестала разговаривать. Бабушка, дед, Ева, Алекс, конечно же, переживали, и Джо это видела, но не готова была принять ни их поддержку, ни помощь.

С каждым днем Джо все глубже замыкалась в себе.

Время шло. Отвращение к себе нарастало. Привычное отражение в зеркале перестало радовать.

Раньше Джо считала себя красивой, но сейчас от ее яркости не осталось ни следа.

Беременность вытягивала силы, а некогда любимая одежда перестала налезать.

Ребенок начал толкаться, и это злило.

Джо перестала чувствовать радость от жизни. Вкус еды казался пресным, а воздух — душным.

— Джо, давай поговорим. Мне больно видеть тебя такой. Ты молчишь почти месяц. Я так не могу…

Алекс взяла ее за руку. Сестра каждый день пыталась до нее достучаться, но Джо давно перестали трогать чужие слезы, потому что свои собственные испарились.

Осталось лишь смирение.

— Я знаю, что тебе тяжело, страшно. Но скажи хоть слово. Я не вынесу этого молчания…

Джо смотрела на Алекс бесстрастно. Ей не понять ее боли и потерь, она никогда не лишалась молодости и свободы так, как она.

— Все будет хорошо. Мы твоя семья и никогда тебя не бросим!

Впервые эмоция проступила на лице Джо. Яркая, пылкая, как огонь в груди — злоба. Джо вырвала руку, смерив Алекс гневным взглядом.

— Лучше бы ты оставила меня на полу в тот день. Может быть, все решилось бы само собой!

Алекс не ответила. Джо поднялась с кровати и вышла из комнаты, впервые выйдя из дома.

Ветер обдул лицо, и Джо стало легче.

Утро следующего дня началось с суеты. Со всеми ужасами и рефлексией Джо забыла об этом знаменательном дне.

День рождения Джо выпал на холодное осеннее воскресенье. Раньше она любила свой праздник, но последний день рождения прошел ужасно, ведь они с Алекс встречали его вдвоем, а этот день рождения и того хуже.

Джо испытала отвращение и схватила с полки одну из книг, начав листать, но привычная суета не прошла мимо.

В доме царила непривычная суета: бабушка колдовала на кухне, отчего дом наполнялся запахом выпечки и ванили, дед спорил с Евой и Алекс об украшениях.

Джо невольно прислушивалась к голосам семьи: к смеху Евы, ворчанию деда Питера, к голосу Алекс, которая говорила бабушке положить в торт больше шоколада.

«Лучше бы они забыли», — пронеслось в голове Джо.

Раньше она боялась, что о ее дне рождения забудут, но сегодня это стало бы для нее лучшим подарком.

— Джо, милая! — в комнату заглянула бабушка Гвен.

Ее нежный, теплый голос наполнял любовью, хоть Джо и пыталась держаться холодно.

— Спускайся, все готово!

Джо захлопнула книгу, бросив строгий взгляд на бабушку.

— Я не хочу праздновать.

— Но это же твой день рождения, — мягко возразила бабушка. — Мы очень старались.

Джо колебалась несколько минут, прежде чем согласиться. Она прошла мимо зеркала, стараясь не заглядывать туда, но все равно посмотрела.

Уставшая, с мешками под глазами, худая, сутулая — как же сильно она изменилась.

Вместе с бабушкой Джо прошла в гостиную.

— С днем рождения! — радостно воскликнули присутствующие.

Джо оторопела. В гостиной было по-настоящему уютно, как в детстве: гирлянды, бумажные фонарики, угощения и шоколадный торт с девятнадцатью свечами.

Все выглядели по-домашнему привычно. Видимо, не хотели наряжаться, чтобы не смущать ее.

Джо и не помнила, когда последний раз мыла голову или валялась в ванной, а не ополаскивалась душем.

— С днем рождения, сестренка! — Ева бросилась к ней, стискивая в объятьях.

Джо невольно улыбнулась, но попыталась натянуть маску безразличия.

Не хотела она показывать, что ей приятно.

— Джо, привет! С праздником, это тебе!

К Джо подошел Макс. Она не ожидала его увидеть и сразу же бросила взгляд на Алекс. Если до этого он злил ее, то сейчас его присутствие не сильно волновало.

Раз Алекс с ним хорошо, то ладно. Он протянул ей коробочку с подарком.

— Не стоило… — проговорила Джо.

— Еще как стоило, не бубни, Джо! — Алекс хмыкнула, подходя к ней.

Алекс прижала Джо к себе с таким трепетом и теплом, что Джо едва не расплакалась. Ей с трудом удалось себя сдержать.

— Так, давай задувай свечи и загадывай желание. Хватит нежничать, еще успеем!

Дед Питер подтолкнул Джо к столу. Красивый и нежный шоколадный торт, от запаха которого текли слюнки. Джо посмотрела на девятнадцать свечей.

Ее второй день рождение без родителей, но в кругу семьи.

Джо задумалась над желанием. «Пусть станет легче…» — загадала она и задула свечи.

Под овации и улюлюканье ее потащили к столу.

Ей даже показалось на секунду, что ее хотят одним днем откормить за все дни ее голодовки.

Впрочем, аппетит вернулся сам, и Джо с удовольствием наслаждалась, как салатами, так и жареной курочкой с картофелем.

Все вели себя, как ни в чем не бывало, словно она не беременна. Джо стало легче.

— У меня кое-что есть. Пришлось достать Макса, чтобы он повозил меня по магазинам, но мы нашли идеальный подарок. Держи, Джо! — Алекс протянула ей коробку. — Открывай!

— Алекс, ну это же дурной тон. Джо откроет подарки сама, когда захочет! — сделала замечание бабушка Гвен.

— Нет, пусть откроет! — возразила Алекс.

Джо с любопытством открыла коробку и обалдела — монополия, та самая, в которую они играли с родителями по выходным.

Джо вспомнила, как постоянно проигрывала в ней, становясь банкротом, но когда ей начинал помогать папа, они выигрывали Алекс и маму.

Порой они играли до полуночи.

— Я хочу поиграть… — не ожидая от себя, сказала Джо.

Алекс удовлетворенно улыбнулась. Джо было все равно, попытка ли это была сестры вытащить ее из депрессии, но ей захотелось окунуться в воспоминания и любимую в прошлом игру.

— Ну что я могу сказать, желание именинницы — закон! — буркнул дед Питер.

Карта пахла новизной, а фигурки были красивыми, как и денежные купюры.

Они начали играть. Джо втянулась быстро, вспоминая ненароком советы папы. Ева возмущалась, когда проигрывала, а дед бессовестно мухлевал; Макс все пытался поймать деда на мошенничестве, а Алекс хохотала, пока бабушка разливала им чай.

Неожиданно Джо поняла, что улыбается. Впервые за долгое время она чувствовала тепло. Не давление, не жалость, а тепло.

Вскоре усталость взяла свое. Праздник прошел хорошо, Джо чувствовала себя довольной.

Бабушка задержала ее в гостиной и протянула рамку со старой фотографией.

На ней мама и папа — красивые, молодые, счастливые.

Джо не ответила, лишь крепче обняла бабушку, прижимая фотографию к себе.

Единственный осколок воспоминаний, что остался от нее от родителей.

Позже Джо сидела в комнате, разглядывая фото. Алекс миловалась с Максом на улице.

— Я должна попытаться стать тебе нормальной мамой… — Джо коснулась своего живота, почувствовав легкий толчок.

За окном шумел ветер, но в доме было тепло, как и в сердце Джо.

Хотела она того или нет, но сердце ее растопили.