Во главе всех, отстаивавших интересы Японии в продолжение последних двух десятилетий, стоял Муцухито, ныне царствующий император. Гибель сёгунов, водворение во главе правления старинной династии, введение европейской культуры, устройство новой армии и флота, конституция – одним словом, все это удивительное, беспримерное в истории превращение Японии из прежней деспотической, феодальной страны в современное передовое государство с западной цивилизацией, все это приписывается в Европе инициативе японского императора.

Если это действительно так, то Муцухито может считаться самым замечательным не только из ста двадцати двух императоров своей династии, но даже значительнейшей личностью в истории. Поэтому особенно интересно ближе познакомиться с такой личностью. Уже одно то, что сто двадцать третий член одной и той же династии занимает трон и что его генеалогическое дерево берет свое начало с 660 г. до Р.Х., т. е. 2602 года тому назад, одно это делает его интересной личностью.

При ближайшем знакомстве обстоятельства выясняются иначе. В Японии далеко не так строго придерживались правил престолонаследия, как у нас в Европе. Наследник престола избирался из толпы сыновей, родившихся от наложниц, а иногда на трон возводились даже женщины. Нередко император выбирал себе в наследники и усыновлял сына ближайшей к трону аристократической семьи.

В японской истории были, правда, случаи, когда трон переходил от отца к сыну, но эти случаи были крайне редки. В первые столетия существования этой династии, родоначальником которой считается Дзимму-Тенно, сын неба, император был самодержавным властелином; позже стали пользоваться влиянием и властью некоторые семьи, из ближайших ко двору; они постепенно перетянули на свою сторону все правительство, и вскоре императоры превратились в безвольных кукол, которые сажались на трон по произволу правящих регентов, еще совершенными детьми, и изгонялись, как только достигали зрелого возраста и могли стать опасными для узурпаторов. Так, например, в царствование микадо Го-Нидзё (1302–1308) были одновременно в живых еще четыре микадо: во-первых, он сам, царствовавший с семнадцати до двадцати трех лет, затем его четыре предшественника: Го-Фукакуса, вступивший на престол четырех лет от роду и оставивший его на семнадцатом году своей жизни, конечно, не по своей воле; затем Камояма, царствовавший от одиннадцати лет до двадцати одного года; Го-Уда, бывший царем с восьми до двадцати одного года и, наконец, пятый микадо, Фусима, показался министрам совсем неподходящим, и поэтому, будучи провозглашен императором, когда ему было двадцать три года, он в том же году был свергнут с престола. Из этого видно, что в прежней Японии так же часто меняли императоров, как в некоторых европейских государствах меняют теперь министров.

Когда последние сёгуны из знаменитого рода Токугава захватили власть в свои руки, то японским микадо оказывали всевозможные почести, соответствовавшие их сану; но в то же время они были окончательно устранены от власти и были, в сущности, только пленниками, но даже не в золотой клетке. Благодаря особой милости императора мне разрешено было осмотреть в Киото, бывшей столице Японии, дворцы, в которых жили предшественники ныне царствующего императора и он сам в молодые годы.

В обширных и однообразных деревянных дворцах с широкими верандами и бумажными стенами было еще меньше великолепия, чем во дворцах их подданных-сёгунов. Здесь проводили всю свою жизнь японские микадо, отрезанные от внешнего мира, невидимые, в полном неведении относительно величия и своеобразия своей страны. Только в самых редких случаях покидали они стены своего дворца, и то в наглухо закрытых и завешанных экипажах – паланкинах. Их жены и придворная свита составляли единственное общество, в котором они проводили время с первых дней вступления на престол и вплоть до самой смерти. Только куги и даймё, т. е. самая высшая знать и аристократия страны, допускались – и то в редких случаях – в тронный зал, чтобы выразить сыну Солнца свои пожелания или верноподданнические чувства. Они падали на колени лицом к земле и в такой позе лежали в одном конце зала, в то время как микадо сидел на троне на противоположной стороне. Но что представлял собою этот трон! Это была палатка, похожая по своему внешнему виду и по величине на самую маленькую из наших лагерных палаток, но только из белого шелка. Внутри ее на деревянном полу лежал соломенный матрац, а на нем сидел с подобранными ногами сын Солнца. Во время аудиенции сверху спускалась еще плотная занавеска, чтобы ни один смертный не мог видеть священного лика «сына неба».

Дзимму-Тенно, родоначальник японских микадо

Ныне царствующий император таким же образом принимал когда-то своих князей, и если бы кто-нибудь в Японии осмелился тогда сказать, что через четверть века этот самый властелин будет на выставке в Токио собственноручно раздавать награды в присутствии многих тысяч своих подданных и что он, вместе с императрицей, откроет вновь устроенное здание парламента или будет в своих новомодных европейских дворцах давать обеды и празднества (garden party), то этого дерзкого предсказателя заперли бы в сумасшедший дом.

Действительно, все это кажется просто невероятным и читается как фантастическая японская сказка. Но самым невероятным из всего этого кажется то, что император Муцухито, видевший до шестнадцатилетнего возраста очень немногих посторонних людей, впервые покинувший, семнадцати лет от роду, свой дворец и увидевший тогда, в первый раз, своими глазами зеленые рисовые поля, лесистые горы, деревни и города, что этот самый император, спустя немного лет, образовал армию по европейскому образцу, ввели европейскую культуру и европейское платье среди своих верноподданных, а в 1889 году дал даже своей стране конституцию на манер европейской.

Все эти нововведения приписываются в Европе личной энергии и благоразумию императора, но это не совсем так. Способствовали возникновению такого ошибочного взгляда на роль Муцухито те понятия, которые у нас имеются о наших государях. В Европе правители имеют свою индивидуальность, тогда как в Японии микадо, по справедливому определению Чемберлена, только царь, но не правитель. У него даже нет имени, которое могли бы произносить его подданные. После смерти он будет называться «Мэйдзи», т. е. «Просвещением», потому что он дал его своей стране. Все предписания, нововведения, мероприятия идут от лица императора, но, во всяком случае, не он инициатор их. Да и было бы совершенно невозможно ожидать, чтобы император, не видевший, например, ни разу за всю свою жизнь открытого моря и не побывавший никогда ни на одном из своих кораблей, устроил, по своему собственному почину, военный флот по образцу европейского; или чтобы он, не видевший никогда никакого другого солдата, кроме самурая-двумечника в своей свите во время поездок в Токио, призвал в Японию немецких штабных офицеров для обучения своей новой армии тактике и стратегии. Конечно, японскому императору нельзя отказать в одной заслуге перед своей страной и народом, а также перед торжеством нашей европейской культуры: он сумел окружить себя энергичными, умными и дальновидными людьми, оказал им полное доверие и оставил их на прежних постах, даже после того как они не только урезали его власть, но даже принудили его спуститься с его божественной высоты к людям и сделаться самому человеком. Для этого нужно много душевного величия, понимания и ума, т. е. таких душевных и умственных качеств, какими азиатские властелины отличаются весьма редко.

Вместо того чтобы поддаваться настроениям общественного мнения, как это обыкновенно бывает, Муцухито всегда сам первый подавал пример; он приказывал и первый повиновался своему приказу. Если государь подчиняется необходимости принесть в жертву своеобразную тысячелетнюю культуру своей страны, чтобы привить себе и своему народу совершенно чуждые и вначале никому не симпатичные культурные оковы, то его подданные должны следовать за ним. Самые умные и образованные из них делали это из убеждения, а большая часть подчинялась воле царя, ослушаться которого, по старым традициям, было немыслимо. Только благодаря авторитету и его полубожественному положению, идея которого сохранилась за императором, от прежних времен совершился тот переворот, который решили произвести японские государственные люди. Как в Германии и Италии, так и в обновленной Японии рядом с императором нужно назвать и его сотрудников; на первом плане стоит граф Ито, японский Бисмарк, за ним следуют Ямагата, Инуйе, Ямада, Аоки, оба Сайго, Курода, Мутсу, Охама, Окубо, Иошида и Терашима. Все они – истинные создатели новой, «западной» Японии, люди, воодушевленные любовью к отечеству, честные, благородные, не преследующие личных целей: они заботятся о возвеличении своего отечества, а не о своем. Счастлива страна, в которой есть такие люди!

Нынешний император родился 3 ноября 1852 г. и вступил на престол 13 февраля 1866 года, после смерти своего отца. Спустя два года, т. е. 9 февраля 1868 года, он вступил в брак с Гарукой, третьей дочерью куга (князя) Ихио Тадака, родившейся 28 мая 1850 года и бывшей, таким образом, двумя годами старше императора. 15 апреля 1868 года августейшие супруги покинули старую столицу Японии и переместили свою резиденцию в Эддо, переименованную вскоре в Токио (восточная столица).

Когда известный американский политический деятель Сьювард во время своего кругосветного путешествия в 1871 году посетил Японию, то император принял его еще в старинном царском наряде, который ни в каком случае не может быть назван красивым. Он состоял из длинного жесткого шелкового платья, совершенно скрывавшего все туловище, за исключением руки, а на голове красовался оригинальный черный волосяной колпак с прямолинейной накладкой, приподнятой сзади на полметра. Император не говорил ни слова и не удостоил Сьюварда даже взглядом. Все его вопросы и замечания написаны были на отдельных листках, которые один из придворных раскладывал перед Сьювардом и читал вслух. В этом и состояла вся аудиенция.

Изображения Будды

Через несколько месяцев император переменил свое традиционное платье на военный мундир французского покроя, и с тех пор он уже ни разу не показывался открыто в японском наряде. По повелению императора все придворные должны были надеть европейское платье, и все, начиная с императрицы и кончая последним придворным лакеем, не должны уже больше появляться при дворе в национальном костюме. Одним росчерком пера положен был конец старой Японии или, по крайней мере, всем устарелым обрядностям.

Нужно правду сказать, японцы с жаром набросились на пересоздание, по европейским образцам, двора, всего правительственного механизма и даже всей столицы. Принц Комацу провел несколько лет в столицах Европы, чтобы изучить на месте взаимные отношения дворов: гофмаршал Санномия Иошитанне был послан к венскому двору, чтобы изучить весь древнеиспанский церемониал во всех мельчайших подробностях, и когда он вернулся в Японию, то он был уполномочен применить этот церемониал не только не соображаясь с японскими обычаями и, по мере возможности, применяясь к ним, но должен был в точности выполнять все, что видел в Вене. Таким образом, можно сказать, что не башмаки пригнали к ноге, а ногу втиснули в тесный башмак.

При этой метаморфозе японский двор потерял, конечно, все свои характерные особенности, всю прелесть и поэтичность, окружавшую его с стародавних времен. Хотя новые шаги японцев за последние десятилетия приветствуются всеми, но упразднение национального костюма вызывает сильное неудовольствие европейцев, американцев и большинства японцев. Старая вдовствующая императрица придерживается до нынешнего дня старинного костюма, а вместе с нею – и довольно большой контингент высокопоставленных японцев. И во всех случаях, исключая придворных празднеств, они с большим удовольствием одеваются в свои красивые платья со множеством складок, какие они носили в молодости, так как они прекрасно понимают, что без этого костюма японцы теряют всю свою природную миловидность и грацию. Надо надеяться, что Японии еще не поздно вернуться к старинному костюму; и очень может быть, что японские власти, выказавшие в других случаях столько мудрости и понимания, поймут нецелесообразность реформы костюма и сами сорвут те оковы моды, которые они добровольно наложили на своих соотечественников. Европейские моды пользуются в Японии далеко не таким успехом, как в Европе. Только придворные или находящиеся на государственной службе принуждены носить европейские костюмы. Кроме них еще, может быть, члены аристократических семейств, студенты и франты, объездившие Европу. Но все они, вместе взятые, составляют не больше четырехсотой части сорокаодномиллионного населения. Я посетил целый ряд городов, где не видел ни одного японца в европейском платье, мало того, в Японии имеются и такие места, где никогда не видели ни одного европейца.

Государственный герб

Самому императору, кажется, не особенно нравится эта добровольно усвоенная его подданными симпатия к европейским модам; как только он освобождается от своих официальных обязанностей, он прежде всего снимает с себя европейское платье и надевает японское. На аудиенциях, празднествах и во время путешествий он обыкновенно бывает в мундире японского генерала, который ему гораздо больше к лицу, чем многим из его офицеров.

На частной аудиенции, которую я имел честь получить, я имел давно желанную возможность видеть императора вблизи. Вся церемония, связанная с этой аудиенцией, напоминала мне то, что бывает при всяком европейском дворе. У входа во дворец меня встретили камергеры в европейских мундирах с саблями и в шляпах, украшенных перьями. Прислуга была в европейской ливрее – темно-синих фраках с голубыми отворотами, на которых был вышит государственный герб – шестнадцатилепестковый цветок хризантемы, в красных жилетах, темно-синих коротких панталонах и в белых чулках. Не могу сказать, чтобы эта ливрея была к лицу маленьким, темнокожим, узкоглазым японцам с взъерошенными волосами. Зато камергеры, церемониймейстер и гофмаршал Санномия, которым меня представили, оказались совершенно европейскими джентльменами. По их типу и манерам я принял бы их за испанцев или итальянцев, если бы встретил их где-нибудь в Европе. Они совершенно свободно говорили по-французски, по-немецки и по-английски; особенно понравился мне приемный сын графа Ито, учившийся в продолжение нескольких лет в Гальберштадте. Этот высокообразованный юноша, настоящий аристократ, на пути к такой же блестящей карьере, как и его знаменитый отец, один из создателей современной Японии.

Фамильный герб микадо

Зал, в котором мы находились, был меблирован совсем по-европейски. На одном из столов лежали четыре записных книги для императора и императрицы: у каждого из них одна – для европейцев, другая – для японцев.

После получасового ожидания меня повели по длинным высоким коридорам в приемный зал, где обыкновенно представляются иностранные посланники и вручают свои верительные грамоты. За исключением великолепного разрисованного потолка и небольшого трона посередине, в этом зале не было не только ни одного украшения, но даже и мебели. На гладком зеркальном паркете разостлан был модный ковер. Находившаяся с левой стороны дверь с большими зеркальными стеклами вела в коридор, соединявший приемный зал (аудиенц-зал) с внутренними покоями императора: дверь направо вела в большой тронный зал.

Одной стороной там, где мы поместились, приемный зал выходил в удивительно красивый сад с фонтанами, скалистыми водоемами и лужайками, украшенными группами бронзовых аистов. Они были выкрашены в белую краску и стояли в таких натуральных позах, что я в первый момент принял их за живых.

Я не заметил, предшествовал ли императору церемониймейстер, предупредили ли меня о его выходе, но вдруг я увидел его перед собою.

Должен признаться, в первый момент я растерялся и чувствовал себя не совсем свободно. Никто из его современников не имеет позади себя стольких событий, ни у кого нет стольких предков, берущих свое начало в самой седой старине, за шестьсот лет до Р.X. Я стоял пред лицом обладателя трона, на котором восседали его двадцать два его предшественника и родоначальник которых получил свою власть от самих богов!

Император довольно высокого роста для японца: он представителен, хорошо сложен, у него небольшое желтое лицо, на котором сильно выделяются большие, черные, проницательные глаза; густые, взъерошенные волосы длиннее, чем обыкновенно носят японцы; мясистый нос, жидкие усы и борода с жесткими длинными волосами; слезные железки очень резко выступают. Нельзя сказать, чтобы император был красив, но его невзрачная наружность искупается выражением гордого достоинства и впечатлением чего-то необыкновенно величественного во всей его особе. Из многих тысяч японцев, которых я встречал в течение нескольких месяцев моего пребывания в Японии, я не видел ни одного с такой интересной, характерной наружностью. И если принять во внимание, что император является представителем семьи, которая в продолжение двух с половиною тысяч лет не выходила из известных границ, то его можно считать японцем самого чистого типа.

Император был в мундире, похожем на форму французского артиллерийского офицера, из черного сукна, с черными же шелковыми обшивками, на правой стороне груди красовались звезда ордена Хризантемы и два небольших кавалерских креста. После того как я был представлен церемониймейстером, император обратился ко мне с несколькими вопросами, касающимися моих путешествий, особенно Кореи. Он говорил довольно тихо по-японски, и переводчик, находившийся тут же, передавал мне его слова на французском языке. Мои ответы и повествования переводились ему по-японски, причем он всякий раз прерывал нетерпеливыми восклицаниями «гей, гей», т. е. «да-да» или «понимаю, понимаю». Во все время нашей беседы император никому не смотрел в глаза; он стоял прямо и неподвижно, как статуя, и на прощанье никому не протянул руки.

Поклонившись три раза, мы двинулись из зала, пятясь к дверям. В коридоре гофмаршал Санномия сообщил мне, что император по собственному почину отдал ему приказание показать мне помещение дворца. В сопровождении этого любезного, светского и образованного сановника я осматривал в течение следующего часа весь дворец, хотя, для того чтобы лучше рассмотреть, как того заслуживают японские предметы искусства, украшающие здешние залы, требовалось, конечно, гораздо больше времени.

Приемные покои представляют собою очень счастливое сочетание европейского и японского стилей. Весь дворец состоит из целого ряда одноэтажных, соединенных друг с другом, построек, каждая из которых имеет свою отдельную крышу, свои веранды, коридоры и по одному большому залу. Все эти постройки сделаны из дерева, но вместо раздвижных бумажных стен, какие обыкновенно бывают в японских домах, дворцовые постройки имеют очень прочные стены, обтянутые восхитительной шелковой парчой; потолки такие же, как во дворцах в Киото, и украшены позолотой и живописью.

Император Мацухито

Прежде всего мы посетили столовые разной величины, убранные так же, как в европейских дворцах. В самой большой из них, рассчитанной на несколько сот человек, устраиваются три раза в год парадные завтраки («tiffins»), на которых, однако, не все бывает совсем по-европейски, как это сообщают иные путешественники. В некоторых случаях наши дипломаты, принимающие участие в этих завтраках, попадают в неловкое положение благодаря их чисто японским особенностям. У более короткой стены, примыкающей к внутренним покоям императора, стоит маленький стол, от которого вдоль зала тянутся более длинные столы. За маленьким столом сидит обыкновенно император; за длинными же столами помещается, и притом только по одной стороне, не имея визави, весь дипломатический корпус, министры и генералитет.

Завтраки начинаются обыкновенно в одиннадцать часов утра; вся посуда сфабрикована по образцу европейской, только по краям красуется государственный герб – цветок хризантемы; вместо же приборов лежат японские костяные палочки, которыми многие европейские дипломаты напрасно пытаются взять какое-нибудь кушанье. За маленьким столиком, недалеко от императора, сидит обыкновенно духовный глава царской семьи, руководитель синтоистских церемоний и культа предков, обыкновенно какой-нибудь принц из царской семьи. В последнее время этот сан принадлежал принцу Такухито из семьи Арисугава-но-мия. При посещении европейских принцев, как например, русского цесаревича или австрийского наследника престола, такие завтраки устраиваются обыкновенно в одном из меньших зал.

Прилегающая к столовой большая гостиная убрана совершенно по-европейски мебелью почти исключительно немецкой работы. Посреди комнаты стоят два круглых дивана, над которыми возвышаются на деревянных пьедесталах две бронзовые группы аугсбургской работы, изображающие борьбу конных всадников с медведями и львами. По углам стоят европейской работы диванчики со столиками, а в простенках между окнами – севрские вазы и французская бронза. Все эти вещи вызвали бы восхищение всюду, только не в японском императорском дворце. Два гобелена с французским рисунком на стенах представляют собой образчики совершенно новой, доселе незнакомой мне отрасли японской художественной промышленности. Японцы изучили фабрикацию гобеленов несколько лет тому назад во Франции, и оба висящие в царском дворце прекрасные образцы показывают, какого совершенства они достигли в самое короткое время. Менее красив смежный концертный зал, и его тяжелые парчовые драпировки на высоких окнах, парча на стенах, ковры на паркетных полах, множество диванов – все это совсем не соответствует его назначению. В одном углу стоит большой концертный рояль. Красивые вазы, бронза и эмалированные вещи (среди них замечательно искусно сделанный из эмали петух в натуральную величину) – все эти вещи стоят почему-то на неуклюжих цоколях самой дешевой немецкой работы, скверно лакированных и даже не позолоченных. Странно, почему их не заменили такими же цоколями японской работы из лакированного дерева с золотом?

Самый внушительный вид имеет большой тронный зал, куда мы наконец взошли. Это обширная, высокая комната, стены и потолок которой так красиво отделаны, что могут составить гордость японского искусства. С потолка спускаются две хрустальные люстры со множеством электрических лампочек, которые, однако, редко зажигаются, так как в деревянных постройках очень боятся огня. Поэтому во дворце нет и каминов, и зимою комнаты согреваются паровым отоплением. На низенькой, покрытой ковром эстраде, у одной из длинных стен зала, стоят два одинаковой величины тронных кресла немецкого изделия для обоих величеств под одним общим высоким, с пышными складками, бархатным балдахином. Вместо корон, украшающих обыкновенно в европейских дворцах балдахины и троны, тут везде красуются золотые цветы хризантем о семнадцати лепестках и три листка с тремя цветочками растения Paulownia Imperialis. Первые изображают государственный герб, а вторые считаются с незапамятных времен фамильным гербом японских микадо. Хотя тут видно подражание европейским дворам и во всех мелочах, но перед самыми существенными знаками достоинства европейских государей – короной, скипетром и державой – японцы остановились.

Орден Хризантемы

В Японии совершенно нет никакой короны, точно так же, как в Корее и Китае. Только владыки граничащих с Китаем индийских и среднеазиатских царств носят короны. Самую большую коллекцию их я видел в Московском Кремле, но самые красивые и ценные вещи – в столице Сиама. Знаки достоинства японской власти остались в новой эре те же, какие были в прежние времена: священный меч микадо Уда девятого века и священное зеркало – эмблема богини солнца Тенно. Это зеркало было дано родоначальнику японской династии его матерью, богиней солнца, и с тех пор эта ценная безделушка хранится, как самая драгоценная семейная святыня.

Орден Восходящего Солнца 1‐го класса

В тронном зале устраиваются торжественные приемы в дни Нового года, в дни рождения императора и в других исключительных случаях. Император и императрица помещаются на эстраде перед тронами; направо от них, у эстрады, стоят королевские принцы, а налево – принцессы; посланники, министры, генералы и прочие сановники дефилируют перед ними в таком же порядке, как при европейских дворах, особенно в Испании, при звуках исполняемого оркестром национального гимна, того самого гимна, который существовал в Японии еще во времена падения Римской империи и царствования Карла Великого.

Несмотря на то что во время празднеств не видно никаких остатков великолепия прежней феодальной Японии, несмотря на то что все принцы одеты в современные мундиры, а принцессы – в парижские туалеты, и что между сотнями присутствующих нет ни одного, кто был бы одет в национальный костюм, за кулисами этого современного императорского двора сохранились некоторые типичные древние обычаи.

В заранее назначенные дни празднеств император встает в два часа на рассвете и, с соблюдением всяких церемоний, принимает ванну: потом на него одевается древнеяпонское королевское одеяние, и он, в сопровождении самого тесного круга придворных, отправляется в синтоистский храм, находящийся среди дворцовых построек; придворные не переступают дверей храма и располагаются у них ничком, лицом вниз к земле, сохраняя такое положение (довольно, нужно сказать, неудобное) все время, пока император молится у скрижалей своих предков. И только после этой церемонии старая Япония моментально исчезает, и все снова возвращаются к обычаям и этикету, навеянному далеким европейским Западом.

Однако в своей частной жизни император сохранил все в силе чисто японские обычаи. В его апартаментах нет ничего европейского. Длинный голый коридор ведет от вышеописанного дворца к группе низеньких домиков, расположенных среди роскошных садов, и здесь император занимает три комнаты. По нашим европейским понятиям, там должны были бы находиться настоящие сокровищницы с произведениями японского искусства, позолоченные и лакированные вещи, прекрасная бронза, вазы и фарфор. Но в этих комнатах с невзрачными бумажными стенами совершенно пусто и голо. Нет ни стула, ни кровати, никаких предметов удобства и европейского комфорта. Пол устлан плетеными циновками, и повелитель японского государства спит на твердом матрасе. Здесь даже нет ванной комнаты, как у нас в Европе, и император купается в деревянном чане так же, как последний из его подданных.

Улица Львов в Киото

Императрица занимает три таких же комнаты; тут же находится несколько комнат наследника престола, в которых он до своей женитьбы, последовавшей в 1900 г., жил во время своих посещений императорской четы. Каждый из многочисленных детей императора от разных жен имеет свой двор. Принцев крови с детства отдают на воспитание в разные семьи в стране: там они вырастают, и, по мере того как они становятся старше, их придворный штат увеличивается. От времени до времени их привозят погостить во дворец. Императрица осталась бездетной. Император имеет право взять себе столько жен, сколько он захочет, но только одна Гарука носит титул императрицы и живет во дворце.

В обыкновенное время император ложится спать около полуночи и встает между шестью и семью часами утра. Затем он принимает министров и подписывает доложенные ему бумаги. В промежутке между завтраком в 11 часов и обедом в 7 час. вечера он занимается разного рода спортом: верховой ездой, стрельбой из лука и т. п. В восьмидесятых годах его уговорили было заняться изучением французского и английского языков, но он вскоре оставил эту мысль и до сих пор не владеет ни одним европейским языком.

Орден Короны 1‐го класса

Внутри обширного парка, находящегося среди Токио, за тройной стеной и тремя рядами рвов, наполненных водою, находятся жилища царских слуг и придворных дам. Каждая из последних имеет свой дом, свое хозяйство и свою кухню. Они еще детьми, в возрасте десяти-одиннадцати лет, привозятся ко двору и там, вдали от всего мира, воспитываются и обучаются всем церемониям и обязанностям по отношению к императору. В прежние времена в придворные дамы выбирались дочери кугов и даймё; но в течение последних нескольких лет эта честь оказывается и дочерям самураев (низшая военная аристократия).

Японский император показывается своему народу исключительно в европейском мундире с лентами или звездами орденов, введенных, конечно, очень недавно и с такими же подразделениями, как европейские ордена. По внешнему виду японские ордена пестры и некрасивы. Самый высший из них – орден Хризантемы, который дается только членам императорского дома. После него второй по значению – орден Солнца или цветка Paulownia, называемого так потому, что он изображает собою священное зеркало солнца, обрамленное лепестками цветка Paulownia; затем идет третий орден – Восходящего Солнца, разделенный на восемь классов (степеней). Менее значительные ордена: орден Зеркала, или Священного Сокровища, заслуженный орден Святого Посвящения (военный орден), орден Короны (дамский орден) – безделушка, изображающая цветочный горшок с цветами и золотой птицей. Немного вещей пришлись-таки к вкусам японцев, как ордена.

Выезжает император обыкновенно в золоченой парадной карете с зеркальными окнами. Большей частью он сидит там один. В феврале 1898 года впервые случилось, что император разрешил ехать вместе с собою и императрице. Это было событие, неслыханное в летописях японского двора, событие, которое являлось как бы косвенным признанием равноправия императрицы. Впереди царского экипажа скачут верхом сначала чины полиции, а затем три улана, из которых один едет посреди улицы с копьем стоймя, в то время как двое других скачут по сторонам улицы с опущенными копьями. В арьергарде царского поезда также гарцуют три улана, но копья их обращены остриями назад. Непосредственно впереди кареты едут верхами, под предводительством генерал-адъютанта, несколько офицеров, один из которых держит императорский штандарт с изображением цветка хризантемы. Народ при проезде императора остается безмолвным и не дерзает поднять на него глаз. В некоторых местностях страны существует поверье, что один взгляд на лицо микадо приносит несчастье и смерть. Вслед за экипажем императора едет многочисленная свита в нескольких экипажах.

Если бы личность микадо не считалась в Японии такой божественной и так высоко парящей над всем земным, то он выигрывала бы, пожалуй, гораздо больше своей чистой национальностью, имея такую жену, как императрица Гарука (весна – по-японски). Она родилась в Киото и была третьей дочерью куга (принца). Воспитана она была сообразно со строгими обычаями старой Японии: она изучала китайских классиков, японскую поэзию, игру на сямисэне (гитаре) и кото (лире), шитье и вышиванье. По выходе замуж за императора она, по обычаю того времени, зачернила себе зубы и сбрила брови. Но, с тех пор как европейский дух проник в Японию, этот обычай, к счастью, упразднен. Теперь эта благородная женщина, носящая такое прекрасное имя, представляет собою обновленный тип японской аристократки; она мала ростом, обладает удивительно маленькими руками и продолговатым узким лицом. Нужно думать, что очень немногие женщины в Японии расстались с живописным женским костюмом с таким сожалением, как она, и заменили его ботинками, корсетом, жесткими юбками и большими шляпами, – и, нужно правду сказать, мало кому так не к лицу европейский костюм, как ей. Теперь какой-нибудь европейский путешественник, побывавший в Японии, не может даже судить об этом; но тот, кто имел случай побывать на каком-нибудь garden party при царском дворе до и после 1885 года, с грустью констатирует переход от прекрасного к безобразному.

Garden party даются ежегодно два раза: весной, когда цветет вишня, и осенью, когда национальный цветок японцев – хризантема – распускается во всей красе. Тысячи этих цветков всевозможных цветов и величин красуются на широких аллеях императорского парка под длинными крышами из циновок; на некоторых кустах виднеется только один цветок, на некоторых их целые дюжины, а на иных, находящихся под шелковыми палатками, бывает до четырехсот цветков.

Императрица Гарука

Кто может описать красоту и изящество японских дам, их нежные платья с пышными складками, богатство узоров на материях – словом все великолепие, какое было до 1885 года!

В аллеях и на усыпанных песком площадках парка расположились изящные фигуры высочайших особ, возбуждая восторг посланников и других высокопоставленных лиц из приглашенных европейцев. А вот и сама императрица с многочисленной свитой принцесс и придворных дам, длинной процессией проходящих вдоль палатки. Наряд императрицы состоял тогда из широкой, в складках, гакамы (панталоны) из тяжелой парчи ярко-красного цвета, цибана (нижней юбки) и кимоно (нечто вроде шлафрока) из лилового шелка, затканного цветами хризантемы. Шея ее была обвязана разноцветным шелковым платком. Роскошные, черные волосы лежали на голове в виде толстой косы и обрамляли лицо, спускаясь по плечам до бедер; местами волосы были связаны в пряди клочками рисовой бумаги, как у синтоистских жриц… Над высоким лбом сиял маленький золотой феникс, считающийся в Японии, как и в Китае, символом власти. В одной руке у нее был разноцветный зонтик, а в другой – деревянный раскрашенный веер с тяжелыми висящими шелковыми шнурами.

Принцессы и светские дамы были одеты почти в такие же костюмы из чудной серебряной и золотой парчи, как на старинных одеяниях духовных лиц в Европе. Шествие этих оригинальных, пестрых и блестящих фигур среди настоящего леса цветов хризантемы должно было быть чем то волшебным.

На следующем после этого празднике вишневого цвета всего этого великолепия уже не было. Парижские моды в течение зимы проникли в Японию и лишили этих женщин-мотыльков их блестящих крылышек. Однако европейской моде победа далась не так легко, как многие думают. Какая из простых смертных среди портних Rue de la Paix осмелилась бы дотронуться до священной особы императрицы и примерять ей платья? Долго противилась императрица и все не могла найти выхода из затруднительного положения. Наконец, умная графиня Ито, супруга министра-президента и покровительница европейских мод в Японии, решилась служить как бы манекеном для императрицы, и с тех пор императрица, в большинстве случаев, носит уже европейские платья, но сшитые из японских материй, ее примеру последовали поневоле и все придворные дамы. Прелестные кимоно, тонкие уборы, богатейшая парча и плотные материи принесены были в жертву модным шляпам и ботинкам и парижским платьям, и теперь на garden party при дворе или на балу у министра-президента почти так же однообразно и скучно, как в Европе. Этот переворот стоил японской аристократии, пожертвовавшей на алтарь отечества и без того большую часть родового имущества после свержения сёгуна, очень много денег, и японцы с трудом справляются теперь. Даже царская семья не может похвалиться богатством. Родовое имущество ее невелико, а цивильный лист простирается всего до трех миллионов иен в год (около 6 000 000 марок). Однако и из этих скромных средств императрица жертвует довольно много на разные благотворительные учреждения, которым она дает почин и поддержку.

И так как судьба отказала ей в собственных детях, то она является матерью своего народа в самом лучшем смысле этого слова.

Госпиталь Красного Креста и школа для благородных детей пользуются ее особой заботою. В Токио можно часто видеть, как императрица Гарука едет по улицам столицы, чтобы удостоить эти учреждения своим посещением, которое длится обыкновенно несколько часов. Она с ангельским терпением выслушивает ответы детей на французском и английском языках, хотя сама она не знает ни того ни другого. Она поощряет и одаривает учащихся, беседует с учителями и редко уезжает отсюда, не оставив учительницам обычного царского подарка – свертка японского шелка. При ее выездах в парадном экипаже ей сопутствует большая свита. По странному обычаю, свойственному только Японии, экипаж императрицы, как только она выходит из него по прибытии к определенному месту, во время ее отсутствия старательно моется и перекрывается зеленым шелковым покрывалом.

При дворе, за исключением вышеописанных garden party, бывает очень мало празднеств. Император, очевидно, не особенный любитель их. Иногда в честь него даются празднества родственниками царской семьи или княжескими семьями страны, и император охотно посещает их вместе с императрицей.

Наследник престола, принц Иошихито Харукомийя, – сын императора и одной из его жен, Янагивары, родился в 1879 году; о нем говорят как об очень живом, энергичном и честолюбивом человеке. Он получил образование в японской школе для привилегированных юношей, устроенной совсем по образцу подобных же европейских заведений. Если его слабое здоровье позволит ему занять когда-нибудь трон своих предков, то в Японии, несомненно, произойдут еще новые европейские реформы. Судя по сведениям, какие имеются в японской государственной книге, он единственный из сыновей императора, находящийся теперь в живых; но, тем не менее, нечего опасаться вымирания всей царской семьи, потому что там, кроме старшей линии, имеется еще десять боковых, главы которых исключительно принцы крови и цивильный лист которых достигает тридцати тысяч иен в год, для каждого в отдельности.

Пагода в Токио