Когда перед моим умственным взором проходят картины всех стран, виденных мною в разных местах земного шара, то я не могу себе представить ничего более идиллически-прекрасного, полного какой-то неги, чем этот райский уголок Восточной Азии – Япония, и особенно ее море.
Если даже представить себе знаменитое Лаго-Маджоре с Паланцей и Борромейскими островами, увеличенными во сто раз, то и тогда можно получить лишь приблизительное представление о Японском море и его берегах. Никакое другое место в мире не может выдержать сравнения с Японией. И даже Лаго-Маджоре далеко не так красиво и вместе с тем не так величественно.
Напротив самого большого из японских островов, Хонсю, расположены, по направлению к юго-востоку, другие три больших острова: Кюсю, Сикоку и Авадзи, а между ними простирается водная поверхность длиною в 350 километров и шириною от 10 до 50 километров; она соединяется с этой огромной и страшной водяной пустыней – Великим океаном – только узкими проливами. Вот это-то заключенное между четырьмя островами водное пространство и есть японское Средиземное море.
На моем пути из Нагасаки по направлению к прославленному в последнее время Симоносеки я читал на пароходе описания Японии, составленные некоторыми путешественниками, и невольно улыбался преувеличенным похвалам, расточаемым японскому Средиземному морю, преддверие которого как бы составляет Симоносеки. Но действительность превзошла всякие описания.
На долю Симоносеки приходится наименьшая доля красот; это не что иное, как маленький, скромный городок, который, главным образом, состоит из единственной улицы, растянувшейся на протяжении двух километров вдоль северного берега Средиземного моря. Целый лес мачт бесчисленного количества парусных судов заслонял его от наших взоров.
Я воспользовался временной остановкой нашего парохода в расположенной на противоположном берегу угольной станции Моджи, сел в легкий паровой катер, которым поддерживается сообщение между обоими берегами, и отправился осматривать Симоносеки. Симоносеки еще пока не коснулась европейская культура, и жители его живут и одеваются точно так же, как и до великой революции[7]. Европейцы редко посещают его и можно насчитать в год не больше полудюжины туристов, останавливающихся в одной из настоящих японских гостиниц. Позади местечка, по направлению к лесистым возвышенностям, каждый клочок земли застроен трудолюбивыми японцами. Единственно, что нарушает эту мирную картину, – это бесчисленные укрепления с грозно глядящими из них жерлами пушек, расположенные по обоим берегам Средиземного моря.
Симоносекский пролив своими живописными прибрежными горами и скалами и своим волнением напоминает мне Рейн, около Бингена. Ширина его, пожалуй, немногим больше Рейна, только извилины круче, так что большими морскими пароходами нужно здесь управлять особенно осторожно.
Когда я снова сел на пароход и двинулся в дальнейший путь, то уже после двухчасового пути очертания прекрасных симоносекских берегов исчезли бесследно, и мы очутились в унылом, широком, безжизненном проливе Суо-Нада. Не прошло, однако, и двух часов, как перед нашими глазами начали в изобилии появляться из глубины темно-синих вод прекрасные островки с ярко-зеленым покровом, и все следующие двадцать часов пути мы уже лавировали исключительно в лабиринте причудливых, изящных, небольших островков Средиземного моря. Их тут целые тысячи, и притом всевозможных величин: есть даже островки в виде небольших скал вышиной в несколько метров. Все эти островки необыкновенно живописны на вид и так красиво сгруппированы, что, глядя на эту идеальную, красивую панораму, стоишь, как очарованный, и не можешь глаз от нее отвести. Все пассажиры нашего парохода целый день проводят на палубе и не могут оторваться от беспрестанно сменяющихся картин и видов. Когда пришло время обеда, то прислуга потеряла всякое терпение, приглашая нас к столу звонкими и громкими ударами в гонг.
И даже тогда, когда после очаровательного, ежеминутно меняющегося освещения солнце закатилось за горизонт и на ясном безоблачном небе взошла луна и зажглись серебристые звезды, только немногие решились уйти в свои каюты.
В некоторых местах наш пароход попадал как бы в морскую котловину диаметром в 10–20 километров, окруженную, казалось, со всех сторон непроницаемыми берегами. Высокие горные цепи возвышались, как декорации, одни позади других; некоторые из них покрыты густою растительностью, на других же видны только голые верхушки вулканов. Обширное водное пространство пестрит бесчисленным множеством парусных судов старинной живописной конструкции с ослепительно-белыми четырехугольными парусами; плавно, как лебеди, скользят они, приближаясь к нашему величественному пароходу. Временами они проходят так близко от нас, что мы имеем возможность воочию убедиться в идеальной чистоте этих вычищенных добела, а не раскрашенных, как в Китае, судов. Между высоко вздымающимися над водой бортами большинства этих суденышек устроены небольшие палатки с плетеными бамбуковыми стенами, и внутри них располагаются пассажиры – целыми семьями, видимо совершенно не обращая внимания на безобразный черный дым шумно пыхтящего огромного парохода, так беспощадно нарушающего олимпийское спокойствие этой единственной по своей красоте природы.
Храм Нанко в Кобе
По мере нашего движения вперед на нашем пути появляются стиснутые скалами узкие проливы, напоминающие своим сильным и бурным течением быстрые горные потоки. Пройдя, не без некоторой опасности для парохода, эти места, мы снова попадаем в живописные группы островов. Их вздымающиеся над голубыми волнами крутые склоны имеют совершенно необычный вид. Трудолюбивые жители повсюду, до самого верха, срезали параллельными рядами склоны и на устроенных таким образом искусственных террасах возвели свои хуторки и деревушки. Параллельные линии таких террас виднеются на каждом острове. Чистенькие домики здешних жителей ютятся, однако, не только на таких террасах, но и в шумных зеленых долинах, наполовину скрытые в тенистых дубравах и рощах.
Местами мы проезжаем так близко от берегов, что можем, без всякого труда, видеть подробности скромной обстановки жилищ туземных обитателей. Изредка мы встречаем на берегу большие города с храмами, пагодами и снующими взад и вперед судами. Небольшие храмы и раки с многочисленными ярко-красными портиками красуются и на самых маленьких скалистых островках, обросших живописными, фантастической формы, соснами, длинные, доходящие до воды ветви которых приходят в движение от поднятого нашим пароходом волнения. Над всей этой живописной, вечно меняющейся картиной царят такой мир и спокойствие, что, кажется, с наслаждением тут сейчас и высадился бы, чтобы провести остаток своих дней среди этих счастливых островитян. Некоторые места этого внутреннего моря напоминали мне берега Азорских островов или лежащие на тысячи километров восточнее, в центре Великого океана, Сандвичевы острова: в другом месте они напоминают мне тысячи островов в проливе Св. Лаврентия, через который я несколько раз проезжал, или же Пьюджет-Саунд в далекой стране Вашингтона.
Острова, мимо которых мы теперь проезжаем, представляли собою когда-то, вероятно, то же, что и те мирные лесистые островки американского внутреннего моря, которые и доныне населены индейцами. Но прошли уже целые тысячелетия, как их коснулась культура, и именно это соединение разумной культуры с идеальной природой придает столько красоты этим местам. Некоторые из этих бесчисленных островов представляют собою святыни для японцев, как например, остров Миядзима вблизи большого города Хиросимы. Единственный по своей красоте парк с гигантскими, старыми криптомериями окружает прекрасные храмы: эти деревья-великаны неприкосновенны, и их не касается топор. Среди бродящих здесь пилигримов снуют и постоянные обитатели этого парка, ручные олени, и едят прямо из рук: по сохранившемуся еще до настоящего времени старинному закону на этом священном острове не должно быть ни смерти, ни рождения; поэтому, если ожидается одно из таких событий, то причастных к ним увозят отсюда.
Нам, пассажирам, казалось, что время слишком быстро идет вперед: на следующее утро мы с сожалением увидели, что приближаемся к цели нашего путешествия и что одновременно с этим расстаемся и со Средиземным морем: перед нашими глазами на горизонте уже вырисовывается белый город Кобе. Но, к счастью, благодаря сильно развитому туземному коммерческому флоту, всемирному путешественнику представляется не один случай посетить острова Средиземного моря и пожить там некоторое время. Конечно, туземные пароходы – не европейского характера. Только корпус и машина – европейские, все же остальное – японское; и путешественник должен довольствоваться на них более чем скромной японской кухней, а если он хочет зайти в свою каюту, то должен сначала снять с себя обувь, точно так же, как если бы он заходил в японский дом. Но с каким удовольствием приносишь в жертву привычный комфорт, лишь бы только посетить этот восточноазиатский Лаго-Маджоре и провести несколько недель безмятежного счастья на самых прекрасных островах земного шара.
Хотя после Йокогамы Кобе считается самым большим и наиболее посещаемым портом царства микадо, и даже самым интересным местом Японии, однако на нас этот город произвел неприятное впечатление, точно мы спустились с Олимпа в прозаический мир и деловую суету Европы. Кобе, действительно, представляет собою как бы уголок Европы, перенесенный на берег самого большого японского острова Гондо; уголок этот, правда, очень красив: нечто вроде Ривьеры, Ментоны или Бордигеры. Вокруг оживленной бухты, по которой снуют взад и вперед сотни пароходов и парусных судов, виднеется красивая, широкая улица, засаженная деревьями и газонами и застроенная, со стороны города, ослепительно-белыми, величественными постройками, в центре которых развевается черно-бело-красный флаг на здании германского консульства.
В южной части этого ряда домов виднеется вдающаяся далеко в бухту коса с маяком: она образовалась из наносных камней и ила, занесенных сюда течением полноводной реки Минадогава, образующей здесь, у своего устья, границу между Кобе и другим японским городом-близнецом Кобе Хиого. Но, строго говоря, тут не может быть речи о границе, так как оба эти города давно уже слились в один общими интересами и деловыми сношениями, и оба берега реки Минадогавы, когда-то разъединявшие оба города, превращены теперь в прекрасные парки, любимое место гулянья как европейцев, так и японцев.
Кобе представляет собою образчик чисто американского роста города, чем отличаются, впрочем, и многие другие города Японии со времен великой революции. Всего сорок лет назад на пустынном месте близ маленького городка Хиого, предназначенного японцами для европейской колонии, появился первый европейский поселенец, а в настоящее время Кобе и Хиого насчитывают, вместе, уже около двухсот тысяч жителей. В Кобе, как и в Йокогаме, есть английский и немецкий клубы, прекрасные большие гостиницы вполне европейского типа, различные кружки и феррейны и очень значительная торговая деятельность. Улицы Кобе по своей ширине и чистоте превосходят даже Йокогаму. В центре этого городка, так живо напоминающего своим видом города Южной Европы, в прежние времена было пустое пространство, где совершался суд и расправа. Земля пропиталась в этом месте кровью не одной сотни жертв, по углам площади вбиты были высокие шесты, на которые надевались отрубленные головы, добыча коршунов. В настоящее время эта площадь превращена в прекрасный парк, позади которого расположены на окружающих Кобе возвышенностях виллы европейцев, конторы или магазины которых находятся на набережной. Всякому, побывавшему в этом прелестном, оживленном портовом городе и сравнивающему его с каким-нибудь европейским портом, покажется, что число его европейских жителей простирается до нескольких тысяч. Однако же, в действительности, оно не доходит и до восьмисот, включая сюда женщин и детей. Во время моего пребывания там, в красивом городском концертном зале, давался концерт; вся аудитория была полна дамами в самых элегантных туалетах и мужчинами во фраках и белых галстуках, так что можно было подумать, что находишься в Вене или в Берлине, но никак не у наших антиподов. Очень удовлетворительный местный оркестр аккомпанировал иностранным артистам, и публика с энтузиазмом аплодировала произведениям Брамса и Шумана. Как днем на улицах, так вечером в клубах жизнь бьет ключом; особенное оживление заметно в этих элегантных местах в те часы дня, когда в порт приходят иностранные военные суда, что бывает тут довольно часто. Моя комната в гостинице «Ориенталь» выходила окнами как раз к находящемуся по соседству немецкому клубу, и я мог бы многое порассказать о веселом времяпрепровождении европейской колонии. Раньше трех часов ночи я никогда не мог уснуть; горсть благородных германцев, попивая на террасе клуба пенистое мюнхенское пиво, производила такой шум, какой бывает только на вечерах гимнастических кружков в больших городах. Большинство здешних европейцев, если они не посланники или не миссионеры, – купцы и торговцы чаем и шелком.
Я с особенным интересом пошел осматривать одно из заведений для просушки чая, где сотни японок за ничтожную поденную плату подсушивают чайные листья на горячих противнях. Все они в расстегнутых кофтах и с голыми руками, и так стоят они с самого раннего утра до позднего вечера возле своих печек и перекладывают рукам грязновато-зеленые листья, имеющие сбыт по преимуществу в Северной Америке.
Самое лучшее, что есть в Кобе, – это его окрестности. Непосредственно за городом вздымается целый ряд гор, возвышающихся на несколько сот метров над уровнем моря: среди них есть даже одна гора, названная горой Бисмарка благодаря трем тощим деревцам, растущим на ее голой вершине. По этим горам тянутся прекрасные места для прогулок и пригородных экскурсий, ведущие к тенистым лесам, храмам и чайным домам. Самая приятная прогулка – по направлению к знаменитому водопаду Нунобики, вблизи которого часто можно видеть ползущих по деревьям больших обезьян. У этого водопада можно видеть иногда, особенно в праздничные дни, любопытные сценки из японской жизни. В лужицах, у подножья водопадов, купаются голые мужчины и женщины вместе, с трогательной непринужденностью. В чайных домах танцуют майко и поют гейши под звуки неизбежного сямисэна. Стоит только девушкам увидеть меня или вообще какого-нибудь европейца, как начинается монотонное пение. И хотя бы вы сотни раз раньше видели танец девушек, тысячу раз слышали бренчанье японской гитары, вам все-таки придется опять смотреть и слушать. Ничего не поделаешь: Япония ведь – страна пения и танцев.