Овладев островом Формозой (ныне Тайвань), японцы приобрели самостоятельную китайскую провинцию величиной в тридцать четыре тысячи квадратных километров, с населением в три с половиною миллионов жителей – территорию, на которую они давно уже заглядывались, так как она имела огромное значение для их торговых и политических интересов. В будущем они, по всей вероятности, сделают ее не только еще более независимой от европейской торговли, но, несомненно, и более опасной, чем она была до сих пор.

А между тем для китайцев принесенная ими жертва не имела особенного значения, потому что значение Формозы было для них до этих пор очень проблематично, и притом, рано или поздно, им все равно пришлось бы уступить эту самую маленькую из своих провинций какой-нибудь державе.

При одиннадцати миллионах квадратных километров, которые занимает Китайская империя, Формоза составляла только трехсотую часть ее, но при этом только одна половина ее была покорена в течение минувшего столетия. Восточная часть Формозы даже в настоящее время принадлежит еще первым аборигенам острова, малайцам, которых китайцы, несмотря на беспрестанную борьбу, не могли покорить и никогда не покорили.

Японцы также не сразу победят дикое и отважное племя, живущее в горах и первобытных лесах восточной части Формозы.

Этот остров попал во владение китайцев только два с половиной столетия тому назад. Первыми его обладателями были португальцы, устроившие здесь свой торговый пункт и давшие острову вполне заслуженное название Формозы, т. е. прекрасной.

Но это португальское владение, как и большинство прочих владений этого слабого государства, вскоре попало в другие руки. В 1643 г. Формоза занята была голландцами, прочно засевшими здесь и построившими вблизи северной его оконечности крепость (часть ее и теперь еще существует), которая долгое время была резиденцией английского консула. В 1661 г. китайцы уполномочили начальника пиратов, Когсуйгу, изгнать чужестранцев, что, конечно, принесло только пользу этому чудному острову, который в руках какой-нибудь европейской державы, наверное, скоро превратился бы в цветущую колонию.

До Франко-китайской войны 1884 г. Формоза составляла часть соседней провинции Фокии; в то время китайский генерал Ли Минг Туань был послан на Формозу с войском в сорок тысяч человек, чтобы изгнать оттуда французов, и, должно быть, в награду за все поражения, которые он терпел до заключения мира, он был назначен первым генерал-губернатором новоиспеченной провинции; теперь он мог присваивать лично себе все те деньги, которые выжимались прежде у народа губернатором Фокии. До 1885 г. губернатор Фокии исполнял одновременно должность фу, т. е. префекта Формозы, с обязательством посещать остров каждые три года. В то время было в порядке вещей, что при этих посещениях подчиненные чиновники острова должны были подносить префекту подарки деньгами или натурой, и мандарины обыкновенно возвращались из этой поездки домой с полными кошельками.

Ли Минг Туань был, впрочем, очень хорошим губернатором. Это был Ли Хунчжан в миниатюре, и японцы, к которым перешел этот остров, многим обязаны Ли Минг Туаню; он даже построил на острове железную дорогу, вторую в пределах Знамени дракона. Во время его правления дикие племена также были спокойнее, чем раньше. Ли отлично понимал, что китайцы неспособны покорять народы при помощи оружия; поэтому он старался ладить с враждебными предводителями племен и, следуя старинному учению, он посылал предводителям платки, одеяла, трубки, ножи, оружие и т. п. вещи, на которые те смотрели как на дань. Во всяком случае, из благодарности они сдерживали свои племена от разбойничьих набегов на западную часть острова, где жили китайцы, у которых они раньше разоряли целые города и деревни.

Плавучий мост через р. Ганда

Тем не менее предводители не могли помешать своим подчиненными в одном удовольствии: отрубать китайцам головы. Коренные жители Формозы любят этот спорт так же, как даяки – острова Борнео. У некоторых племен молодой человек не может жениться, пока не поднесет главе племени хоть одну голову китайца.

Но они отрубают головы не во время открытого боя. Молодые люди выслеживают путешествующих китайцев, нападают на них сзади и, отделив голову от туловища, бросаются бегом к своему лагерю, держа в руках кровавый трофей. Там прежде всего все исполняют военный танец, в то время как счастливый жених берет свою невесту и ведет ее в свой дом, построенный из древесной коры. Здесь приходят к невесте все члены рода. Будет ли у этих островитян такое же пристрастие к головам японцев, как к головам китайцев, покажет будущее. Во всяком случае, японцам не мешает обращать большее внимание на свои головы.

У японцев и жителей Формозы гораздо больше расового родства, чем у последних с китайцами. Эти племена так же, как и японцы, покрывают свое тело татуировкой – обязанность, которую здесь исполняют женщины. У некоторых воинов изображена на теле вся жизнь. Женщины перед выходом замуж также татуируются, а в день свадьбы должны еще вырвать себе глазные зубы. У этих дикарей существует также своеобразный обычай хоронить мертвых на том самом месте, где они умерли; если это случилось дома, то покойников погребают под полом. Воинам кладут в могилу вместе с провизией все вооружение.

Потребности этих сильных и рослых дикарей очень скромны; их костюм так же несложен, как у малайцев, а пищу они добывают охотой и рыбной ловлей. Таким образом, мы видим, что японцы не могут рассчитывать на них как на покупателей своих товаров, но зато на Формозе так много природных богатств, что японцы, несомненно, очень скоро пожелают протянуть к ним свои цепкие руки. Конечно, это не обойдется без кровавых битв, потому что быстроногие дикари живут или в непроходимых первобытных лесах, или в неприступных горах, вершины которых достигают трех тысяч метров вышины. На Формозе находятся большие залежи угля, железа, меди и золота, которые при правильной эксплуатации могут давать огромные доходы: девственные леса состоят преимущественно из камфарных деревьев, которые особенно прельщают японцев.

Для русских и американских рынков важно то, что на Формозе имеются нефтяные источники. До сих пор Россия ежегодно ввозила в Китай десять миллионов галлонов нефти, а Америка – сорок миллионов. Япония же платила этим двум странам за керосин от двух до трех миллионов иен ежегодно. Если нефтяные источники на Формозе действительно окажутся обильными, то ввозу этого продукта из других стран будет нанесен сильный удар.

Но между тем как минеральные богатства Формозы совершенно не эксплуатировались до сих пор, китайцы, переселившиеся сюда из соседних провинций континента, с обычным своим усердием обрабатывали плодородную западную часть Формозы и вскоре превратили ее в чайные, рисовые и сахарные плантации. В 1887 г. вице-королю Ли удалось покорить несколько племен дикарей. По крайней мере, я прочел в одной пекинской газете (от 26 июня 1887 г.) длинное сообщение Ли о том, что дорога, ведущая с запада к востоку и пересекающая Формозу от Чжанхуа до Ху Вэя, окончена. Благодаря этому китайские войска могли пробраться к восточному берегу и присоединить к китайским владениям восемьдесят девять местечек с 21 000 жителей. Последние подчинились китайскому владычеству и даже ввели у себя китайский календарь, и теперь они уже носят китайское платье и косы на голове; они больше не занимаются охотой и рыбной ловлей и превратились в мирных землепашцев. Благодаря этому подверглось культуре несколько сот тысяч десятин земли. Многочисленные потомки, происшедшие от смеси туземцев с китайцами, по своему типу и характеру приближаются скорее к последним и представляют собою трудолюбивых и интеллигентных земледельцев. При всей своей медлительности и несмотря на плутовство чиновников, китайцы, в общем, за те двести лет, в течение которых они владели Формозой, достигли гораздо большего, чем испанцы на Филиппинах за триста лет.

Самым важным предметом экспорта был прежде рис: но благодаря покорению множества туземцев, питавшихся охотой и рыбной ловлей, благодаря многим переселенцам и многочисленным войскам, присланным на Формозу из Китая, потребность в рисе на самом острове возросла до того, что нечего было и думать об экспорте его в другие места. Вместо риса главным предметом экспорта на севере сделался чай, а на юге – сахар. Чай с Формозы (улун) вывозится, главным образом, в Америку: в Европу же он доставляется в очень небольшом количестве и в смеси с китайским чаем. Сахар вывозился прежде в Европу и Австралию. Но так как цены на сахар сильно пали, то не стоило вывозить его на европейские и австралийские рынки, и теперь большая часть сахара с Формозы идет в Японию и на китайский материк. Таким образом, мы видим, что продукты Формозы имеют для Японии огромную ценность сами по себе, притом же благодаря им Япония может соперничать в экспорте своих продуктов с европейскими государствами. Те самые предметы, которые она с таким успехом доставляет на китайские рынки, вывозятся и на Формозу, и так как этот остров перешел совсем в руки японцев, то ввоз европейских товаров, ценность которого достигла в последние годы пятнадцати двадцати миллионов марок и (7½ – 10 млн рублей), скоро совсем прекратится.

Главный обмен товаров между Формозой, Японией и Китаем совершался посредством германских кораблей; но и они в ближайшем будущем, несомненно, заменятся японскими. До сих пор пароходы одного из самых больших в мире пароходных обществ (японской компании «Ниппон-Юзен-Кайша») совершали правильные рейсы на соседние острова Луджо и в китайские порты Амой и Футчау, находящиеся против Формозы, но к самому острову они еще не подходили. Но уже через месяц после заключения мира общество «Юзен-Кайша» решило установить правильные пароходные рейсы на Формозу. Если пароходное сообщение будет развиваться в Японии и дальше так же успешно, как теперь, то и другие немецкие пароходы, как например, так называемые Tramp-Steamers, должны будут прекратить свое плавание в Восточной Азии. Японцы и теперь уже установили под своим флагом правильное пароходное сообщение с Кореей, Китаем, Филиппинами, Индией, Явой, Австралией и даже с портами Индийского океана.

Японский почтальон

Первым предприятием Японии на Формозе будет, конечно, шелководство, что не удавалось китайцам, несмотря на все их старания. И в настоящее уже время Япония по производству шелка занимает первое место после Китая и, благодаря вывозу своего шелка, делает ежегодный оборот в шестьдесят миллионов иен, т. е. почти столько же, сколько Франция и Италия, вместе взятые. Формоза увеличит производство сырого шелка, а японские фабрики будут его обрабатывать; и при всей дешевизне рабочей платы в Японии, которая делает конкуренцию с ней немыслимой, вывоз шелковых материй из Японии, достигающий ныне семнадцати миллионов иен, возрастет до огромных размеров. Германия, Франция и Италия очень заинтересованы в этом, потому что из Германии ежегодно вывозится на 160 000 марок шелка. Восточноазиатская конкуренция сделается, таким образом, в следующие десятилетия грозным вопросом существования для миллионов.

Благодаря присоединению Формозы к Японии производство камфары также как бы монополизировано Японией, так как этот важный продукт, применяемый в медицине и во многих ремеслах, добывается на южных островах Японии и на острове Формоза.

Мне случалось видеть отдельные камфарные деревья на Зондских островах, в Сиаме, Малакке, Андалузии и Вест-Индии, но целые плантации и леса этих ценных деревьев имеются только на Японских островах вплоть до тридцать пятого градуса широты, и весь цивилизованный мира снабжается камфарой только отсюда. До последнего времени большая часть сырой камфары отправлялась на кораблях в Европу (главным образом, в Лондон и Гамбург) и в Северную Америку и там обрабатывалась для употребления. С Формозы большое количество камфары доставлялось на рынок Гонконга, и поэтому цена на японскую сырую камфару стояла довольно низкая. Но теперь, благодаря тому что Формоза перешла во владение Японии, она не только господствует на рынке, но даже должна была обложить высокой пошлиной вывоз сырой камфары, чтобы этим поднять местную обработку ее.

Японцы наверное упразднят обе теперешние гавани Формозы, Тамсуй и Тайнан, и вместо них выберут третью Келунг. Тамсуй и Тайнан открыты были европейцам с 1858 г., и там есть много европейских, а среди них и немецких фирм. Европейцам дорого стоило устройство товарных складов и контор, и после многолетних трудов они довели, наконец, торговлю до такого состояния, что она стала приносить некоторый доход. Но этому, вероятно, скоро будет положен конец; европейцы принуждены будут удалиться и уступить место японцами. Их, конечно, не удалят силой, но японцы возьмут их, что называется, измором.

К обеими гаваням, Тамсую и Тайнану, корабли не могут приставать; они должны оставаться в открытом рейде и во время юго-восточных муссонов, дующих здесь с большой силой, не говоря уже о частых тайфунах, часто случается, что корабли, не бросая якоря, отправляются к Пескадорам или даже в Амой или Футчау. В Келунге же, лежащем в тридцати километрах к востоку от Тамсуя, у северной оконечности Формозы, глубина воды даже у самых верфей достаточна для больших военных кораблей, и притом еще эта гавань защищена от бурь лежащим перед нею островом. Кроме того, вблизи Келунга находятся большие склады угля, снабжавшие до этого времени углем Южный Китай, и особенно Футчау. Поэтому Келунг может считаться будущей гаванью Формозы, а в Тамсуй и Тайнан будут приходить только китайские джонки.

Как Тамсуй, так и Тайнан не представляют собою одно целое, как другие китайские гавани. Оба они – только имена собирательные для нескольких местечек. Пятнадцатью километрами южнее берегового пункта, называемого Тамсуем, в северной оконечности Формозы находится лежащий при реке Тайпей главный город острова такого же имени. В Тамсуе имеются только таможня, несколько товарных складов и старая голландская крепость с необходимыми постройками. Европейские купцы живут, большой частью, в Туатутиа, в нескольких километрах вверх по реке, недалеко от Тайпея, а еще дальше по верхнему течению реки находится китайский город Банка, на границе рисового округа Формозы.

Тайпей – создание генерал-губернатора Ли; он распланировал город по образцу американских, на манер шахматной доски, с широкими улицами, с дорогой в Туатутиа, осветил город электричеством и выстроил прекрасный ямынь (официальный дворец); он даже ввел здесь японских дженерикш.

Как Тамсуй, так и южная гавань, Тайнан, состоит из трех городовь. Тайнан, или Тайван-фу, – это китайский город, основанный кантонцами, находящийся на расстоянии шести километров от берега и соединенный с настоящей гаванью Тайнана, Анпингом, каналом, по которому могут проходить только джонки.

На некоторых ландшафтах лежащий на сорок пять километров южнее Такао обозначается как главная европейская гавань, но это неверно. В прежние годы Такао действительно был главной гаванью для кораблей, но он, как было уже сказано, находится на расстоянии сорока пяти километров от Тайнан-фу и соединен с ним жалкой сухопутной дорогой. Кроме того, европейским купцами вреден был здешний климат, несмотря на чудную растительность в Такао и Ап-Гилле (Обезьянья гора). Поэтому все купцы, а с ними и Торговое сообщение и пароходное, перешли в Анпинг, сделавшийся местопребыванием консульств.

Такими образом, на географических картах вместо Такао должен быть обозначен главной гаванью Анпинг. Точно так же вместо Тайваня на картах нужно бы отметить Тайван или Тайван-фу, потому что Тайвань – это совершенно другое место, находящееся в середине острова и предназначавшееся губернатором Ли для главного города острова.

Не только Формоза, но и некоторые другие гавани Восточной Азии отличаются тем, что корабли не могут пристать прямо к берегу, а вынуждены бросать якорь на расстоянии нескольких километров; но нигде нет такого сильного прибоя, как здесь, особенно когда дует южный муссон и нагоняет сильные волны с Южно-Китайского моря[23]. Поэтому во время муссонов нельзя пристать к берегу даже в маленьких шлюпках, и приходится прибегнуть к помощи катамарана, т. е. парома, сделанного из двенадцати бамбуковых труб, длиною в семь метров каждая, среди которых привязано нечто, похожее на ванну. В нее садятся пассажиры, и их приносит волнами к берегу, конечно, почти всегда промокшими насквозь. Таким же способом привозятся сюда товары, и поэтому понятно, почему японцы предпочтут для порта Келунг.

Японцы в непродолжительном времени приступят к постройке давно проектированной китайцами железной дороги, которая, протянувшись от севера к югу, соединит Келунг и Тамсуй с Анпингом и будет эксплуатироваться на расстоянии тридцати английских миль.

Предприимчивый Ли еще в 1887 г. уполномочил европейских инженеров построить эту линию, но потом возложил исполнение этого сооружения на китайские войска. Находящуюся между Тамсуем и Келунгом горную цепь нужно было прорезать тоннелем; но китайскому генералу это не понравилось, и он велел прорезать горную цепь в середине. После многих лет бесполезного труда этот проект признан был неосуществимым, и все-таки прибегли к тоннелю, но китайцы очень боялись въезжать в эту темную дыру, и еще несколько месяцев после открытия дороги между Тамсуем и Келунгом поезда останавливались у входа в тоннель, и пассажиры с трудом перелезали через горы, в то время как поезда порожняком проходили тоннель. Но мало-помалу китайцы привыкли к нему.

Почта доставляется здесь скороходами, и плата за письмо на расстоянии между Дилингом и Тамсуем равняется 200 каш, т. е. 25 копейкам. Эти «каши», которые находятся в обращении на Формозе, – самые худшие деньги в Китае; они продырявлены во многих местах и сделаны из железа. На Формозе нет банков, и так как при здешнем большом ввозе и вывозе бывают в обороте большие суммы, то китайские гонги (торговые дома) складывают в один сверток пятьдесят мексиканских долларов или японских иен и на обертке ставят свой штемпель. Если гонг пользуется доверием, то его свертки принимаются в обращение нераспечатанными и в таком виде переходят из рук в руки, пока не распадутся. Тогда только видно, из какой коллекции разнообразных монет они составлены. Впрочем, все фальшивые монеты обмениваются гонгами, выдавшими эти свертки, на настоящие.

Японцы для блага страны и ее обитателей, конечно, пытались внести порядок в эту денежную систему, но до сих пор это им не удается. Туземцы сильно сопротивляются влиянию новых хозяев, так что нельзя предположить, чтобы на острове скоро водворился полный мир.