На улицах больших японских городов мне не раз бросались в глаза – особенно во время народных праздников – отдельные, крупные фигуры. людей, отличающихся от обыкновенных, невзрачных и маленьких японцев не только высоким ростом, но и крайней толщиной и удивительно развитой мускулатурой. Мне сказали, что это профессиональные борцы, играющие в народной жизни Японии такую же значительную роль, как гладиаторы в старом Риме, тореадоры в Испании или боксеры в Англии и Америке.

Во времена феодализма, в пятнадцатом и шестнадцатом столетиях, всякий член привилегированной военной касты, самурай, знал в совершенстве всякого рода спорт, особенно фехтованье и борьбу. Но здесь, так же, как у нас, эти упражнения мускулов насчет крепости всего организма под влиянием течений нового времени почти совсем упразднены и даже борьбу изучают только профессиональные борцы или, как их здесь называют, сумотори, составляющие в Японии особенную корпорацию со строгими законами и выработанными долголетней практикой правилами своего искусства.

Если бы их не выдавала наружность, то один взгляд на прическу объяснил бы, что это члены общества борцов; подобно тому как испанские тореадоры заплетают свои волосы в косу, падающую ниже затылка, точно так же сумотори сворачивают свои волосы в толстые жгуты и перетягивают их наперед бумажными шнурами. Такую прическу когда-то носили все японцы, и еще во время моей поездки по Средней Японии я видел многих пожилых мужчин с косами, с тою только разницей, что у них волосы сбриты до темени.

Если в каком-нибудь месте Японии устраивается народный праздник, то борцы на нем обязательно присутствуют, и никакой театр, никакие акробаты, фокусники и т. д. не собирают вокруг себя такой массы зрителей, как сумотори. Чем значительнее праздник, тем больше борцов, а в Токио, Киото и Осаке случается так, что борются одновременно двадцать или тридцать пар сумотори, так что их представление длится иной раз целый день.

Но нет более терпеливой публики, чем японцы. Чем дольше длится представление, тем оно приятнее им. С чадами и домочадцами с утра забираются они в театр, забирают с собой провизию, усаживаются на циновках, пьют, едят и даже немного спят; матери курят трубки точно так же, как мужчины и молодые девушки.

Борцы редко сами берутся устраивать свои представления. Обыкновенно их нанимают за известную плату антрепренеры; они же строят театр и собирают входную плату с стремящейся сюда массами публики. Чем большим успехом пользуется сумотори, тем больше в нем заискивает антрепренер и тем лучше платит ему. С самой ранней юности живут они исключительно своей профессией. Если в какой-нибудь семье один из мальчиков отличается силой и высоким ростом, то отец часто предназначает его к карьере сумотори и отдает его к нему в обучение. По достижении известного совершенства в этом искусстве он вступает в корпорацию сумотори, обязуясь, предварительно, повиноваться всем правилам этой корпорации. Тут, наряду с клятвой в целомудрии, есть клятвы, относящиеся к его искусству, и многие другие, имеющие отношение даже к его питанию. Один сумотори, с которым я познакомился в Киото, рассказывал мне, что его ежедневная пища состоит из разваренного до мягкости риса и только в исключительных случаях из мяса, – доказательство, что мясное питание не обязательно для развития мускулов. В сорок лет карьера борца кончается; он получает тогда из кассы своего общества пенсию, но зато обязан обучать своих преемников тайнам борцовского искусства.

Специальных театров или арен для борцов в Японии нет. Если предполагается устроить борьбу, то в определенных местах: как напр., в Киото, в большом высохшем русле Камогавы, или в Токио, недалеко от храма Экоин, в предместье на противоположном берегу Сумидагавы, устраиваются балаганы вроде наших цирков, только парусину там заменяют плетеные циновки. Такой балаган, называемый «сумо», можно узнать даже издали благодаря огромному скоплению публики. По обеим сторонам его стоят ряды склоненных друг к другу бамбуковых шестов, с верхушки которых висят голубые, красные и желтые полосы материй длиною от шести до восьми метров и шириною в один метр; все они покрыты большими надписями. Перед самым входом возвышаются бамбуковые подмостки, на которых барабанщик трещит изо всех сил. Поблизости на видном месте разложены призы от публики победителю.

Зажиточный японец охотно разыгрывает из себя покровителя искусств, и, подобно тому как у нас артистам делают подношения из цветов и венков, здесь им подносят почетные знамена, куски материи, а чаще всего – бочонок саке. Обыкновенно на больших афишах обозначены имена борцов. Чем большей знаменитостью является выступающий сумотори, тем большими буквами пишется его имя – словом, все как у нас.

У входа вам дают, за плату в четверть или полдоллара, билет в виде деревянной дощечки, с надписью; билет этот внутри балагана отбирается служителем. Японцы обязаны при входе снять свою обувь, подобно тому как мы оставляем шляпы и зонтики, так как внутри балагана весь пол устлан тонким и мягким войлочным ковром, и ходить по этому ковру в тяжелых деревянных башмаках, какие в употреблении даже у японских дам аристократического круга, было бы так же немыслимо, как если бы у нас кто-нибудь, придя в дом с визитом, начал вдруг ходить по гостиной мебели.

На особых подставках тут стоят длинными рядами сотни нар деревянных башмаков, и можно себе представить, какая бывает здесь давка, когда, после окончания представления, вся эта толпа в чулках является за своей обувью.

Внутри балагана, на правой стороне его, находится уборная артистов. Здесь сидят на корточках или лежат, растянувшись на циновках, сумотори – крепкие, мясистые фигуры, с телом огромных размеров, обыкновенно совершенно голые; ловкие служители расчесывают им волосы, туго стягивают косы, растирают тело или одевают им единственную принадлежность туалета, которую они носят во время борьбы, – шелковый шарф на живот. Этот широкий и очень тугой шарф бывает обыкновенно голубого цвета и отделан длинной бахромой. Он оборачивается несколько раз вокруг бедер, а потом пропускается между голых ног.

Вокруг внутреннего, обыкновенно четырехугольного зрительного зала тянется галерея, вышиной в половину человеческого роста, где находятся самые дорогие места.

Однажды в Осаке я пошел на подобное представление борцов и взял билет на галерею: но, подойдя к ней и не видя никакого способа проникнуть туда (ни дверей, ни лесенки), я собрался уже просто-напросто перелезть через барьер, как ко мне подошел один из служителей с лестницей. Отобрав у меня мой деревянный билет, он приставил лестницу к галерее, и когда я пробрался по ней наверх, то снова убрал ее. Мне невольно закрался в душу страх при мысли о пожаре, который здесь очень возможен, благодаря тому что все беспрерывно курят и ежеминутно вытряхивают из трубок еще не потухший пепел: но японцы об этом не беспокоятся. Главная цель достигается тем, что лестница принимается. т. е. безбилетные зрители не проберутся на галерею. Если же кто-нибудь желает сойти оттуда во время представления, то он призывает к себе служителя хлопаньем в ладоши.

Как на галерее, так и внизу все места заняты любопытными. В самой середине зала находится окруженная публикой эстрада, диаметр которой равняется приблизительно трем метрам: это собственно и есть арена для борцов. По углам ее стоят бамбуковые столбы, на которые натягивается полотняная крыша. Пол арены посыпан землей, а по краям она обложена пучками соломы.

Руководит борьбой обыкновенно гёдзи, т. е. жюри [судья], знакомый со всеми правилами борьбы, также бывший в молодости сумотори.

Одетый в старинный пестрый японский наряд, держа в руках знак своего достоинства – веерообразный тутчива [гумбай], обвешанный шнурами и кистями, торжественным шагом направляется он к эстраде, стучит двумя деревяшками, чтобы привлечь внимание публики, и затем фистулой выкрикивает имена выступающих сейчас борцов. Борьбу обыкновенно начинают молодые, менее опытные борцы.

Эти жирные и голые (за исключением бедер) фигуры не отличаются особенной привлекательностью.

Начинается борьба. Прежде всего, борцы берут из стоящей вблизи кадочки глоток воды и поливают ею свое тело, потом берут в рот щепотку соли, отрывают от висящей тут же пачки с бумагой клочок и вытирают им руки; затем, в присутствии стоящего сбоку эксперта, борцы становятся друг перед другом в особую позу, при которой ноги борцов должны быть как можно больше растопыренными. После этого они опускаются на икры, ударяя себя ладонями по бокам, и, наконец, упираются вытянутыми руками в землю. Едва приняли они эту, далеко не живописную, позу, как сразу испускают крик, прыгают, точно подтолкнутые невидимой пружиной, и с яростью бросаются друг на друга.

Цель такой борьбы заключается в том, чтобы повалить соперника на землю, соблюдая при этом все установленные на сей случай правила.

Толчки, удары, бокс и разные хитрости, вроде того, чтобы подставить ногу и т. п., строго воспрещены: впрочем, тут никогда и не бывает таких случаев, или очень редко, и то – только с каким-нибудь молодым борцом от волнения: но в таких случаях борьба моментально прекращается, и виновный немедленно изгоняется.

Члены этого атлетического общества так осваиваются с традиционными приемами борьбы, что только их они и пускают в ход. Когда я присмотрелся к этим приемам у разных борцов, то вспомнил о таких же состязаниях борцов, ежегодно устраивающихся в Швейцарии. Но там в них принимают участие не профессиональные борцы, а горные пастухи, гимнасты и просто городские любители. Там также главная цель – поднять соперника высоко над головой и перебросить его через себя назад, чтобы он упал на спину.

У швейцарских борцов, вместо повязки, надеты штаны из крепкой материи, за которые они хватают друг друга. Между тем японский борец избегает того, чтобы соперник схватил его за повязку. Вообще их правила, при равной задаче, гораздо строже, чем у швейцарцев. Земли можно касаться только подошвами ног; становиться на колени, упираться ногами или локтями считается равносильным поражению, точно так же, как и перейти границу арены в восемь или десять квадратных метров.

Эксперты неустанно следят за ходом борьбы, подбадривают борцов восклицаниями, предостерегают их, если видят, что они отступают от правил, или если они приближаются к пучкам соломы, окружающим арену. Если один из борцов носком перешагнул границу, то он считается побежденным.

На представление, которое давалось в Осаке, этом японском Бирмингеме, я попал в тот момент, когда на арену выступили самые знаменитые борцы, и внимание публики было так занято ими, что никто и не заметил прихода европейца. Тысячи глаз были устремлены исключительно на их огромные тучные фигуры; женщины забыли о еде, мужчины – о своих трубках, даже дети умолкли и внимательно смотрели на арену. Во всем этом большом помещении не слышно было ни единого звука, ни единого движения, точно все это своеобразное сборище окаменело. Но какая-то незаметная уловка одного из борцов, оставшаяся мне совершенно непонятной, послужила сигналом для громовых аплодисментов, раздавшихся сразу, как по команде. Тут волнение массы начало расти все больше и больше; борцы крепко обхватили друг друга, пот градом струился с их жирных тел, жилы у них вздулись, мне даже слышно было их короткое, прерывистое дыхание, и все же они несколько минут оставались неподвижными: одно едва заметное движение снова вызвало энтузиазм публики, и снова раздались аплодисменты, умолкнувшие так же внезапно, как и раздались. Каждый прием одного борца для поражения другого был отпарирован последним; наконец, один начал как будто поддаваться, другой, не чувствуя препятствия, подался вперед, и его противник быстро воспользовался этой слабостью, чтобы головой и плечами удариться в низ живота своего противника и так перебросить его через себя, как это сделал бы и бык, что он упал на арену на четвереньки.

Трудно описать, что тут произошло; волнение, крик и хлопанье без конца. Обыкновенно спокойные и вежливые японцы в таких случаях легко переходят в экстаз: шляпы, платки, веера, трубки, мешочки с табаком – все летело на арену к ногам низко кланяющегося во все стороны победителя. Служители заботливо подняли брошенные вещи; все эти вещественные доказательства восторга по окончании представления возвращаются обладателям за более или менее значительную сумму денег или обмениваются на какой-нибудь подарок. Все это принадлежит победителю.

В последнее время японская молодежь опять принялась за телесные упражнения, и во всех школах здесь начали старательно обучать гимнастике по европейскому образцу.