Гейша, по понятиям европейцев, как они в последние годы привыкли видеть ее на сцене в оперетке такого же названия, совсем не такова, какой она бывает у себя на своей прекрасной родине.

У них нет ничего общего, кроме одинакового названия.

На европейской сцене нельзя даже приблизительно изобразить этих изящных, хорошеньких куколок, услаждающих жизнь мужчин у себя на родине, помогающих им проводить самым приятным образом вечера, заменяющих им при трапезах жен и везде служащих олицетворением ума, красоты, веселья, молодости и остроумия!

Если бы наши гейши на сцене хотели верно изобразить свои японские модели, то, прежде всего, ни одна из них не должна была бы быть выше нашей самой маленькой субретки, ни одна не должна была бы быть старше двадцати лет и весить больше самого легкого парнишки.

Японские певицы

Самые маленькие дамы нашего театрального мира, которые хоть до некоторой степени похожи на японских гейш, это ученицы кордебалета, пока они еще не выступали на сцене; но и они похожи на них только молодостью и фигурой, но все, чему они учатся, чтобы грациозно исполнять всякие движения на сцене и за кулисами, их японские коллеги давно оставили позади себя. Разве какая-нибудь европейская певица выступает публично раньше восемнадцати лет? А, между тем, в Японии в этом возрасте она думает уже о том, что ей пора уйти со сцены.

В то время как наши гейши должны петь по нотам и декламировать разученные диалоги, японская гейша должна блистать находчивостью, остроумием, она должна играть, кокетничать не по программе или по правилам какого-либо кодекса, а так, как ей подскажет ее живой, шаловливый темперамент. Даже в вопросах любви и всего, что ее касается, обе эти гейши совсем не схожи.

Говорят, что язык любви везде одинаков и всем равно понятен. Это можно сказать про Европу, но не про Восточную Азию. Европейская гейша способна на истинную любовь и преданность, а японская способна на преданность, но не на истинную любовь. У этих куколок странное сердечко; оно не больше и не меньше, чем у наших актрис, но в нем нет ничего, как в пустом кошельке; если в него положить монеты, оно звенит. Если же гейша получает деньги, она поет, поэтому ее сердце не знает иной любви, кроме такой, за которую платят деньги; но и эта любовь здесь не такая, как у нас.

Какое огромное значение имеет у нас взгляд, незаметное рукопожатие! Какой-нибудь маленькой гейше в Токио или Киото можно подмигивать сколько угодно, можно очень крепко жать ей руки, но все это напрасно: она ничего не поймет.

Она даже не понимает значения поцелуя, и если какой-нибудь усатый европеец хочет прикоснуться к ее губам, то ей кажется, что он сотрет с ее губ краску. Тут нет ни веселой пикировки, ни любовного воркования; она вообще не признает ничего вполовину.

В оперетке также принимается во внимание непонимание японцами значения поцелуя (например, в красивом дуэте), но тут все-таки гейша и ее возлюбленный-европеец обнимаются, как будто в Японии все это делается так же, как в других странах. Но в Японии нет объятий, точно так же, как нет поцелуев и рукопожатий.

Во всей японской литературе, как поэтической, так и прозаической, не упоминается ни о чем подобном, даже там, где идет речь о самой горячей любви. Когда муж с женой, дети с родителями, жених с невестой свидятся после долголетней разлуки, то их любовь и радость свидания никогда не выражается таким образом.

Любовь не выражается там и словами, как мы беспрестанно слышим в оперетке. В японском языке совсем нет таких ласкательных слов, как например, «милая», «душечка», «голубушка» и т. п., которыми так изобилуют европейские языки.

Даже интонация голоса не меняется у влюбленных, когда они бывают вместе.

В одной японской балладе, называемой «Сантоку Мару», которая здесь так же любима и популярна, как любовные поэмы наших великих поэтов, я нашел очень своеобразное выражение нежности.

Речь идет о двух разлученных жестокой судьбой влюбленных, которые странствуют по всей стране во взаимных поисках и наконец неожиданно находят друг друга в храме Кюмидзу. Какой поэт не заставит своих влюбленных броситься друг другу в объятья в экстазе счастья, со слезами на глазах, причем они не в силах будут оторваться друг от друга в течение нескольких минут, если, впрочем, от волнения они не упадут в обморок или совсем замертво! В японской же балладе влюбленные сначала молча смотрят друг другу в глаза, зачем садятся на икры и слегка… гладят друг друга.

Но если Японии не знакома любовь со всякими нежностями, то почему же все европейцы, приезжающие в Японию, так восхищаются гейшами? В оперетке этот недостаток проявлений нежности заменили европейскими, и это выходит очень мило, но все же это не по-японски.

Японские девушки

Чем же берет японская гейша?

Японца она очаровывает своим умом, живостью, литературными познаниями, музыкой и пением. Европейцу ее живость и ум непонятны, потому что лишь в редких случаях владеет он ее языком; музыка, которую гейша производит на своей гитаре, страшно скучна и нехороша, а что касается ее пения, то оно может довести до слез. Такое мяуканье даже со стороны самой красивой гейши производило бы на европейской сцене впечатление кошачьего концерта.

Европейца подкупают, таким образом, не ее выученные познания, а ее естественные совершенства, т. е. молодость, нежность, живость. Если она даже не так красива, все же в ней есть какая-то притягательная сила. Она производит на европейца такое глубокое впечатление еще потому, что в Японии он почти не видит других женщин, даже при продолжительном пребывании в стране.

Японцы прячут своих жен и дочерей; если вы приходите к японцу в гости, то вас принимают исключительно мужчины, но если вы с ними часто видаетесь и будете интимнее, то может случиться, что когда-нибудь вам представят жену или даже дочь. Но после нескольких слов приветствия женщины опять удаляются и показываются только при прощанье, чтобы броситься перед гостем на четвереньки.

Длинных бесед с ними вести не полагается, и если вы вздумаете сказать женщине комплимент насчет ее наружности или костюма, то это сочтется большой обидой.

Впрочем, беседа с ними не принесла бы ничего, кроме разочарования, потому что японские женщины высших классов до недавнего времени, да и теперь еще в провинциях, удаленных от городов, в которые проникла европейская культура, были совершенно в стороне от общественной жизни. Они рождаются, учатся в детстве, наряду с умением хозяйничать, разве только составлять букеты из цветов, вышивать и готовить чай с «церемонией». Они выходят замуж, в двадцать пять лет отцветают и умирают верными, преданными женами и хорошими матерями, но ум у них остается неразвитым, у них нет никаких познаний, и поэтому они не могут блистать в обществе разговорами и у себя дома удовлетворять в этом отношении мужей.

Этот-то недостаток и пополняют гейши. По своей профессии они развлекают и увеселяют публику за известную плату в час, днем или вечером.

Если какой-нибудь японец после целого дня работы захочет вечером развлечься, то он приглашает гейшу; если он хочет устроить друзьям ужин, то в нем принимают участие не его жена и дочери или женщины из семьи какого-нибудь приглашенного гостя, а опять-таки гейши: он приглашает за плату несколько гейш с их прислужницами и проводит вечер со всем этим обществом в каком-нибудь чайном доме.

Маленькие, изящные мусмэ (прислужницы) чайного дома на четвереньках встречают гостей у входа и приводят их в зал, где все приготовлено к ужину. Если среди гостей есть европейцы, то они снимают с них своими нежными пальчиками обувь. Когда все общество в сборе, все усаживаются в обычные свои позы (на икры) на полу среди комнаты, где нет ни столов, ни стульев, и мусмэ приносят кушанья и напитки, ставят их перед гостями на маленькие столики, уносят всю грязную посуду – словом, исполняют все обязанности лакеев. Затем выходят молоденькие майко (танцовщицы) и наконец гейши. Они перебирают струны своих гитар, поют, изображают разные драматические танцы или сцены из исторических драм, совершенно ненатуральные и непонятные европейцу, как их пение и музыка. В антрактах же эти наемные девицы подсаживаются к гостям, угощают их рисовым вином, шутят и болтают с ними и блистают своим умом, живостью, весельем и красотой, но совсем не той красотой, какую мы привыкли видеть у наших балерин в коротеньких юбочках или певиц из кафе-шантана. Тут вы не увидите оголенных рук и шеи, ни даже ножки в атласной туфельке и шелковом трико; у японских гейш остаются открытыми только их накрашенные и напудренные личики. Их фигурки тонут в просторных, длинных, расшитых золотом кимоно, а если при быстрых движениях оконечности бывают видны, то эти тоненькие ручки, кривые, голые бедра и ноги, одетые в неуклюжие короткие шерстяные чулки и обращенные пальцами внутрь, производят очень невыгодное впечатление.

Их платье также играет немаловажную роль в танцах. Гейши умеют необыкновенно ловко придать им живописный вид какими-нибудь красивыми складками; они как будто вселяют в них жизнь и выражение, подходящее к данному положению.

Таким образом, проходит день и часть ночи, и когда подвыпившее общество поднимается наконец с места, то хозяину пира подается счет, т. е. кусок бумаги шириною в один фут и длиною в два-три фута, где высчитано все до мелочей. В этом счете решительно ничего не забыто, и иногда он бывает очень курьезен. Стоимость парадного обеда простирается до 300–400 марок (120–160 р.). При этом вручается значительное вознаграждение и гейшам. Эти девицы почтительно падают ниц перед присутствующими, почти касаясь носиками пола, и уезжают на своих рикшах по домам.

На следующий день их приглашают на такой же пир в какой-нибудь другой чайный дом; и так, изо дня в день, проходят у этих профессиональных японских прелестниц недели, месяцы и целые годы. Их искусство, в конце карьеры, достигает совершенства, но их молодость, а с нею и красота проходит, и если гейша в течение своей недолговременной славы не сумела найти себе мужа, то она удаляется в частную жизнь и занимается обучением маленьких девочек всем искусствам гейш.

Но гейши часто выходят замуж; японцы гораздо снисходительнее к прошлому этих особ, чем европейцы. На японских свадьбах вы не увидите ни флер-д’оранжевых, ни миртовых венков. Японцы выбирают себе жен по своему желанию. При этом они ничем не рискуют, и им совсем непонятна известная поговорка восточных народов, что надо три раза подумать, прежде чем выбрать себе жену. Ведь после двух пробных месяцев муж может вернуть ее родителям.

При таких условиях гейша является очень желанной женой. Вместо того чтобы играть и петь по чьему-нибудь найму ежедневно в течение нескольких часов, она играет и поет исключительно для своего мужа. Она занимает его своим искусством, в котором упражнялась несколько лет в разных чайных домах и которое достигло у нее некоторого совершенства, и он очень доволен. Притом же ведь не всякая гейша грешница. Правда, в одной известной песне гейши сами говорят о себе.

Но, несмотря на такое красноречивое признание, среди них есть очень много таких, которые не следуют всякому «дуновению любви», и поэтому очень понятно, что часто гейша становится женой какого-нибудь генерала или даже министра, хотя еще накануне она танцевала и пела в обществе мужчин в каком-нибудь клубе. Тут ей может очень пригодиться ее искусство.

Если после нескольких лет службы гейша настолько отцвела, что перестает быть привлекательной, то она бросает свою шумную жизнь и, как выше было сказано, обучает своему искусству маленьких девочек. В этой благословенной стране в таких ученицах нет недостатка. Если в семье много дочерей, то их очень трудно всех выдать замуж: занятия в различных учреждениях или коммерческих предприятиях им недоступны, так что родителям ничего больше не остается, как сделать самых красивых и талантливых дочерей своих гейшами, если не продать их для других целей.

Если какому-нибудь предпринимателю нравится маленькая семи- или восьмилетняя мусмэ, то он выплачивает за нее родителями известную сумму денег и на свои средства обучает ее искусствам гейши. С этого времени для маленькой девочки наступает тяжелая жизнь, потому что пройдет несколько лет, прежде чем она обучится традиционным танцам, пению, стихами, мимике и игре на любимых инструментах: сямисэне и кото.

Но, кроме этого, ей надо обучиться еще очень многим искусствам, о которых в Европе и понятия не имеют. Например, ей надо научиться трудной и сложной чайной церемонии (чаною), искусству связывать цветы в букеты и гирлянды, разным фокусам и игре в карты, а главным образом ей надо научиться очаровывать и заинтересовывать мужчин.

В Киото, старой столице Японии, где так же, как в Токио, самые красивые и знаменитые гейши, имеется специальная школа танцев, но я там не был, так как для меня она не представляла такого интереса, как небольшие школы гейш, которых такое множество в Киото.

Спящие японки

Доступ в эти заведения очень труден, и для того чтобы проникнуть сюда, пришлось вести долгие переговоры и делать денежные подношения содержательницам этих учреждений. Наконец, в одно прекрасное утро мой драгоман, который вел эти переговоры, доложил мне, что я могу посетить школу госпожи Серебряной луны.

По дороге туда я по его совету накупил для маленьких учениц, чтобы расположить их к себе, два бумажных мешка разных сластей, которые очень дешевы в Японии.

Мы явились, таким образом навьюченные в низенький решетчатый домик, где живет госпожа Серебряная луна.

Сквозь заклеенные бумагой окна доносились однообразные звуки гитары. Мой драгоман счел нужным предупредить о моем приходе. Спустя некоторое время он пригласил меня войти. Едва закрылась за мной входная дверь, как появились три молоденькие, хорошенькие девушки, одетые в пестрые кимоно (слегка наброшенные, так как было жаркое время года), и, по обычаю, бросились передо мною ничком, касаясь лбом пола; потом они, хихикая, принялись снимать с меня обувь. Затем они взяли меня за руки и повели, как слепого, в танцевальный зал, бумажная стена которого была отодвинута.

Пол, устланный нежными соломенными циновками, был приблизительно на аршин выше входа. Маленькие девочки ловко вскарабкивались туда и, беспрестанно хихикая, старались помочь мне, точно я, чувствовавший себя среди этих крошечных созданьиц Гулливером, сам не мог бы этого сделать. В глубине этой низенькой, совершенно голой комнаты возвышались подмостки, вышиной в один фут, на которых стояло около дюжины молоденьких девушек, а перед ними в зале на циновках помещалась сама госпожа Серебряная луна.

Как только они увидели меня, то все с торжественными лицами бросились ничком на пол и в таком положении оставались в течение нескольких минут; у нас так бывает только в церкви на богослужении. Конечно, и я должен был стать на четвереньки, что в европейском платье было и неудобно, и небезопасно для последнего.

Наконец, мой драгоман дернул меня за фалду сюртука в знак того, что можно встать. Сама начальница уже несколько раз поднимала голову, взглядывала украдкой, лежу ли я на четвереньках, и всякий раз опять принимала ту же позу.

Когда я наконец поднялся на колени, все сделали то же самое. По наставлению моего драгомана я осведомился о здоровья хозяйки дома: сейчас же все снова уткнулись носами в пол. Затем я спросил, как поживают ее родители, и все хлопнулись на пол: потом настала очередь хозяйки задавать мне подобные общеупотребительные вопросы, и всякий раз все присутствующие кидались на пол.

Наконец обмен этих приветствий окончился. Театральная мамаша и ее девочки уселись на полу в обычных позах японцев; я должен был последовать их примеру, потому что японская обстановка не признает ни стульев, ни кресел, ни диванов; две девочки подложили мне, впрочем, пару тонких подушек.

Между тем мой драгоман передал девочкам пакеты со сластями, и хотя они то и дело поглядывали на них и, наверное, с удовольствием полакомились бы, но сдерживали свои желания, как того требовали правила приличия.

Самой старшей из всех учениц было не больше шестнадцати лет. Это был прелестный ребенок с красивым личиком. Она сидела у стены по-европейски, вытянув ноги. Другие были в возрасте от семи до пятнадцати лет; лица у всех были напудрены, губы и щеки накрашены, а на нижней губе, кроме того, были еще три золотые точки. Они были одеты в пестрые кимоно, и некоторые – в очень богато расшитые, из очень дорогих материй. Меня крайне удивило, что такие маленькие девочки, и притом из небогатых семей, так роскошно одеты (только настоящие гейши получают в подарок такие наряды), но начальница объяснила мне, что среди девочек есть дочери богатых родителей, отданные сюда для обучения танцам и пению.

В честь чужеземного гостя девочки разоделись в свои лучшие платья. Настоящие гейши были отданы Серебряной луне на полный пансион антрепренером, который платит ей за них по два доллара в неделю (10 франков, или 3 руб. 75 коп.). Но, кроме того, он должен был по таксе платить правительству за каждую ученицу полдоллара в месяц. Как только девушка начинает выступать публично, эта пошлина увеличивается до целого доллара ежемесячно.

Но вот начались танцы.

Милые девочки протанцевали подряд все самые смелые и трудные танцы, и все – парами или группами по четыре. Японские танцы не похожи на наши балетные или бальные танцы: последние вообще совсем неизвестны японцам, и немногие благоприобретения европейской культуры кажутся им такими смешными, бессмысленными и неприличными, как наш вальс или полька. Еще безумнее им кажется порхание балерин в коротеньких платьицах с глубоким вырезом, их ломанье и танцы на пальцах ног. Японские майко во время танцев закутаны с головы до пят, а в танцах они обыкновенно изображают какие-нибудь события из истории или из повседневной жизни; но их танцы, в сущности, нельзя назвать танцами в нашем смысле. Это большей частью только позы, движения верхней части туловища и рук, которым только искусный язык веера придает смысл и выражение.

Поэтому я страшно удивлен, когда в заключение две самые старшие девочки, совершенно расцветшие, несмотря на свою молодость, протанцевали настоящую тарантеллу. Маленькие ножки с удивительной легкостью скользили по полу, нежные фигурки быстро вертелись, так что полы их кимоно приняли почти горизонтальное положение: при этом они то и дело потряхивали головками и хлопали в ладоши. Но затем они, совершенно неожиданно для меня, упали на руки, стали головами на пол и вытянули вверх ноги.

– Это – манцай, – гордо сказала мне директриса, когда танцовщицы уселись на свои места. – Нравится вам?

Я выразил ей свое восхищение.

– Это единственный европейский танец, которому я обучаю своих уважаемых учениц.

По всей вероятности, какой-нибудь шутник-европеец позволил себе когда-нибудь показать в Киото такую неприличную глупость, как заключительная поза манцая, и теперь она вошла в программу всех школ для гейш.

Но не в одном этом заметно влияние европейцев. Оно уже настолько велико, что грозит даже существованию самой профессии гейши. Благодаря организации женских школ и тому, что прекрасному полу открылись другие поприща, наконец, благодаря перемене нравственных понятий у японцев там вскоре должно уменьшиться число гейш. Быть может, со временем в Стране восходящего солнца появятся наши балеты и кафе-шантаны.

Мисс Алиса Бэкон, бывшая много лет воспитательницей в лучших домах Японии и имевшая возможность ближе присмотреться к жизни местных женщин, говорит, между прочим, в своей книге, которую я уже неоднократно цитировал:

«Гейша не должна быть обязательно дурной, но в ее жизни ведь так много соблазнов: благодаря этому на одну порядочную гейшу приходится очень много таких, нравственный уровень которых очень низко пал. Но они так соблазнительны, блестящи и умны, что многие из них сделались женами высокопоставленных лиц и теперь занимают почетное место в высшем обществе…»

Один из глубоких почитателей Японии, сэр Эдвин Арнольд, также отдает должное веселым женщинам Дай-Ниппона. но относительно их нравственности выражается в своей книге «Japanese ways and thoughts» следующим образом:

«В Японии буддизм внушил презрение к земной любви, учение Конфуция еще усилило это презрение, а грубой натуре мужчин она служит только приятным времяпрепровождением. Японские женщины в теории усвоили этот ограниченный взгляд на взаимоотношение полов и поэтому, в течение многих веков, они предпочитают верность сердца чистоте тела…

Конечно, в высших слоях общества существует правило, в силу которого дочери до самого своего замужества должны находиться под чьим-нибудь наблюдением и руководством, но эти молодые девушки так свободно выражаются о мусмэ и гейшах, что сейчас же можно заметить разницу во взглядах европейцев и японцев на взаимоотношения полов…»

Дуглас Сладен в своей книге «The Japs at home» так характеризует, например, гейш:

«Если гейша ловка, остроумна, весела, а главное, хороша собой, то она сейчас же становится знаменитостью в городе. Молодые японские щеголи очень польщены, если их поддразнивают ею: ее приглашают за несколько дней вперед, ее можно видеть на самое короткое время. На ее руках появляются драгоценности, в волосах – жемчуг, она становится гордой, по временам бросает блестящие, выразительные взгляды, и вот в один прекрасный день она исчезает. Нас приглашают на торжественный пир, но ее там нет. Мы осведомляемся о ней у ее друзей, но никто не может нам ничего сказать.

Теперь уже нечего сомневаться в том, что она достигла своей цели. Какой-нибудь богатый военный влюбился в нее и, желая иметь гейшу только для себя, выкупил ее у импресарио. Она следует за своим новым господином в его дом на время или навсегда, и вот та самая гейша, которая в молодости кружила головы стольким мужчинам, становится почтенной полковницей такой-то или женой министра».

Как часто родители выдают здесь своих дочерей замуж на время за денежную плату! Но кто не читал прелестной книги Пьера Лоти «Madame Chrisanthéme»? То же, что было с Пьером Лоти, происходило, конечно, и с другими европейцами в Японии, ведь здесь так легко развестись! Но разве европейцы, берущие себе временных подруг жизни, не так же безнравственны, как веселые женщины Дай-Ниппона? Что если в один прекрасный день в ответ на книгу Пьера Лоти «Madame Chrisanthéme – par Pierre Loti» появится другая, под заглавием «Pierre Loti – par Madame Chrisanthéme»? Быть может, маленькая, милая японочка тоже могла бы порассказать много смешного о своем временном супруге.

Пожалуй, даже больше, чем он о ней.