Весьма возможно, что японцы, приняв смелое решение победить китайского колосса, руководствовались не своим собственным опытом, а примером Англии и Франции, которые привели в исполнение этот смелый план еще при более неблагоприятных обстоятельствах и с неизмеримо меньшими средствами.

Лет сорок тому назад десять тысяч французов и англичан заняли Пекин и продиктовали китайцам условия мира в их собственной столице. В своем самомнении японцы вообразили, что их войско не хуже европейского, и очень возможно, что они уверили себя, что если одержало победу такое незначительное войско, пришедшее притом же издалека, то им, японцам, нечего сомневаться в успехе своего войска, такого многочисленного и пришедшего, к тому же, из соседней Китаю страны.

Действительно, в развитии и организации своей маленькой армии японцы достигли удивительных результатов. Всякому, кто видел японских солдат на ученье или во время маневров, покажется просто невероятным, что эти самые люди, которые во время маневров так строго выполняют все требования европейского военного искусства, еще тридцать пять лет тому назад носили на себе средневековое вооружение и что вместо самых новейших ружей и полевых орудий у них были лишь колчаны и стрелы.

Япония была тогда в таком же положении, как Германия перед изобретением пороха. Страна была в руках феодалов, которые сидели в своих укрепленных городах и поддерживали свое знамя при помощи оруженосцев и вооруженных воинов – самураев. Каждый из даймё был самостоятельным князьком, а император совсем не имел власти.

Сценка из японо-китайской войны

В настоящее время он – полный властелин, даймё присоединились к нему, их владения вошли в состав Дай-Ниппона, т. е. Великой Японии, их войска распущены, и прежние самураи одеты в европейские мундиры.

Когда в Японии видишь небольшую, правда, но вполне благоустроенную современную армию, которая создалась в последние двадцать лет, и когда узнаешь, что все ее вооружение и обмундировка изготовлены тут же, в стране, и что теперь здесь имеются большие арсеналы, судостроительные мастерские, военные школы и академии, то у профессионального военного человека это должно вызвать удивление и даже восхищение. Но на самом деле это превращение еще гораздо больше, чем оно кажется при первом взгляде. Солдаты здесь не просто переменили штатское платье на военное, как наши рекруты. Они должны были, выражаясь фигурально, сбросить с себя старую японскую цивилизацию и напялить на себя европейскую, так как современная военная служба совершенно не отвечает прежним обычаям, условиям и одеяниям.

Среди прежних самураев и даймё царил резко выраженный, чисто азиатский кастовый дух, переданный им многими поколениями и всосавшийся в плоть и кровь. Когда же они поступили на службу в новую армию, то многие самураи неожиданно оказались под начальством своих прежних подчиненных. Казалось, это было непреодолимым препятствием для сохранения военной дисциплины: преувеличенная, даже смешная для европейцев вежливость японцев к старшим, оставшаяся с прежних времен, еще до сих пор соблюдается в Японии.

Мужчины, занимающие различное общественное положение, беспрестанно кланяются и говорят друг другу любезности; подчиненный бросается перед своим начальником на колени и касается лбом земли, когда последний приходит к нему в дом. Вчера еще он только так, а не иначе, встречал своего начальника, а сегодня, как только он надел солдатский мундир, он обязан прямо и неподвижно стоять перед этим же начальником и стараться смотреть ему прямо в глаза. Вчера еще весь его костюм состоял из одного свободного, перетянутого на бедрах кимоно и сандалий или соломенных туфель. Шея, грудь, руки и ноги были обнажены. Теперь же он должен носить тесную военную форму, с тугим воротом и со многими, совершенно непривычными для него и незнакомыми ему пуговицами: вместо легкой соломенной шляпы он носит на голове тяжелый тсако (шлем); вместо маленького веера у него в руках тяжелое ружье; вместо соломенных туфель – самое мучительное орудие для японцев – сапоги с раструбами, которые для него служат тем же, чем были когда-то для жертв религиозного фанатизма испанские инквизиционные сапоги.

Раньше он сбрасывал с ног свои соломенные туфли при входе в чей-нибудь дом и ступал по красивым и чистым циновкам совсем босой или в чулках. Теперь же от японца-солдата требуется как раз противоположное: он не смеет снимать сапог при входе в чью-нибудь квартиру. Прежде столы и стулья были предметы, ему совершенно незнакомые; он сидел, ел и спал на полу. Теперь же он обязан спать на кровати, сидеть на стуле и есть за столом.

Из этих немногих примеров можно видеть, что японец, при поступлении в армию, должен навсегда расстаться со всем своим прежним образом жизни и со всей своей природой; поэтому самый лучший комплимент, какой можно сказать японской армии, это тот, что она вполне освоилась и безропотно подчинилась этим чуждым, жестоким и даже ненавистным предписаниям и что случаи непокорности, нарушения дисциплины и военной субординации здесь очень редки.

Замок даймё в Кумамото

По словам японских офицеров, в казармах совсем не имеется помещений для наказуемых, кордегардий и арестных помещений; а там, где они имеются, они всегда бывают пусты. Японцы как-то непостижимо скоро осваиваются с европейским военным обучением; они быстро выучиваются всему и имеют очень воинственный вид в своих чистеньких, хорошо сшитых мундирах.

Все эти факты гораздо поразительнее, чем бросающаяся в глаза общая организация военного дела. Последняя была просто-напросто в точности скопирована у европейских государств. Японцы посылали многих офицеров и военных техников в Европу, где им с слишком большой предупредительностью всюду открывали ходы; они приглашали офицеров из европейской армии, инженеров и рабочих из европейских арсеналов, приобретали европейское оружие – ружья, пушки, предметы вооружения, машины и проч., но все это приобреталось не в потребном количестве, а только в качестве моделей, чтобы впоследствии по ним сделать то же самое в самой Японии. Европейцы всему обучали их, и когда японцы выучились, то дали европейцам полную отставку.

Даже с патентованными изобретениями здесь практиковались злоупотребления; менялась какая-нибудь составная часть его, и после этого вывезенное из Европы изобретение выдавали за свое собственное, японское.

Так, например, вся японская пехота вооружена ружьями системы Мураты, которые представляют собою не что иное, как французские ружья Гроса, немного измененные находчивым японским полковником Муратой.

Благодаря этому в Токио теперь имеется арсенал, представляющий собою подражание европейским фабрикам оружия; а составляющий гордость Японии арсенал в Осаке, в общем и во всех своих деталях – точная копия арсенала в Вульвиче: то же разделение, те же машины, та же работа, с тою только разницей, что японцы, присмотревшись к новейшим изобретениям и улучшениям в других арсеналах, применили их к своему арсеналу в Осаке.

От европейца, осматривающего все эти мастерские военных орудий, военные школы и академии, казармы и проч., гордые японцы ждут восхищения всем этим, и они бывают очень недовольны, если им ставят в укор, что их нововведения не чисто японского происхождения. Благодаря снисходительности и предупредительности европейских военных ведомств японцам удалось перенять у этих последних все точно так же, как это было с европейской промышленностью. Благодаря этим заимствованным порядкам японцы создали прекрасную армию, в основе которой лежит всеобщая, обязательная для всех воинская повинность.

Каждый японец в возрасте между семнадцатью и сорока годами, на основании закона 1869 г. о воинской повинности, немного измененного в 1872 г., обязан отбыть известный срок на военной службе.

Армия состоит из постоянного (регулярного) войска, первого запасного (резервного), второго запасного войска и территориальной армии. В постоянном войске полагается трехлетняя служба, в первом и втором запасном войске – четыре года, а в территориальной армии – пять лет службы. Последняя призывается к действию только в случае войны, а первый и второй запасы – только в течение шестидесяти дней ежегодно.

Таким образом, вооруженная сила Японии в мирное время насчитывает у себя 70 000 человек; но это только на бумаге, а в действительности всего 40 000. При населении в сорок один миллион человек ежегодно призываются на военную службу больше 200 000 молодых людей. Что же делают сверхкомплектные?

Прежде всего здесь по образцу Германии введена служба вольноопределяющихся, которая длится один год; затем от действительной службы избавляются люди, рост которых не достигает 4 футов и 11½ дюймов, благодаря чему у малорослых японцев бракуется масса рекрутов.

Точно так же избавлены от действительной службы: главы семейств, лица духовного звания, учителя и учащиеся в правительственных школах, врачи и лица, находящиеся на государственной службе, которых на их посту никто заменить не может; один из двух братьев, одновременно призванных к набору; лицо, брат которого служит или погиб на действительной службе.

Эти исключения составляют сорок процентов призывающихся, но все-таки в распоряжении правительства остается еще почти втрое больше рекрутов, чем нужно, так что из них выбирается, по жребию, определенное количество людей, которые должны пробыть на действительной службе один год, а затем переводятся в первый резерв.

Главнокомандующий армией – сам император, а при нем в качестве генерал-штаб-шефа состоит маркиз Ояма, который считается некоторым образом шефом армии. Организация армии и управление ею находятся в заведовании военного министерства.

Постоянная армия делится на 12 дивизий, главные квартиры которых находятся в самых значительных городах страны. Каждая дивизия состоит из двух пехотных бригад, одного кавалерийского полка, одного полка полевой артиллерии, одного инженерного батальона и одного обозного; в состав каждой бригады входят два пехотных полка по три батальона, с четырьмя ротами в каждом.

Пехотный полк состоит из одного полковника, или обер-лейтенанта, четырех майоров (один из которых штабной), одного адъютанта, двенадцати батальонных командиров, двадцати семи лейтенантов, из которых в каждом батальоне по двое, а трое состоят при штабе, 25 прапорщиков, 15 фельдфебелей, 82 гунсо, или обер-сержантов, 48 сержантов, 192 капралов, 432 солдат первого разряда и 816 рядовых второго разряда. Сюда же нужно присоединить и 65 человек нестроевой роты; в том числе – казначеи, врачи, больничные служители, каптенармусы, ремесленники и т. п. и, наконец, 14 лошадей. В общем итоге, следовательно, в каждом полку имеется 1720 человек и 14 лошадей.

Во время войны число людей в полку увеличивается до 2880 человек.

Кавалерийский полк состоит из трех эскадронов, в каждом из которых 159 офицеров и солдат, 135 лошадей; в военное же время там 189 человек и 145 лошадей. Артиллерия делится на бригады, разделенные на две батареи с четырьмя пушками: каждая бригада в военное время состоит из десяти офицеров, 326 солдат, 12 пушек и 258 лошадей.

В военное время к некоторым дивизиям присоединяются еще: один отряд саперов с понтонными мостами и т. п., затем отделы – санитарный и полевого телеграфа, депо лошадей, продовольственные и амуниционные колонны и, наконец, значительное число походных госпиталей.

Наконец, армия пополняется еще распределенными по всей стране 24 батальонами при магазинах действующей армии и 12 – при территориальном войске. Последнее во время войны образует 12 пехотных полков, столько же кавалерийских взводов и инженерных отрядов с соответствующим количеством других военных вспомогательных частей.

Военная сила японской армии, за исключением территориального войска, представляет собою следующее:

В том числе 450 штаб-офицеров, 3360 обер-офицеров, 10 391 унтер-офицер. Число полевых орудий достигает до 252.

В вышепомещенной табличке каждому военному сразу бросится в глаза удивительная ничтожность контингента кавалерии. Как я слышал, в последние годы она увеличена до 3000 человек, но все же это отношение составляет всего 0,1 часть общепринятого числа кавалерии в европейских армиях.

Эта несоразмерность была бы простительна, если бы Японии пришлось воевать с неприятелем в своей стране. Вся Япония состоит из гор и топких рисовых полей, и, таким образом, в кавалерии здесь не ощущается такой необходимости, как в Европе. Но для внешней войны, как например, последняя с Китаем, японская кавалерия совершенно недостаточна. Это один из дефектов, очень повредивший Японии во время недавней войны.

Верховая езда японских кавалеристов очень одобряется европейскими знатоками. Всадники превосходно обмундированы, имеют весьма приличный вид, крепко сидят на своих маленьких, но сильных лошадках и очень хорошо исполняют строевое учение. Также бросается в глаза и то, что здесь мало применяются трубные сигналы; приказания даются, большей частью, сабельными сигналами; кроме сабель, гвардейцы еще вооружены копьями.

Лошади берутся на службу начиная с четырехлетнего возраста и получают отставку в шестнадцать лет. Приблизительная стоимость каждой лошади – 280 германских марок (около 112 р.). С недавних пор их стали подковывать, как в Германии, и им подстилают теперь в конюшнях солому, тогда как прежде они стояли на голом деревянном полу; при этом лошади стоят головами не к стене, а к среднему наружному проходу, как я видел в Китае и Корее. Благодаря этому они пользуются большим количеством воздуха и света, чем европейские лошади. Конюшни здесь гораздо выше и шире, а стойла гораздо просторнее, чем в Европе.

Знатоки военного дела очень хвалят также японскую пехоту; хотя японцы ростом гораздо меньше европейских солдат, тем не менее, у них очень бравый и воинственный вид, держатся они и маршируют хорошо, движения их сознательны и уверенны, и обращаются они с оружием, как на плацу во время учения, так и во время обучения стрельбе, поразительно хорошо. Одно только странно, что они, сражаясь штыками, сражаются точно так же, как кавалеристы саблями, и сопровождают криками каждую вылазку или отбой.

Служба соблюдается здесь очень строго, гораздо строже, чем в некоторых европейских армиях, и солдаты отпускаются из казарм не больше двух раз в неделю. Но зато в казармах устроено решительно все необходимое для удобства солдата. Помещения, в которых солдаты спят, предназначены обыкновенно для двадцати или тридцати человек и отличаются вышиной, обилием воздуха, света, простором, довольно сносными койками и головными подушками, достаточным количеством столов и скамеек, и все это – необыкновенной чистоты.

При всех без исключения казармах имеются свои больницы, собственные бани с холодной и горячей водой, где солдаты могут по желанию два-три раза в день купаться, – роскошь, которая у нас немногим доступна.

Кухня также отличается необыкновенной чистотой, хотя в этом и нет особенной заслуги, если принять во внимание крайне простую и несложную пищу японских солдат. Мяса им совсем не полагается, хлеба, как у нас, в качестве ежедневной пищи тоже нет. Вместо этого они едят три раза в день рис, варенный с какой-нибудь зеленью, большую белую редьку, которая известна здесь под названием «дайкон», и для разнообразия бобы и сушеную рыбу. Жалованье японского солдата, за всевозможными вычетами, равняется двум иенам (около 4 германских марок или 1½ руб.) ежемесячно.

Из всех родов японского войска больше всего хвалят артиллерию. Один английский артиллерийский майор, по имени Генри Кноллис, позволяет себе, в своей книге «Life in Japan», следующее выражение, продиктованное ему чисто английским самомнением:

«Конечно, японская артиллерия не достигает даже приблизительно такого совершенства, как английская, но, насколько можно судить о ней в мирное время, можно сказать, что японские полевые батареи по сравнению с французскими, бельгийскими и германскими, нисколько не отстают от них».

Японские пушки (7½ сантиметров) сделаны из ухатиусской стальной бронзы, изготовлены в Осакском арсенале и запрягаются шестью лошадьми. Поверхность их – не металлическая, блестящая, а покрыта японским лаком. При каждой пушке состоят пять канониров и конный унтер-офицер.

Японское офицерство заслуживает большой похвалы; многие офицеры служили в европейских армиях и поэтому говорят на одном из трех главных европейских языков; это говорили мне офицеры находящейся в Корее дивизии. Эта дивизия была первая, со времени реорганизации японской армии, к которой применены были нововведения, и я видел все вышеописанное мною там в действительности.

Саперы везли с собой материалы для мостов: в то время как я ехал из корейской столицы, Сеула, в Чемульпо, устанавливался походный телеграф, по дороге мне попадались амуниционные и санитарные отряды, батареи имели по шести пушек, и весь вышеописанный состав, и весь этот отряд вообще производил очень хорошее впечатление.

Поэтому-то японцы, в противоположность китайцам, очень любят свою армию и относятся к ней с уважением. В мирное время богатые обыватели многое делают для улучшения быта защитников отечества: а во время войны с Кореей было очень трогательно видеть их заботу о войске. Солдатам присылали из Японии массами табак, саке (рисовую водку), провизию всякого рода и даже деньги.

Надо упомянуть еще об одной отрасли военного дела – о санитарном деле.

У китайской армии этого отдела, в виде самостоятельной организации, вообще вовсе не существует. У китайцев нет ни военных врачей, ни каких-либо приспособлений, для того чтобы подбирать с поля сражения своих раненых и потом лечить их.

Во время последней войны здоровые по возможности заботились о своих раненых товарищах; но все же большую часть раненых постигла бы ужасная смерть, если б им не пришла помощь со стороны японцев и европейских миссионерских врачей. Точно так же и корейским солдатам вовсе незнакома наша санитарная организация, так как во всей Корее нет людей, которые могли бы претендовать на звание врача. Только многочисленные католические миссионеры в Корее всегда заботились не только о спасении душ корейцев, но и об их телесном выздоровлении; поразительные успехи их деятельности можно приписать только их знанию медицины. Другие миссии устроили госпитали в некоторых городах, и на первом плане здесь госпиталь англиканского епископа Корфе в Сеуле.

Епископ Корфе был прежде духовником при английском военном флоте и капелланом адмирала герцога Эдинбургского. Благодаря своему положению ему удалось собрать среди английских морских офицеров достаточную сумму денег для устройства в Сеуле англиканской миссии с большим госпиталем при ней. В этом прекрасном госпитале, находящемся под руководством двух европейских врачей, я видел в 1894 г. двадцать корейских солдат, которые были ранены в походе против мятежника Тогакуто. Они рассказывали мне о тех ужасах, которые происходят у них на поле сражения, где раненые беспомощно томятся в продолжительной агонии, если их сразу не умертвили победители.

Одним из лучших приобретений, которое дала японцам цивилизация, является то, что они направили свою заботу не только в ряды воюющих солдат, но и на раненых, и своей организацией санитарного дела они скорее заслуживают занять место среди культурных стран, чем своими пушками и прусской выправкой солдат.

У японцев имеется не только превосходный медицинский отряд с врачами, получившими дипломы в европейских университетах; у них имеется даже общество Красного Креста. Оно было основано только в 1877 г. и первоначально насчитывало у себя всего 20 членов; в настоящее же время в этом обществе больше 28 000 членов, и годовой доход его простирается до 70 000 иен, т. е. около 150 000 германских марок (почти 60 000 р.); основной капитал его равен одному миллиону марок (400 000 р.).

Толчок для основания этого общества дало происходившее в 1877 г. в провинции Сацума большое восстание. Виконт Сано, нынешний президент общества Красного Креста, был и его основателем; благодаря его неустанной и энергичной деятельности и помощи его ближайших сотрудников, обоих баронов Зибольдов (сыновей известного описателя Японии), Общество Красного Креста сильно процветает теперь. Микадо и его супруга очень сочувствуют этому предприятию (одни их личные взносы достигли миллиона марок) и взяли это Общество под свое покровительство.

Виконт Сано не мог придумать лучшего образца для организации своего дела, как основанное в Вене бароном Мунди (Mundy) Добровольное Общество спасения.

Как там, так и в Японии, уход за больными бывает не только в военное время. Нередкие землетрясения дают ему частую возможность проявлять плодотворную деятельность и в мирное время. Так, например, во время большого землетрясения в октябре 1891 г. только в одной провинции Омари и Мино были убиты свыше 7000 человек и ранены 11 000. В эти места сейчас же посланы были врачи и служители Красного Креста, и больше 2000 человек были взяты им на свое попечение.

В том же году на средства этого Общества выстроен в Токио большой госпиталь, образцом для которого послужил университетский госпиталь в Гейдельберге. Вся внутренняя организация его была в точности воспроизведена в Токио, и главным врачом его был назначен доктор Гасимото, старший врач японского резервного войска.

Как только объявлена была война с Китаем, масса добровольцев предложила свои услуги в качестве «братьев милосердия»; их организовали в правильные отряды, снабдили всем необходимым и отправили вслед за армией в Корею.

Уход за больными во время этой войны был главным образом в руках отряда санитаров-добровольцев; и к чести их нужно сказать, что они заботились не только о своих соотечественниках, но и о раненых китайцах.

В 1886 г. это общество, благодаря ходатайству японского правительства, было подчинено действию Женевской конвенции и даже, несмотря на языческую религию своих членов, приняло христианский знак его – красный крест на белом фоне, проявивший свою плодотворную деятельность даже на полях сражения Дальнего Востока.

Японо-китайская война 1894 г., обострившая взаимное соревнование европейско-американских государств на далеком азиатском Востоке и завершившаяся в истекшем 1901 году почти неожиданным заключением англо-японского союза, выдвинула в Стране восходящего солнца на первую очередь вопрос о развитии и укреплении ее морского могущества и об образовании достаточных для поддержания ее престижа военно-морских сил.

Армия, как оплот для правительства в борьбе с феодальным режимом во время событий последнего сорокалетия, когда остатки этого режима вырывались с корнем и все старое заменялось новым, принесенным с далекого европейского Запада, флот, как внушительная поддержка принципа «Япония для японцев», как могущественное орудие, единственно способное удержать на приличной дистанции разгоревшиеся аппетиты западноевропейских завоевателей, армия и флот были на протяжении всего последнего времени предметами особой и исключительной заботливости японского правительства.

Выше читатели видели, какого развития достигли к настоящему времени военно-сухопутные силы страны. К сказанному нам остается только добавить, что в данный момент размер этих сил значительно увеличился, так как, согласно бюджету на 1902 год, мирный состав армии предусмотрен уже в количестве 135 533 солдат и 8116 офицеров, а в военное время состав войска должен достиггнуть 392 220 человек при 1098 пушках.

Гораздо большее, однако, значение имеет, особенно для нас, русских, идущее быстрыми шагами развитие японского флота, так как, согласно англо-японскому союзу, военно-морские силы Японии призваны играть первую роль в Китае и вообще в наших восточноазиатских владениях на случай столкновения с Россией.

Еще в 1858 году японский флот состоял всего из нескольких джонок и незначительного количества парусных шхун, построенных по образцу голландских кораблей XVII века. Эти представители военно-морских сил страны, претендующей ныне на положение, равное Соединенному Королевству в Западной Европе, давали, впрочем, даже в то время представление скорее о художественных вкусах французов Востока, чем об их могуществе на море, так как они отличались действительно превосходной и вычурной отделкой, но почти вовсе лишены были серьезного вооружения.

Впрочем, в то время флот и не мог играть какой-либо существенной роли в деле обеспечения внешних границ страны и не мог получить какого-либо развития ввиду господствовавшего тогда принципа строжайшей изолированности от всего, вне Японии лежащего. Суда тогдашнего флота не только не предпринимали каких-либо кампаний вне внутренних вод страны, но обитателям ее даже запрещены были, под страхом смерти, всякие сношения с иноземцами, превосходно отделанные суда служили только для морских прогулок всесильных феодалов, никогда за все время существования Страны восходящего солнца не удалявшихся от берегов своей прекрасной и удивительно живописной родины.

Единственным украшением японского флота того времени служила только маленькая паровая яхта (всего в 400 тонн), подаренная в 1858 году японскому микадо английской королевой. Но этим судном японцы в то время даже не умели еще управлять, и оно лишь бесполезно занимало место в рядах японского флота, так как, по неумению японцев с ним обращаться, оно даже не могло служить средством для морских прогулок, которым так страстно предавались всегда богатые и знатные японцы.

Количественный и качественный состав судов японского флота начал заметно развиваться только с того времени, когда страна стала твердой ногой на путь реформ и изменения всего своего феодального строя.

В страну, как из рога изобилия, повалили европейские инженеры, ученые, инструкторы; японцы с жаром и с одной только им одним свойственной энергией принялись изучать европейскую культуру, науку и знания. Не прошло и одного десятилетия, как страна начала покрываться сетью фабрик, заводов, доков, верфей. Ко времени Японо-китайской войны страна обладала уже солидным военно-морским вооружением, и водоизмещение всех военных судов страны достигло уже 58 000 тонн. Наряду с этим начал развиваться и торговый, коммерческий флот, развитие которого может быть поставлено в заслугу не только правительству, но и отдельным лицам, быстро понявшим, какое огромное значение и для страны и для всего азиатского Востока имеет создание удобных средств сообщения между отдельными портами Японского архипелага и рассеянными по всему восточно-азиатскому побережью торговыми центрами. И нужно отдать справедливость японцам: с этой задачей они справились настолько блистательно, что уже лет десять тому назад ни одна страна не могла конкурировать в водах Тихого океана с японским коммерческим флотом. В настоящее время не редкость видеть суда японского торгового флота в гаванях самых отдаленных от Японии европейских государств.

Военно-морские силы Японии получили особенно большое развитие со времени Японо-китайской войны, служившей и служащей до сего времени самым серьезным и убедительным импульсом в деле все более и более увеличивающегося вооружения страны. Мы можем с грустью констатировать, что и эта страна, с тех пор как она волею судеб была втянута в международную жизнь и интересы чуждых ей до недавнего времени государств, пошла по тому же пути бесконечных вооружений, по которому следуют в наше время все государства Западной Европы.

Благодаря этому жизнь стала и здесь, подобно всем прочим странам – жертвам системы вооруженного мира, невозможно дорогою по сравнению с самым недавним временем; прежние налоги увеличились вдвое, втрое и даже вчетверо, но, кроме того, создались новые налоги, ложащиеся тяжелым, зачастую непосильным бременем на население. В настоящее время мы уже являемся свидетелями все более и более усиливающейся эмиграции японцев в Америку, Корею, Уссурийский край, Китай, Гонолулу, на Формозу и т. д.

Все более ухудшающиеся условия жизни в стране, все больше и настойчивее толкают Японию на путь завоевательной политики (экспедиция на Формозу, в Корею и т. д.), требующей все более жертв и напряжения всех сил страны. В результате – какой-то заколдованный круг, из которого вывести страну может, конечно, не пример европейцев, а лишь присущие японцам в высокой степени здравый смысл и трезвое понимание истинных интересов страны; нужно надеяться, что эти свойства японской расы удержат страну от мишурного увлечения ролью всемирной державы и от губительной колониально-завоевательной политики. Правда, увлечение описанной стороной европейской культуры, разоряя массу населения, создает здесь, в то же время, крупный финансовый мир, содействует развитию капитализма, промышленности и т. п. Но страна от этого, конечно, мало выигрывает.

Со времени Японо-китайской войны развитие военно-морских сил Японии увеличивается особенно сильно. В настоящее время общее водоизмещение военных судов Страны восходящего солнца достигло уже 232 000 тонн, т. е. увеличилось более чем в четыре раза по сравнению с 1894 годом, причем в составе флота Япония имеет уже шесть первоклассных броненосцев водоизмещением от 12 300 до 15 000 тонн. Эти броненосцы обладают скоростью не менее 18 узлов; они снабжены артиллерийскими снарядами сильного боя и броней из закаленной стали. К этим судам причисляется также броненосец, отнятый во время последней войны у китайцев, выстроенный в Германии. Японский флот обладает также в настоящее время быстроходными крейсерами для разведочной службы, каботажными судами и флотилией миноносок и контрминоносок новейшего типа. Нужно заметить, что значительное большинство судов японского флота сооружено на судостроительных верфях этой страны, которых в настоящее время имеется уже четыре в Японии.

По последним известиям, японское правительство не предполагает ограничиться имеющимися уже в наличности судами и имеет в виду составить новый проект вооружения военных судов, находя свой флот недостаточным ввиду того, что все европейские державы увеличивают все более и более количество своих судов на Дальнем Востоке.

Наряду с этим предполагается усилить и личный состав моряков (достигающий теперь 30 000 человек), для чего, кроме существующей уже морской школы в Эдасиме, предполагается в скором времени основать еще целый ряд военно-морских школ.

Чем все это кончится, когда окутывающий страну воинственный туман рассеется, сказать трудно. Можно только пожалеть о том, что Япония пошла по этому скользкому, неверному пути вооружений, едва ли оправдывающемуся современными обстоятельствами и уже наверняка ведущему ее к разорению.