Хотя Китай и стал вооружаться на европейский лад, самый дух китайского войска и вся военная организация государства нисколько не изменились, остались теми же, какими были триста лет тому назад, во время завоевания Китая маньчжурами. Европейские инструкторы сыграли в Китае не столько роль учителей стратегии и тактики, сколько простых фельдфебелей-муштровальщиков. Триста лет тому назад маньчжуры показали себя превосходными воинами; им удалось завоевать громаднейшее государство Азии и посадить на трон низвергнутой китайской императорской династии своего генерала. Зачем же им было менять свою проявившую себя так блестяще военную организацию? Немудрено, что они сохраняли последнюю чуть ли не с суеверным благоговением. Но вот им пришлось убедиться, что вооруженные луками и стрелами воины не могут устоять против европейских солдат, вооруженных новейшим огнестрельным оружием; тогда они снабдили свои войска ружьями, заряжающимися с казны и крупповскими пушками; о том же, что перевооружение должно вести за собою и соответствующие изменения всего военного строя государства, до сих пор не подумали, хотя, казалось, их могли бы навести на эту мысль неудачные их войны с англичанами, французами и, наконец, с японцами.

Придерживаясь с трогательным постоянством своих старых традиций, сыны Поднебесной империи с презрением относятся ко всем выдумкам «заморских чертей», как они честят европейцев. Я имел возможность познакомиться с этой чертой китайцев в первую же неделю моего пребывания в Китае, когда предпринял поездку из Гонконга в Кантон по Жемчужной реке. Кантон обнесен высокими, толстыми стенами, и, как речные острова, так и прибрежные высоты снабжены каменными укреплениями, которые, однако, не что иное, как простые каменные стены, обрисовывающие обширный четырехугольник с каменными казармами посредине его. Само собою разумеется, что французам ничего не стоило разгромить эти стены своими пушками, взять Кантон приступом и занять его на целых два года. Казалось, это могло бы убедить китайцев не только в полной бесполезности подобных укреплений, но и в опасности их, – осколки стен, разлетающихся в куски под выстрелами европейских орудий, только еще увеличивали урон среди защитников укреплений. И можно было бы ожидать, что китайцы по уходе французов станут строить форты по современному образцу. Вместо того они не придумали ничего лучшего, как возвести точь-в-точь такие же, ничем не защищенные каменные стены и на всех высотах вдоль Жемчужной реки; в довершение всего стены эти не венчают гребней высот, а окружают их подножие, и, даже спускаясь в долины или подымаясь на высоты, всегда расположены так, чтобы словно нарочно открыть выстрелам неприятеля самую внутренность фортов. Правда, в бойницы этих фортов иногда глядят дула крупповских и армстронговских орудий, но в самом Кантоне я не видал на стенах ни единого современного орудия, а лишь заржавленные, никуда не годные пушки прошлых столетий, утвержденные на разбитых лафетах или прямо валяющиеся в траве.

Военный мандарин из Цзинина

Кантонский гарнизон состоит из солдат, набранных из старинных маньчжурских и татарских семей; живут эти солдаты со своими женами и детьми в окруженном стенами маньчжурском городе. Мне случилось видеть военные упражнения солдат; одни были вооружены современными маузеровскими и винчестеровскими ружьями, другие – луками и стрелами, третьи – длинными трезубыми пиками, щитами и мечами.

Подобные же укрепления, подобных же солдат находил я и на Янцзы-цзяне, и даже в портах Печилийского залива (ныне залив Бохайвань. – Ред.), назначение которых, между тем, служить защитою самой столице Китая – Пекину. Наиважнейшим из этих портов является, после Тяньцзиня, Чжифу, расположенный на Саньдунском полуострове. Важность этого стратегического пункта признали в последнее время даже сами китайцы и решили возвести там новые форты. Перед входом в гавань лежат два острова, укрепив которые можно было бы преградить всякий доступ в гавань, но вместо того чтобы укрепить именно эти острова, китайцы по старому шаблону возвели укрепление дальше, на самом материке. Сведущие люди просто развели руками. Спросили, наконец, самого маньчжурского генерала провинции, чем объяснить такой странный способ обороны берегов. «Ну, – ответил он, – а в случае взятие фортов неприятелем, куда бы я отступил с моим гарнизоном, если бы форты-то находились на островах?»

Во время моего пребывания в древней столице Китая – городе Нанкине мне хотелось осмотреть тамошний арсенал, но мне этого не разрешили. Я узнал, однако, стороною, что все служившие там европейцы уже несколько лет как уволены, и все дело ведется самими китайцами. Нанкинский гарнизон занимает все те же городские кварталы, как и триста лет тому назад, и вооружение их, как я имел случай убедиться, видя военные экзерциции гарнизона, осталось все то же: копья и мечи, луки и стрелы. Лишь незначительная часть гарнизона снабжена огнестрельным оружием.

Несколько лет тому назад вице-король Вучана на Янцзы-цзяне распорядился доставить в расположенный около реки укрепленный лагерь сто ружей, заряжающихся с казны, и по сто патронов для каждого ружья, отдав вместе с тем приказ обучить солдат ружейной стрельбе. На следующий год маньчжурский генерал-инспектор, приехавший произвести этим солдатам смотр, нашел, что они по-прежнему вооружены луками и стрелами; на вопрос, куда же девались ружья, комендант лагеря ответил, что раздарил их, когда патроны все вышли.

Из бесед с европейскими дипломатами в Пекине я узнал, что половина пекинского гарнизона стащила свои ружья в ссудные кассы, а в провинции солдаты охотно обменивают свои ружья, заряжающиеся с казны, на старинные кремневые, с которыми им сподручнее справляться.

О том, что и китайское правительство в Пекине не придает слишком большой цены современному вооружению, свидетельствует сообщение, появившееся в правительственной газете 24 июня 1894 г., то есть в то время, когда война с Японией была уже неизбежной. Вот это сообщение:

«Вице-генерал-лейтенант Я-эрл-шин ходатайствовал об увеличении комплекта иностранного оружия для стоящих в Чаньду войск.

Необходимые для этого средства предполагалось взять из сумм, доставляемых акцизом с опия. На генерала знамени Кун-шу и на генерал-губернатора провинции Сычуань возложено было заняться рассмотрением этого вопроса.

Согласно полученным от названных лиц сведениям, оказывается, что акцизных доходов недостаточно для покрытия расходов по военному ведомству; да и, кроме того, часть этих доходов надо оставить в запасе на случай неурожайного года.

В силу этого ходатайство вице-генерал-лейтенанта отклоняется. Если только войска, назначенные для защиты страны, будут продолжать совершенствоваться в указанных им упражнениях, то надобности в перевооружении и не явится, и сами солдаты окажутся на высоте своей задачи. Генералу знамени и его офицерам остается, следовательно, с удвоенным усердием заняться военной подготовкой солдат, от которой, главным образом и зависит та польза, которую могут принести войска на поле сражение».

В том же указе находится еще такой параграф:

«Вышеупомянутый генерал-лейтенант прибыл в Пекин с чрезмерной свитой, состоящей из семнадцати офицеров и солдат, для покрытия же путевых расходов самовольно заимствовал деньги из сумм, назначенных на содержание войска. Такое расходование казенных сумм для личных целей доказано документами, доставленными капитанами войска. Генерал-лейтенанту вменяется в обязанность представить по этому пункту точные объяснения».

Великая стена близ Ниньхая

На другой день в пекинской правительственной газете появился такой указ:

«В январе месяце военное министерство просило нас, чтобы во все провинции разослан был приказ о скорейшем составлении списков войск, по которым можно было бы точно судить о количестве имеющихся в распоряжении государства военных сил. Приказ этот был разослан всем генерал-губернаторам и губернаторам с предоставлением им трехмесячного срока на ответ.

Ввиду того, что срок этот теперь истек, военному министерству надлежит позаботиться о списках, представив нерадивых чиновников ко взысканию».

Благодаря случаю мне попали в руки извлечения из официальных военных списков, и, опираясь на эти данные, а также на свои личные наблюдения, я могу утверждать, что военное дело в Китае застыло на той точке, на какой стояло триста лет тому назад. В общем военная организация Китая настолько оригинальна и интересна, что нельзя не остановиться на ней подольше.

Прежде всего поражает, что главная масса китайского войска не подчинена императору, не вербуется его именем и не содержится на его средства; каждый вице-король имеет свои собственные, совершенно не зависимые от соседних войск, армии. В этом отношении китайские вице-короли пользуются почти такими же правами, как прежние немецкие князья. Но один вице-король заботится об обмундировании, вооружении и обучении своей армии больше, другой меньше; вице-короли береговых провинций, находящиеся в большем общении с иностранцами, имеют лучше организованные, обученные и вооруженные армии, нежели вице-короли внутренних провинций, где войска иногда бывают очень запущены. Каждому вице-королю даны точные предписания относительно численности войска, которое должен он содержать, и центральное правительство каждую минуту может потребовать, чтобы вице-король выставил в поле всю свою армию или часть ее. Так, например, когда вспыхнула последняя война, первые 15 000 войск были выставлены, по повелению императора, тремя северными береговыми провинциями. Наименьшую армию содержит внутренняя провинция Аньхой, а именно в 8700 чел.; самую многочисленную – 70 000 чел. – провинция Гуаньдун. Другие провинции содержат армии в 20 000 – 60 000 чел. Провинция Чжили, важнейшая провинция Китая, бывшая долго под управлением Ли Хунчжана, имеет армию в 42 000 чел. Общая численность этих провинциальных войск или, как они зовутся в Китае, войск Зеленого знамени, достигает 650 000 чел. Содержание провинциальных армий обходится неодинаково, в зависимости от их вооружения и подразделений. Например, расход на армию Ли Хунчжана равняется 1½ миллиона таэлей с лишком в год, тогда как превосходящая ее численностью на 8000 чел. армия провинции Цзян-су обходится всего один миллион таэлей в год. Общий расход провинций на содержание 650 000 армии достигает 14½ миллиона таэлей или приблизительно 60 миллионов марок в год. Исчисляет все эти расходы, однако, само центральное правительство; оно же и утверждает всех представленных к производству местными властями офицеров.

По спискам пекинского военного министерства во всех войсках Зеленого знамени числится: 16 генералов, 64 генерал-лейтенанта, 280 полковников, 373 подполковника, 425 майоров, 825 капитанов, 1650 поручиков и 3500 прапорщиков – итого 7133 офицера. Пожалуй, ни одна из крупных европейских армий не имеет так мало офицеров; например, число офицеров (28 555 чел.) во французской армии, почти равняющейся в мирное время китайской, больше чем в четыре раза превосходит число китайских офицеров, а итальянская армия, которая в мирное время втрое меньше китайской, имеет офицеров вдвое больше.

Войска отдельных провинций делятся не на полки и батальоны, а на неравномерные части, распределенные по городам, фортам и отдельным укрепленным лагерям, или импаням. Каждая провинция разделена на несколько военных округов, состоящих под начальством полковников, и в каждом округе находится несколько гарнизонов и лагерей. Городские гарнизоны несут и полицейскую службу, так как полиции на европейский образец в Китае нет. В лагерях, особенно расположенных вне городов, солдатам мало дела. Поэтому в мирное время, когда не предстоит ни маневров, ни инспекторских смотров, они занимаются земледелием, садоводством и разными ремеслами. Обыкновенно солдаты люди женатые, и семьи их живут при них.

По всем провинциям расквартированы, кроме того, маньчжурские императорские войска, или так называемые «восьмизнаменные», состоящие в каждой провинции под начальством особого маньчжурского генерала, который подчинен непосредственно центральному правительству в Пекине, тогда как генерал местных провинциальных войск подчинен вице-королю данной провинции. Главная квартира командира Саньдунской провинции, генерала Тянь Минь Ли находится не в главном городе провинции, но в Янчжоу-фу, где мне и представился случай лично познакомиться с ним, так как он сделал мне честь своим посещением. Ему предшествовал отряд гвардейцев, вооруженных короткими мечами, за ними шли носители церемониальных зонтиков и фантастического оружия и, наконец, следовала повозка генерала, окруженная двенадцатью оруженосцами. Военные мандарины обыкновенно пользуются при выездах двухколесной повозкой, запряженной мулами, а гражданские – паланкинами. Старый генерал выказал необычайную любезность, какой я еще не встречал со стороны китайских мандаринов. Он провел у меня с полчаса; говорил, между прочим, о Наполеоне III и Мольтке, военные труды которого имелись у него в библиотеке в китайском переводе; сообщил мне, что читал в шанхайских и пекинских китайских газетах сообщение о моем путешествии и о моей публицистической деятельности в пользу Китая во время Китайско-японской войны, и уверял, что я могу надеяться встретить в Китае повсюду самый радушный прием. Вообще, по его словам, он был большим другом немцев, многому научился от них, и войска его обучались по германскому образцу. О внешнем виде этих войск можно составить себе понятие по рисункам данной главы. В лагере под командой генерала находилось всего несколько сот человек солдат.

Жалованье солдаты Зеленого знамени получают самое мизерное, не больше двадцати-тридцати пфеннигов в день, и на эти деньги они должны и кормиться, и одеваться. Да если бы еще это жалованье им аккуратно выплачивалось! Обыкновенно офицеры удерживают из жалованья солдат небольшие суммы, которые затем возвращают им на праздники или к новому году. Определенных сроков военной службы в Китае не установлено, равно как и общей воинской повинности. Нет в Китае ни пенсий, ни прибавок за выслугу лет, ни казенной врачебной помощи, ни казенного продовольствия армии; каждый солдат и офицер должен сам о себе заботиться – и кормиться, и одеваться. Форма провинциальных войск состоит из синей блузы с красными или белыми каймами и большими круглыми белыми нашивками на груди и на спине; на этих нашивках обозначены китайскими иероглифами провинция и лагерь, в котором числится данный солдат. Холщевые шаровары, обыкновенно синего цвета, засовываются в короткие голенища войлочных сапогов, а на голове солдаты носят тарелкообразную, плетеную из бамбука шляпу, украшенную в некоторых частях войск красным султаном из конских волос. При исполнении полицейской службы в городах вооружение солдат состоит из короткого одно-, дву-, трезубого копья, а иногда и из меча с двумя клинками. В деревне, вне лагерной службы, солдаты не носят никакого оружия.

Вербовка рекрутов происходит довольно просто и, несмотря на ничтожное жалованье, наплыв охотников всегда превышает требование. В Нанкине я имел случай наблюдать такую вербовку. На открытом месте, перед жилищем одного из высших офицеров, был разбит шатер, в котором находилось несколько офицеров. Двое солдат, вооруженных копьями, поддерживали порядок в толпе охотников. Перед палаткой лежал на земле ствол бамбука около шести футов длины, к концам которого были прикреплены круглые камни, весом около 65 килограммов каждый. Солдаты подпускали обнаженных по пояс охотников по порядку к палатке; офицеры смеривали последних испытующими взглядами и приказывали им поднять с земли обеими руками бамбук с камнями и занести его над своей головой. Имена осиливших это испытание записывались, а им самим предлагалось отправиться в лагерь. Там им вручали задаток, не больше марки, и синюю материю на обмундировку. Вот они и становились солдатами.

Для лиц, претендующих на офицерские чины, введены нынешним правительством испытания вроде тех, каким подвергаются кандидаты в чиновники, и выдержавшие экзамен награждаются теми же степенями: сюцай, цзюйжень и цзиньши. Экзамен на последний высший чин производится в Пекине. Не надо, однако, предполагать, чтобы кандидаты на офицерские должности подвергались таким же трудным испытанием по тактике и стратегии, каким подвергаются по литературе и классикам кандидаты на места гражданских чиновников. Ничего подобного не требуется от китайского офицера. Они должны быть только ловкими борцами, фехтовальщиками и наездниками; решающее значение имеет тут не ум, а мускульная сила, и наилучшие отметки получают кандидаты, отличившиеся вдобавок меткой стрельбой из лука. Испытание в стрельбе производится так. На плацу вырывается ров, от 30 до 50 сантиметров глубины, около полкилометра длины и такой ширины, чтобы в нем свободно могла бежать лошадь. В расстоянии 50–60 метров от рва расставляются, с промежутками около 5 метров, мишени; вооруженный луком и стрелами кандидат садится на лошадь и скачет рвом в галоп, посылая стрелы в мишени. Каждый раз, как стрела попадает в черный круг, сторожа, стоящие возле мишеней, ударяют в гонг, чтобы оповестить экзаменаторов. В 1898 году я сам имел случай присутствовать при подобном испытании в Янчжоу-фу в Среднем Саньдуне.

Обучение европейскими инструкторами войска в Тяньцзине

Выдержавший испытание кандидат, однако, не сразу делается офицером. Для этого нужно иметь или много денег, или много друзей. В статье, напечатанной в первой шанхайской газете «Daily News», говорится по этому поводу следующее: «Какого-либо научного ценза от офицеров не требуется; высшие офицерские должности продаются, низшие даются друзьям и родственникам. Самое незначительное меньшинство имеет понятие о действительной военной службе, и случается, что даже высшие посты командиров замещаются полнейшими невеждами». Поэтому-то военное сословие в Китае отнюдь не пользуется уважением, и даже, пожалуй, презирается, а военные чины стоят не на одной ступени с соответствующими гражданскими, но всегда ступенью ниже.

В девяностых годах в армию Чжилийской провинции были приглашены инструкторами два пехотных германских офицера, и в организованных ими простейших военных упражнениях принимали участие наравне с солдатами и китайские офицеры. Скоро германские инструкторы добились превосходных результатов, и из обученных пехотных батальонов было командировано несколько унтер-офицеров для обучение других частей армии, а затем и вице-короли других провинций стали просить себе инструкторов из обученной чжилийской армии. Таким образом, влияние немецких офицеров распространилось на большинство провинциальных войск. Некоторые провинции обладают поистине превосходными армиями, которые удовлетворили бы даже европейским требованиям; особенно образцовые армии имеют провинции Гуаньдун и Чжили. В последней армия служила предметом особых забот вице-короля Ли Хунчжана. Пехота вооружена немецкими ружьями, хорошо обучена и содержится в полной боевой готовности. Но артиллерия, по отзывам сведущих людей, еще превосходит пехоту; оно и понятно: в старинной китайской армии артиллерии совсем не было, поэтому европейским инструкторам не пришлось бороться с разными укоренившимися старинными привычками и правилами; они только учили, но не переучивали, что всегда труднее. Полевые орудия по большей части крупповские, и вообще все боевое снаряжение полевой артиллерии, в противоположность крепостной, в наилучшем порядке.

В отношении кавалерии дело обстоит хуже. Да Китаю никогда и не обзавестись кавалерией по европейскому образцу по самой простой причине – за неимением лошадей. Монгольские лошадки, правда, сильны и выносливы в том смысле, что могут совершать продолжительные переходы, но в общем все-таки слишком малы и легки. Каждые десять лет весь комплект лошадей в войсках должен обновляться, и вице-короли выдают командирам известные суммы на покупку новых лошадей или сами командируют в Монголию комиссии ремонтеров. Кормовые деньги на лошадей отпускаются комендантам лагерей ежемесячно. В Чжили выдается, например, по 14 марок на каждую лошадь. Вооружены солдаты-кавалеристы винчестеровскими карабинами.

Китайская артиллерия в Вучане

Зато некоторые провинции одинаково плохо обставлены и по части пехоты, и по части кавалерии. Маньчжурия, правда, должна содержать конное войско в 40–50 тысяч человек, но в состав гарнизонов береговых провинций эти конные войска почему-то совсем не входят. Будь вообще все войско Зеленого знамени хорошо обучено и вооружено, а главное, будь все эти 650 000 человек действительно налицо, они представляли бы, конечно, весьма внушительную силу. Но повсюду приходится слышать, что многие коменданты постоянных лагерей во внутренних провинциях имеют предписанное число солдат лишь на бумаге, а деньги, отпускаемые им на жалованье солдатам и амуницию, преспокойно кладут себе в карман. Назначат инспекторский смотр лагерю, командиры на скорую руку наберут рекрутов, напялят на них форменную одежду, кое-как подучат и выставят, а по окончании смотра опять отпустят на все четыре стороны.

Кроме войск Зеленого знамени, в Китае существует еще старая маньчжурская армия, тоже сохранившая свою организацию со времен завоевания Китая маньчжурами. Тогдашний предводитель маньчжур Нурхаци, впоследствии император китайский Шуньчжи, разделил свое войско на четыре знамени: красное, желтое, синее и белое. Во время войны к нему присоединились монгольские племена и даже китайцы, отпавшие от своего правительства, и Нурхаци составил из них четыре новых знамени тех же цветов, но с разноцветными каймами. По основании великого китайского царства этих восьми знамен оказалось недостаточно, и были сформированы еще восемь монгольских знамен и восемь китайских, которые существуют и до сих пор, составляя номинальную военную силу в 105 000 человек. Самыми многочисленными являются маньчжурские знамена, разделенные на 85 рот по 80–90 человек в каждой; монгольские знамена обыкновенно состоят из 28 рот, китайские из 33 рот.

Всего же в маньчжурских знаменах 678 рот, в монгольских – 221, в китайских – 266; итого 1165 рот, находящихся на полном иждивении центрального пекинского правительства, которое и тратит иа них ежегодно 16 миллионов таэлей, т. е. около 64 миллионов марок. Если присоединить к этому расходы на провинциальные армии, то военный бюджет Китая будет равняться 30 ¹/₃ миллиона таэлей, что при населении Китая в 400 миллионов составит в год приблизительно 35 пфеннигов военных расходов на душу.

Восьмизнаменные войска составляют, в отличие от провинциальных армий, собственную императорскую армию. Это как бы закрепощенное военное сословие, в котором звание воина переходит от отца к сыну; существует оно милостями трона, и само является его настоящим оплотом. Солдаты этих знамен несут гарнизонную и полицейскую службу в больших городах, но размещаются не в казармах, как европейские войска, а занимают в каждом городе особый квартал, обнесенный стенами, так называемый маньчжурский город. Там они живут со своими семьями в собственных домиках-особняках. В центре маньчжурского города возвышается, обыкновенно, ямэнь маньчжурского генерала. Расквартированы знаменные войска императорской армии по провинциям неравномерно, а сообразно числу и величине больших городов; некоторые провинции, например, Цзянси, Хунань, Юннань и Гуйчжоу обходятся одними провинциальными войсками, другие, например, Маньчжурия, одними императорскими. Всего больше сосредоточено императорских войск в самом Пекине, где кроме четырехтысячной императорской гвардии стоит еще 15 000 человек солдат различных знамен, в том числе и Зеленого. Расквартированы они, согласно цвету знамен, по разным кварталам города: Красное знамя в южном, Белое в западном, Синее в северном, а Зеленое (из китайцев) в восточном. Собственный Императорский город занят солдатами Желтого знамени.

Императорское правительство заботится о надлежащем обучении пекинских войск и, главное, о поддержании среди них строгой дисциплины, о чем можно, например, заключить из сообщения, появившегося в правительственной газете 1 апреля 1894 г. Поблизости городских ворот однажды образовалось скопище подозрительного сброда, часть которого и проникла в город. Об этом узнало правительство и опубликовало следующий приказ: «Командир гвардейского отряда окаймленного Белаго знамени Кохин, бывший начальником караула в этот день, лишается занимаемых им должностей. В виде особой милости за ним оставляется его шарик (на шапке) и звание дежурного гвардейского офицера второго класса. Полковник означенного знамени и четверо гвардейских офицеров (приводятся имена) немедленно увольняются. Бригадный генерал левого фланга Хан-ин и генерал правого фланга Хан Лю лишаются содержания по должности в течение года, а принц Цзай-ин и генерал монгольского знамени с красной каймой – содержания по должности в течение трех месяцев. Солдат, находившихся в этот день на карауле, наказать палками и уволить. Внимайте этому с трепетом!»

Обмундировка императорских войск несколько отличается от обмундировки провинциальных. Мундир первых состоит из белой, доходящей до колен и похожей на ночную рубахи, поверх которой надевается кофта-безрукавка цвета данного знамени. Того же цвета носятся и шаровары, засунутые в коротенькие голенища войлочных сапог. Шапки украшены двумя беличьими хвостами. Когда эти маньчжурские войска сидят на маленьких сильных монгольских лошадках и построены по ротам, они представляют весьма живописную картину. Над разноцветными мундирами развеваются большие знамена (по одному на роту), окруженные маленькими флагами, которые втыкаются флагштоками в особые футлярчики, носимые солдатами на спине. Через плечо у каждого перекинут колчан со стрелами, а сабли не висят сбоку на поясе всадников, но засунуты с левой стороны под седло, рукояткой вперед. В правой руке всадники держат поводья, в левой – лук. Амуницию воинов дополняют еще табачные трубки, веера и круглые щиты с намалеванными на них страшными рожами.

Тяньминь Ли, военный комендант в Саньдуне