Как ни развилась в последние десятилетие внешняя торговля Китая, обороты ее составляют лишь небольшой процент оборотов колоссальной внутренней торговли. Огромное Срединное царство, превосходящее пространством весь европейский материк, обладает таким обилием естественных продуктов всякого рода, что до последнего времени почти и не нуждалось в привозных. Произведения юга находят сбыт на севере, продукты севера на юге; реки, каналы, проезжие дороги, проселки из года в год наводняются всякими водяными и сухопутными транспортными караванами; словом, пожалуй, во всем свете не найдется другого государства со столь развитым внутренним обменом товаров.

А между тем Китай еще почти лишен тех облегчающих торговлю средств сообщения, без которых у нас считается немыслимым обходиться; в Китае очень мало железных дорог, правильно организованная почта действует не везде, и даже нет единой государственной денежной системы. Во всех цивилизованных государствах в свете денежными знаками служат государственные кредитные билеты, золотая или серебряная монета; в Китае же нет ни государственных кредитных билетов, ни золотой, ни серебряной государственной монеты. Государственная монетная единица не золотая, не серебряная, но медная, что же до государственных кредитных билетов, то хотя они и изобретены как раз в Китае, и еще Марко Поло, шестнадцать веков тому назад путешествуя по Китаю, восхищался удобством этого менового знака, их тоже в обращении нет. В больших городах ходят лишь частные банковые билеты. Вместо фунта стерлингов, доллара, луидора, марки, гульдена, рубля в Китае монетной единицей является «кэш» или «сапек»[9] – круглый медяк с просверленной посредине дырочкой; кэшами и исчисляются огромные торговые обороты государства, равняющиеся тысячам миллионов марок.

Но как же могут тогда купцы Кантона и Формозы поддерживать деловые сношения с купцами Маньчжурии или Тибета? Ведь эти области разделены расстояниями в тысячи километров, а между тем для расплаты нужны целые транспорты таких медяков! Да как можно даже в отдельных провинциях расплачиваться за товары, если нет другой монеты, кроме кэшей? Ведь их нужны целые горы!

И все-таки эти медяки чуть не испокон веков – единственная общегосударственная монета в Китае. В Среднем Саньдуне я видел такие медные монетки двухтысячной древности, а в Китайском музее в Гонконге даже четырехтысячной. Монеты эти не круглой формы, как современные, но продолговатой, с дырочкой в верхнем конце и двумя пальцевидными удлинениями на нижнем. По выбитым на них знакам видно, что они находились в обращении в 2800 г. до Р. X., в царствование династии Вуди. Другие монеты подобной же формы относятся к эпохе династии Ся, т. е. были в ходу за 2000 лет до Р. X. У меня самого имеются монеты, напоминающие по форме и величине наши бритвы и бывшие в обращении более двух тысяч лет тому назад, а также другие, круглой формы, около 6 сантиметров в диаметре, относящиеся к первым векам нашей эры. В этих последних уже пробита такая же четырехугольная дырочка посредине, какими отличаются все современные китайские монеты. Без дырочки в Китае нет монеты. Но как же в самом деле могут такие монеты служить меновыми знаками при крупных торговых оборотах?

Шанхайский банковский билет стоимостью в четыре дяо

В последнее время в европейских газетах часто упоминаются китайские таэли[10], на которые ведется счет и стоимость которых по нормальному курсу равняется трем маркам. Европейские коллекционеры, собирающие почтовые марки, читают на марках, выпущенных китайской таможней, обозначение цены – два, три кандарена; если же спросить, что за величина «кандарен», вам ответят, что один кандарен равняется десяти сапекам, или кэшам, или, по-китайски, 10 ли[11]. Но таэли, кандарены и ли только фиктивные монеты; таких монет не чеканится, как не чеканится, например, и английских гиней. Таэль попросту китайская унция чистого серебра, и, если нужно уплатить известную сумму серебром, исчисленную унциями, от слитка серебра отрубается на взгляд нужный кусок и взвешивается; в случае недовеса, прибавляются еще маленькие довески, а в случае перевеса, излишек обрубается. Самые слитки отливаются различных величин: большие в 50 таэлей с лишком, средние в 20 и малые в 10–15 таэлей. Один таэль серебра соответствует приблизительно 1350–1450 кэшам. Число это колеблется в зависимости от достоинства кэшей; попадаются кэши фальшивые, дурно отчеканенные, с обломанными краями, вследствие чего на законное число 1350 кэшей и накидываются лишние, добавочные кэши. Вообще как кэши, так и таэли не представляют постоянной величины в смысле ценности. Наиболее ценными являются хай-гуань-таэли или таможенные, которыми уплачиваются таможенные сборы. Кроме того, в каждой провинции обращаются свои таэли, и если, положим, шанхайскому купцу приходится перевести 100 таэлей в Ханькоу или Тяньцзинь или Ню-чжуань, то при постоянно меняющемся курсе эти сто таэлей могут в Ханькоу соответствовать 101 таэлю, в Тяньцзине 98, в Ню-чжуане 103 и т. п.

Кэши, современная ходячая монета в Шаньдуне

Китайские монеты двухтысячелетней и четырехтысячелетней давности

Монеты, ходившие с 2000 г. до Р. Х. по XVIII столетие

В Кантоне таэли вообще упразднены, и законной монетной единицей является кантонский серебряный доллар. Вице-король провинции Гуаньдун учредил несколько лет тому назад в Кантоне грандиознейший монетный двор с европейскими чеканными машинами и заведующими – европейцами; рабочие же и граверы набраны исключительно из китайцев. С 1890 г. этот монетный двор и выпускает отлично отчеканенные монеты в целый доллар, полдоллара и пятую долю доллара, которые, невзирая на отсутствие традиционной дырочки посредине, свободно обращаются среди местного китайского населения. На кантонских долларах, которые ценностью равняются приблизительно японским иенам и мексиканским долларам, вычеканен китайский герб – извивающийся дракон, а вокруг него китайская надпись: «провинция Гуаньдун» и обозначение стоимости монеты. Стоимость исчисляется, однако, не долларами, а таэлями. Например, на монете в целый доллар чеканится: 7 мэс[12] и 2 кандарена[13]; на монетах в 10 и 5 центов, которые тоже чеканятся в последнее время, обозначается: 72 канд. и 36 канд. Хотя кантонский доллар и заключает в себе 100 центов, как и мексиканский, разменной монетой служат не центы, а кэши, которых приходится на такой доллар 972 штуки. Кэши кантонской чеканки являются наиболее популярными в Китае: это круглые монетки в 2½ сантиметра в диаметре, снабженные китайскими знаками, означающими приблизительно: «ходячая монета». Посередине кантонских кэшей пробивается такая же дырочка, какой отличаются и все остальные китайские кэши.

Эта путаница в монетной системе еще усугубляется в открытых гаванях – Кантоне, Шанхае, Тяньцзине, Фучжоу и др. – обращением разной иностранной монеты: сингапурских, гонконгских и мексиканских долларов, различной пробы и, следовательно, различной ценности. Да еще хоть бы они были все настоящие! А то в немногих странах встречал я в обращении такое обилие порченой и фальшивой монеты, как в китайских портовых городах. Внутри страны и вообще вне открытых гаваней серебряной монеты в обращении вовсе не имеется. В Шанхае и в Гонконге китайские оптовые торговцы и другие китайцы, постоянно имеющие дело с европейцами, весьма охотно принимают банковые билеты соединенного Гонконгско-шанхайского банка. Этот банк имеет отделения во всех наиболее крупных городах Восточной Азии – от Сингапура до Иокогамы, выпущенными им билетами пользуются все европейцы по всей Восточной Азии. Номинальная их ценность пять, десять и больше серебряных долларов, но фактически она колеблется, глядя по городу. Так, например, при размене мной в Сингапуре английских денег на восточноазиатские банковые билеты, я получил за каждый золотой соверен вместо 5 долларов по 9½—9¾ долларов. Причиной был серебряный кризис, вызванный обесцениванием серебра. Мне при этом объяснили, что банковые билеты Сингапурского отделения Гонконгско-шанхайского банка принимаются по той же цене шанхайским отделением; однако при размене этих билетов в названном отделении на шанхайские банковые билеты мне пришлось потерять пять процентов.

Первый опыт с китайскими деньгами пришлось мне сделать в Кантоне. Я взял с собой из Гонконга несколько сот серебряных долларов, так как мне сказали, что китайцы в Кантоне не принимают банковых билетов. Делая покупки в кантонских ювелирных магазинах, я во всех замечал маленькие весы, и в каждом магазине со мной повторялась одна и та же история. Как только я выложил в первом же магазине на стол мои серебряные доллары, купец взял их и стал по очереди класть на свой вытянутый указательный палец, ударяя затем по каждой монете другою: найдя звук удовлетворительным, он бросал испытанную монету себе на колени, подвергал той же пробе вторую и т. д. Две монеты он-таки и отложил в сторону, и мне пришлось заменить их другими. Испытание монет, однако, этим еще не закончилось: все монеты были положены на весы и взвешены, причем мне пришлось доплатить недовес в полдоллара. При моем отъезде из Кантона у меня в карманах и накопилась целая куча забракованных плохих долларов.

Серебряные слитки

В больших банкирских домах Гонконга и Шанхая я изумлялся невероятной ловкости, с какою производят пробу долларов «шрофы», т. е. китайцы, исполняющие должность менял в банках. Управляющие, главные кассиры, корреспонденты и бухгалтеры восточноазиатских банков – все европейцы, но выдачей, приемом и разменом кредитных билетов и звонкой монеты заведуют исключительно служащие-китайцы. Эти длиннокосые, безбородые, иногда довольно тучные шрофы, носящие на носу огромные круглые очки, имеют особые помещения, где на счетных столах навалены бесчисленные пачки кредитных билетов и столбики звонкой монеты, а на полу громоздятся в высоту человеческого роста тяжелые ящики с серебряными долларами и груды серебряных слитков – в общем на сумму нескольких сотен тысяч долларов. Принимая доллары, «шрофы» пробуют каждую монету, подбрасывая ее кверху одной рукою и быстро подхватывая со стола другою, причем каждый доллар, издавший неудовлетворительный звук, бракуется. Потом подобные забракованные доллары принимаются по особому курсу. Все же выдержавшие первую пробу доллары еще взвешиваются, и владелец получает ордер на соответствующую сумму, который предъявляет европейским служащим банка, и те выдают ему чек; если же ему угодно получить причитающуюся сумму банковыми билетами, его еще раз отсылают в китайское отделение.

Служащий, стоящий во главе китайского отделения, и сам китаец называется компрадором. Подобных компрадоров держит каждая европейская торговая фирма в Китае, от Гонконга до Ню-Чжуаня или от Ханькоу до Чунцина. Без компрадоров европейским купцам вообще и невозможно было бы вести дел с китайцами. Все компрадоры владеют принятым в Восточной Азии своеобразным наречием – коверканным английским языком, малопонятным вновь приезжим иностранцам, даже если они говорят по-английски. На этом-то языке и ведут все переговоры с компрадорами восточноазиатские купцы-европейцы. Компрадоры ведают все денежные дела своих доверителей, на их руках находятся все деньги фирмы, и они же ведут приходно-расходные книги (на китайском языке). При поступлении на службу компрадоры обыкновенно представляют поручителей; впрочем, это одна формальность, так как и без такого поручительства компрадоры редко злоупотребляют оказанным им доверием, и честность их даже вошла в пословицу. Да не только европейские купцы, но и все вообще европейцы, проживающие в Китае, держат компрадора, который ведет все дела своего доверителя. Европеец никогда даже не имеет при себе денег, разве только горсть кэшей для подачи милостыни, и при покупках всякого рода на рынках, в лавках или при расчетах в клубах, в гостиницах расплачивается чеками, которые затем уже предъявляются его компрадору.

Чек, или, по-китайски, «чит» – листок простой бумаги около десяти сантиметров в квадрате, с отпечатанным в заголовке именем владельца или торговой фирмы. Обыкновенно изготовляются целые книжечки в пятьдесят – сто отрывных чеков. При покупке европейцем платья, книги или чего бы то ни было, купец вырывает из своей чековой книжки один листочек, выставляет на нем цену купленного, а покупатель подписывает этот чек. Точно так же, если европеец потребовал в ресторане, в клубе стакан или бутылку вина, – кельнер (всегда китаец) поднесет ему чек, потребитель сам выставит на нем должную сумму карандашом, подпишет свое имя и уходит к себе. Даже с меня, иностранца, который проводил в каждом городе самое большее две-три недели, нигде не требовали немедленной уплаты, но предлагали мне чеки. В известные сроки все чеки, подлежащие оплате, сортируются компрадором данной торговой фирмы или заведения и предъявляются компрадорам тех лиц или фирм, чьи подписи значатся на чеках. Подписанные мной чеки предъявлялись компрадорам гостиниц, где я останавливался, и по ним уплачивалось без всяких разговоров. Если я давал в крупных магазинах в уплату банковый билет и мне следовало получить с него сдачу, купец вручал мне чек на сумму сдачи, я переходил с ним к компрадору заведения, сидящему обыкновенно где-нибудь в уголке, за счетным столом, и компрадор, получив от меня чек, отсчитывал мне сдачу. Если хозяйке дома понадобятся наличные деньги, она не обращается к мужу, но дает чек своему компрадору, и этот отсчитывает ей обозначенную на чеке сумму. Никто в больших китайских городах не имеет при себе наличных денег, исключая компрадоров. Это живые денежные сундуки. Компрадор собирает доходы, уплачивает долги, переводит излишки доходов в банк, и время от времени представляет приходно-расходные книги на проверку своему доверителю. Этой проверкой и исчерпывается личное участие последнего в денежных делах.

Между китайцами, напротив, все местные сделки, исключая очень крупные, совершаются на наличные деньги, и поэтому каждый купец имеет возле себя на столе маленькие весы и пробирный камень.

Золотой монеты в Китае никогда не ходило и теперь не ходит; золото в Китае вообще редко увидишь. Принимая же в уплату серебро, китайский купец прикидывает его на весы, определяет его достоинство пробирным камнем и, найдя монету или слиток полноценными, выбивает на них свой штемпель, так называемый «чоп», а если не имеет такового, ставит на них штемпель краской или просто делает красной краской надпись (свое имя) от руки. Меняя в первый раз в Гонконге банковый билет на серебряные доллары, я получил несколько столбиков монет, завернутых в бумажку; по длине столбиков можно было подумать, что тут вдвое больше монет, чем мне следовало по расчету, и я, боясь, что служащий банка ошибся в мою пользу, поспешил развернуть сверток. Тогда-то длина столбиков и объяснилась. Из ста долларов каждого столбика не нашлось бы и десятка вполне цельных. Все остальные были более или менее глубоко пробиты штемпелями китайских фирм, причем величиной эти штемпельные знаки превосходили почти вдвое выбиваемые на наших серебряных и золотых вещах пробирной палатой. На некоторых монетах из-за множества штемпельных знаков не было видно чеканки, а некоторые, благодаря усердному штемпелеванью, превратились из плоских кружков в какие-то блюдечки с вдавленной серединкой и выпуклыми краями. Только последние и свидетельствовали еще своей чеканкой, что это монеты, а не блюдечки. Благодаря таким выпуклостям и впадинам, образовавшимся на монетах от накладывания штемпелей, столбики монет так и удлинились.

Но это еще не все. Во многих магазинах и меняльных лавках Кантона я видел на столах маленькие корзиночки, наполненные кусочками и кружочками серебра; вглядевшись попристальнее, я понял, что эти кружочки – края серебряных долларов, которые так часто подвергались штемпелеванью, что, наконец, потеряли по кусочкам всю середку. Кусочки же серебра в корзинке были выштемпелеванными частичками долларов. Подобные остатки монет тоже пускаются в обращение по весу.

Столь же необходимым атрибутом китайского купца, как весы и пробирный камень, являются счеты. Без них китаец пропал, не в состоянии сделать самой простой выкладки. Взять хоть бы случай простого сложения: 5+7+11; китаец и тут начинает щелкать костяшками счетов. Счеты, по-китайски «суамбань», представляют деревянную рамку, величиной в обыкновенный писчебумажный лист, между двумя стенками которой укреплен ряд параллельных палочек. Последние разделены одной поперечной палочкой на две половины. На одну половину каждой из продольных палочек нанизано по пяти маленьких деревянных шариков, на другую по два. Каждый из пяти первых шариков считается за один, каждый из двух за пять. Желая произвести какой-нибудь расчет, китаец прежде всего сдвигает все шарики к стенкам рамки; затем, если ему нужно, например, сложить шесть и восемь, передвигает к середине первой палочки сперва один из пяти шариков-одиночек и один из двух шариков-пятков, что составит шесть, а потом к ним придвигает еще следующие три шарика-одиночки и остальной шарик-пяток, т. е. восемь; два шарика-пятка, подвинутые к середке, составят, следовательно, один десяток, который китаец и откладывает на второй палочке, передвигая к середине один из шариков-одиночек, а два шарика-пятка первой палочки отодвигает обратно к стенке. Итак, на счетах отложены один десяток и четыре единицы, т. е. четырнадцать единиц. Шарики третьей по порядку палочки обозначают сотни, четвертой тысячи и т. д. Такие счеты я видел решительно во всех китайских торгово-промышленных заведениях не только в Китае, но и в Японии, Сиаме, Сингапуре, Корее, Северной и Южной Америке. Китайцы питают к ним какое-то суеверное уважение. Так, например, в Кантоне, открывая утром свою лавку, каждый купец первым долгом берет в руки свой суамбань и встряхивает его так, что все костяшки щелкают, – это, по мнению китайцев, приносит удачу в делах.

В уличной торговле большую роль играют менялы, располагающиеся около домов в торговых улицах целыми десятками. Перед каждым столик, и на нем кучи отдельных кэшей, а возле корзинка с двумя-тремя десятками цельных связок кэшей; вот и весь оборотный капитал менялы. Для меня всегда было загадкой, каким образом могут существовать эти длиннокосые человечки, когда весь их капитал составляет такая сумма, которой европейцу с самыми скромными потребностями хватило бы, ну, на неделю. И, однако, уличные менялы не только существуют, но и наживают себе кругленькие капитальцы! Как только какой-нибудь торговец вразнос фруктами и овощами, цирюльник, бродячий ремесленник или владелец походной кухни наторгует целый мешок кэшей, он сейчас идет менять эти отдельные монеты на целые связки, так называемые «дяо». Меняла рассматривает и пересчитывает вываленные ему клиентом из мешка монеты, большие и маленькие, старые и новые, доброкачественные и порченые, прошедшие через сотни тысяч рук, и затем между клиентом и менялой начинается продолжительный торг, по окончании которого меняла вручает клиенту за всю кучу монет условленное число денежных связок, похожих издали на франкфуртские колбаски.

Каждая такая колбаска, длиною в тридцать сантиметров, состоит приблизительно из 250 нанизанных на веревку кэшей; вес всей связки равняется двум килограммам, а стоимость на немецкие деньги приблизительно 1 марке и 20 пфеннигам. Во внутренних провинциях Китая часто бывает очень трудно разменять крупные деньги на мелочь, и я поэтому постоянно таскал с собою от 30 до 40 «дяо», т. е. от 30 до 80 килограммов монет. Зато и кошельком мне служила целая арба! Чтобы снизать «дяо», меняла составляет из имеющихся у него кэшей десять столбиков по 100 кэшей каждый, причем непременно всунет в каждый некоторое число плохих или фальшивых монет. В каждой «дяо» таких монет найдется не менее 30–50, и в этом разгадка прибылей менялы. Затем он берет крепкую веревку, завязывает ее узлом и нанизывает на нее сто кэшей, закрепляет их узлом, нанизывает еще сто кэшей, опять делает узел и так продолжает, пока не нанижет все десять столбиков. Тогда «дяо» готово и соответствует по стоимости «ча-бу-до» т. е. приблизительно [равно] испанскому, японскому, мексиканскому или гонконгскому доллару. В Китае все «ча-бу-до» – даже деньги! Последняя колбаска связки состоит, впрочем, не из 100, а из 74; 20 отчисляются по обычаю в пользу менялы, а шесть в уплату за веревку. Таким образом, меняла на каждый доллар имеет 26 кэшей законной прибыли, да еще 30–50 незаконной, благодаря подсовыванию порченых и негодных монет. Кроме того, с клиента он обыкновенно берет за такую связку не 1000, а 1050–1070 кэшей под тем предлогом, что в числе доставленных клиентом кэшей много негодных. Итак, такой уличный банкир наживает на каждое «дяо» 100 кэшей, или на каждом долларе одну десятую долю, и случись ему разменять в день десять – двадцать долларов, он заработает преизрядную для китайца сумму. Вот отчего этот класс «уличных банкиров» так и многочислен.

Следующий класс мелких банкиров имеет уже собственные лавки, украшенные изображением бога торговли – пребезобразной бородатой куклой, разодетой в фантастический костюм. Считается, что божок торговли приносит счастье! В кантонских банкирских лавках он и помещается в нише около потолка, в глубине лавки, а перед ним горит лампадка, свет которой должен подбодрять длиннокосого божка. Не то, пожалуй, еще заснет и позабудет помогать хозяину обделывать делишки! Близ самого входа стоит в такой лавке стол с весами, пробирным камнем, счетами и несколькими корзинками для серебра; с медными монетами этот класс банкиров мало имеет дела. Составляя, как и другие торговцы и промышленники, особый цех, мелкие банкиры имеют свои собственные кружки или клубы с печатными уставами, за нарушение которых полагаются большие штрафы. Между прочим, члены клуба обязаны взимать одинаковое процентное вознаграждение при сделках, и ни один из них не смеет конкурировать с членами путем дешевизны.

Клуб кантонских купцов в Фучжоу

Операции таких мелких банкирских лавочек соответствуют в общем операциям подобных же европейских учреждений, только проценты китайские банкиры взимают значительно большие, нежели наши. Само собой разумеется, что законных процентов в Китае не установлено, и проценты, например, при ссудах, назначаются произвольные, глядя по прочности коммерческой репутации кредитуемого. С солидного дельца берется только ½, ¾ % в месяц или 8—10 % в год. Расписки, векселя и т. п. при этом не считаются обязательными. Часто довольствуются простым словесным уговором или словесным поручительством другого надежного лица. Менее солидные клиенты платят и по 12–14, а то и больше процентов в год. Банкирские конторы принимают также денежные вклады, по которым уплачивают вполовину меньшие проценты, нежели сами взимают по ссудам. Пользующиеся солидной репутацией дельцы могут получать ссуды, значительно превышающие стоимость их наличного имущества, но зато и платят по таким ссудам тем большие проценты, чем выше ссуда. Доверие вообще играет в Китае большую роль; пожалуй, даже значительно бóльшую, чем у нас, и письменные обязательства далеко не в таком ходу. Векселя и чеки банков в свою очередь обращаются – по крайней мере, в той провинции, где выданы, – как настоящие деньги и переходят из рук в руки. Для изображения цифр у китайцев принято три рода знаков, как у нас два – римские цифры и арабские. Общеупотребительный род знаков – самые простейшие: единица изображается, например, – , два , три и т. д., кончая девятью: десяток же изображается . Сотни, тысячи и десятки тысяч у китайцев не составляются, как у нас, из основных цифр, но изображаются особыми знаками, так как нуля у них нет. Для векселей и ордеров обыкновенно пользуются вторым родом знаков, более сложных, а для обозначения особенно крупных сумм – третий род наиболее сложных знаков.

Китайский вексель представляет полоску прочной бумаги, помеченную знаками и штемпелями трех цветов: черного, красного и синего. Синей краской проставляется имя кредитора и даты; черною – имя должника и сумма долга; красною – штемпеля и подписи тех лиц, через руки которых проходит вексель. Прежде чем вырвать вексельный бланк из книги, банкирская контора ставит на нем свой штемпель так, чтобы последний захватил и часть соответствующего бланку купона, остающегося в книжке; от этого штемпеля и имени кредитора ценность векселя на денежном рынке зависит не меньше, чем от репутации векселедателя. Обычное процентное вознаграждение банкиров составляет 3–4 %.

В большинстве городов мелкие банкирские конторы имеют право выпускать банковые билеты без всякого контроля со стороны правительства, но во всяком случае на сумму, превышающую основной денежный капитал конторы не более, чем вдвое. Самые мелкие банковые билеты выпускаются на сумму 400 кэшей (по нормальному курсу около одной марки), самые крупные на 500 дяо. За поддельные банковые билеты банкирские конторы не ответственны.

Саньдунский банковый билет стоимостью в дяо

Для европейцев наибольшее значение представляют крупные китайские банки, которых имеется по несколько в каждом городе и которые ведут постоянные дела с европейскими банками, находящимися в открытых торговых портах. Такие банки являются или единоличным предприятием, если основатель и глава его обладает достаточным капиталом, или товарищеским, в котором участвуют несколько капиталистов, или, наконец, акционерным, основанным на тех же принципах, на коих возникают подобные предприятия у нас.

В официальных известиях центрального таможенного ведомства в Пекине я нашел сведения о капиталах крупных китайских банков. Большинство обладает капиталом от 20 000 до 150 000 таэлей; некоторые же наиболее крупные конторские банки и капиталом в 500 000 таэлей. К сожалению, шанхайская таможенная палата не привела в своих последних сообщениях от 1880 г. данных о капиталах местных банков!.. Между тем Шанхай, без сомнения, важнейший торговый центр Китая, имеющий для последнего такое же значение, как лондонское Сити для Англии и ее колоний, и возможно, что крупные шанхайские китайские банки обладают даже миллионными или еще более крупными капиталами.

Из всех крупных банков, существующих в различных портовых городах, самую важную роль играют «хайгуаньские», т. е. те банки, которым поручен сбор таможенных пошлин и перевод собранных сумм в Пекин через Тяньцзинь. Таможенные пошлины уплачиваются по закону не обыкновенными провинциальными, но полноценными, определенного веса, таэлями; отсюда и название «ханьгуа е-таэли» (таможенные), которое в последнее время часто попадается в европейских газетах. В закрытых же для европейской торговли городах главную роль играют те банки, которым поручен сбор государственных податей, дорожных денежных повинностей, соляных и опийных налогов, уплата жалованья чиновникам и отправление доходов отдельных областей в Пекин. Банки эти, однако, не государственные, а частные, пользующиеся особым доверием местного губернатора или даотая и вследствие этого удостоенные подобного доверия и со стороны правительства. Может быть также, что доверие это приобретается подкупом чиновников или предоставлением последним участия в прибылях банка. Доверие правительства вызывает общее доверие, и в такие банки постоянно поступают крупные вклады со стороны частных лиц, благотворительных обществ, сиротских домов и госпиталей, хотя проценты по вкладам эти банки платят небольшие и вообще отличаются большим консерватизмом в делах, нежели обыкновенные. За этими банками следуют по степени общего уважения и доверия так называемые шаньсинские банки. Прозвище это дано им потому, что во главе их стоят исключительно уроженцы провинции Шаньси, да и все служащие их набираются преимущественно оттуда же и даже по возможности из одного места. Главные конторы шаньсинских банков находятся в крупнейших городах Китая, а в маленьких городах и гаванях имеются их филиальные отделения. Насколько велико оказываемое этим банкам доверие, видно из того, что филиальные отделения их основываются иногда без всяких капиталов, и тем не менее, едва они откроют свои двери, как люди несут туда вклады, на которые отделения и начинают вести дела.

Штат главных служащих в китайских банках состоит обыкновенно из шести – двенадцати, а то и двадцати человек, которые получают определенное месячное вознаграждение и кроме того участвуют в прибылях банка. Исключение составляют шаньсинские банки, в которых иные порядки. Заведующие отделениями, находящимися внутри страны, определяются обыкновенно на службу на срок не менее трех лет, в течение которых их семьи находятся под надзором главного банка и получают от последнего, по предварительному точному вычислению, все нужное для существования, служа вместе с тем как бы заложниками за самих служащих. Сами последние не получают в течение этих трех лет никакого определенного жалованья, но прямо берут из кассы отделения, сколько им нужно на одежду, пищу, жилище и представительство, занося каждый расход в книгу. Мелкие служащие получают деньги на содержание, платье, жилище и пр. от главы банка. В течение всего срока службы все служащие отделения могут сноситься со своими семьями лишь через главную контору банка, т. е. их письма проходят через цензуру главы банка. По истечении трех лет старые заведующие сменяются новыми и едут сдавать отчеты главе банка. Если проверка книг засвидетельствует добросовестное и прибыльное ведение дела, то служащие получают награды, иногда довольно значительные, и могут вернуться к своим семьям, если же по книгам обнаружится растрата, виновных подвергают немедленному аресту и отдают под суд.

Крупные банки ведут дела главным образом с правительством, богатыми коммерсантами, таможенным ведомством, министерством финансов и проч. В открытых портах платежи производятся по большей части мексиканскими, японскими, испанскими, гонконгскими и кантонскими долларами, которые ходят и по всему течению Янцзы-цзяна до самого Чунцина. Так, например, в У-ху испанский доллар – ходячая монета, а во всей провинции Аньхой этих долларов находится в обращении свыше миллиона. Внутри же страны счет ведется не на серебряные монеты, которых в обращении нет, а на серебряные слитки. Формой они несколько напоминают китайские башмаки, и вследствие этого сходства общеизвестны под английским названием «shoe» («шу»), т. е. башмак. Обыкновенный «шу» равняется 50 таэлям, но есть «шу» и в 20, и в 10, и даже в 5 таэлей. По-китайски такое нечеканенное серебро называется «зэй-зи». Ради предотвращения распространения фальшивых слитков в больших городах учреждены пробирные палатки, или гун-гу; это, однако, не правительственные учреждения, а частные, содержащиеся на средства крупных банков и торговых фирм. За определение достоинства и ценности «шу» уплачивается по таксе. Так как серебряный слиток, подвергаясь испытанию на пробирном камне, более или менее меняет свой цвет, глядя по количеству содержащегося в нем чистого серебра, то определение цвета и служит показателем достоинства серебра, каким у нас служит проба; так, например, говорят: этот «шу» 97 или 98 красок. После же того, как обыкновенно очень высокое процентное содержание чистого серебра в слитке определено, «шу» взвешивается, и пробирер делает на самом слитке красной краской надпись, определяющую стоимость слитка в таэлях. В добросовестности исследования и определения ценности редко возникают сомнения, и торговые люди принимают обозначенную на слитке стоимость на веру.

Итак, операции китайских банков не исчерпываются принятием вкладов, выдачею ссуд и посредничеством при заключении разных сделок между коммерсантами, банки имеют дела и с правительством, и вносят за купцов подати и налоги, и собирают таможенные пошлины, а кроме того еще занимаются одной весьма оригинальною операцией. Каждый, успешно сдавший государственные экзамены китаец имеет право занять какое-нибудь место на государственной службе, но вакансии ему приходится, однако, ожидать иногда месяцами, а иногда и годами. Вот тут-то кандидаты и прибегают к помощи банков. Последние выдают им ссуды в счет будущих доходов, а часто также, пользуясь открытой продажей мест чиновников, прямо покупают для своих клиентов эти места. Приказ о назначении данного кандидата и присылается в таком случае не самому кандидату, а прямо в банк, который уже и вручает его новому правительственному чиновнику. Затем банк высчитывает все свои расходы и назначает своему должнику сроки уплаты.

Центральным пунктом банковых операций для всего Китая является не Кантон и не Гонконг, но Шанхай. Шанхайские банки имеют своих агентов повсюду, и большая часть денежных и вексельных оборотов не минует их посредничества.

Приведенные здесь данные свидетельствуют, что в деловых сферах в Китае царят большое взаимное доверие, честность, порядочность и приличие, о которых в Европе до сих пор слишком мало знали, а поэтому и ценили китайцев в этом отношении слишком мало, в противоположность японцам, которых слишком уж превозносили. Кроме того, эти данные опровергают держащееся еще во многих сферах мнение, что в Китае нет денег, нет деловой жизни, что страна застыла.