29 июня 1895 г. в пекинской правительственной газете появился следующий императорский указ:

«В последние недели в окрестностях столицы выпало много дождей, а небо все еще покрыто облаками, и это заставляет опасаться за жатву. Глубоко озабоченные этим, Мы считаем за благо вознести богам молитвы о даровании благоприятной погоды, почему 1 июля и отправимся в Да гаодянь для принесения жертв и молитв небесным силам, дабы они ниспосылали дождь и солнце вовремя и обеспечили жатву».

30 июня в той же газете было сообщено, что «император отправится завтра в три часа утра в Да гаодянь для принесения жертв».

И подобные указы и сообщения появляются в официозном печатном органе почти еженедельно. То император приносит жертвы в храме предков, то в храме Неба, то в храме Земли. Время для жертвоприношений выбирается обыкновенно раннее, между 2–5 часами утра, а то и в полночь.

Причина, почему в этих указах никогда не говорится о жрецах, а всегда упоминается только имя самого императора, лежит в том, что император, считаясь наместником божества на земле, является и своего рода первосвященником; как в библейские времена царь и первосвященник часто соединялись в одном лице, так в Китае остается и до сих пор. Император – Сын Неба; души его предшественников на троне Дракона пребывают в обществе небесных сил, и сам он после своей кончины вознесется на золотом драконе на небо, где его душа будет жить и оказывать такое же влияния на жизнь его потомков, какое оказывали на него самого души его предшественников. На таких-то верованиях и зиждется весь культ предков, достигший в Китае, особенно же при дворе, крайних пределов развития. В заповедном Пурпурном городе, в сердце Пекина, находится огромный храм императорских предков, да и в других пекинских храмах – Неба, Земли, Солнца и Луны – воздвигнуты маленькие алтари умершим императорам. В храме Таймяо, т. е. Великом храме, находящемся возле императорского дворца, кроме таблиц умерших императоров, выставлены и таблицы императриц последних десяти поколений; это простые деревянные доски, на которых обозначены имена и титулы умерших; самые таблицы лежат в деревянных вызолоченных футлярах, размещенных на длинных столах. К храму императорских предков примыкает с восточной стороны еще храмина предков императорских принцев, а с западной вторая, где хранятся таблицы заслуженных государственных сановников, военачальников и др. Таким образом, и в Китае имеется своего рода Пантеон, но лишенный каких-либо украшений, без всяких статуй и т. п.

Вслед за своим вступлением на престол каждый новый император задает пир своим предшественникам. Как только император в полном парадном одеянии вступает в храм, перед таблицами каждой императорской четы ставятся жертвы, а именно: перед каждой доской по три кубка с вином, по две миски супу и по маленькому столику и стулу, на которых раскладываются приличествующие одеяния для умерших. Кроме того, все покойные императоры получают по два куска шелковой материи. Затем, перед каждой императорской четой ставится по длинному столу, на котором размещают курильницы с фимиамом и курительные свечки, одна свиная, одна бычачья и одна баранья туша. Император один выступает на средину залы, повергается на колени, кладет земные поклоны и называет всех своих предшественников по имени и титулу – процедура утомительно долгая, если принять во внимание, что титулы состоят из 12–20 слов каждый. Затем он читает молитву, в которой просит покойных предков принять все эти жертвы в знак его забот и почтения. Самая молитва читается императором по маленькой желтой дощечке, которую он по прочтении передает под звуки музыки и пение хора церемониймейстеру. Чиновники собирают все шелковыя материи и торжественно возлагают их на большой открытый жертвенник: туда же кладут доску с молитвой, и все вместе сжигается.

Вслед за тем происходит своеобразная церемония, живо напоминающая обряды древнееврейского и христианского богослужения. Один из главных жрецов подносит императору кубок с «вином благодати». Император, прежде чем принять его, трижды повергается на колени и кладет по земному поклону. Когда же кубок осушен, императору подносят на блюде «мясо благодати», которое он принимает с теми же земными поклонами. Словом, во время всей церемонии императору приходится восемнадцать раз преклонить колени и положить пятьдесят четыре земных поклона. То же самое должны проделать и все присутствующие принцы и сановники.

Главнейший храм в Пекине – знаменитый храм Неба, при котором император сам исправляет должность верховного жреца. В китайском городе к мощным городским стенам примыкают две большие, занимающие несколько кв. километров храмовые рощи с великолепными старыми деревьями, и на зеленых лужайках этих рощ пасутся жертвенные животные – быки, бараны и пр. Эти обширные мирные пастбища окружены высокими розовыми стенами, за которые проникают лишь немногие из чужестранцев. В западной роще находится храм Земледелия, в восточной, куда более обширной и значительной, Тяньняо, т. е. храм Неба. До вступления на престол нынешней династии, храм Земледелия был собственно храмом Земли. Но в 1531 г. ученые решили, что храм Земли должен находиться вне городских стен, поэтому к северу от маньчжурского города была отведена обширная роща, среди которой и воздвигли храм, или, вернее, алтарь Земли.

Храм Неба в Пекине

Большую часть года священные храмовые рощи стоят безмолвными и безлюдными, представляя самые тихие уголки в обширном Китайском царстве. Но три раза в год, во время летнего и зимнего солнцеворота и в начале весны, под тенью деревьев, окружающих алтари, собираются все великие китайского мира во всем их великолепии – император, принцы, мандарины и генералы в сопровождении музыкантов, певцов, танцоров, жрецов, телохранителей и гвардии. Необычайно редкая и величественная картина! Император покидает свой дворец еще накануне, при закате солнца, и в торжественной процессии направляется по заново вычищенным, посыпанным желтым песком улицам столицы, ведущим к храму. Из почтения к священной особе императора жители обязаны запереть все окна и двери, и ни одна душа – ни китаец, ни европеец не смеет показаться на пути следования императорского кортежа. Государственная колесница, запряженная слоном, везет императора по словно вымершим улицам; сопровождает его не меньше двух тысяч придворных, мандаринов, евнухов и гвардейцев с бесчисленными знаменами, почетными досками и зонтиками. Достигнув храмовой рощи, император осматривает жертвенных животных, затем вступает в храмину Поста и покаяния, а свита его располагается на траве под деревьями. Ни единый звук не нарушает ночной тишины в продолжение нескольких часов, пока император стоит в темной храмине один, на коленях, погруженный в молитву. По окончании ее императора ведут в государственный шатер, где происходит церемония омовения рук его величества и облачения его в голубые шелковые одежды верховного жреца. Затем открывается шествие к алтарю: впереди знаменосцы, за ними 235 музыкантов в голубых шелковых таларах и такое же число танцоров, которые во время шествия исполняют под звуки марша медленный торжественный танец. За ними следует император в сопровождении принцев и сотен сановников и придворных.

Тем временем на главном алтаре уже сделаны все приготовления. За второй стеной внутри рощи возвышается на мраморной террасе мощный круглый храм Неба, в три постепенно суживающихся кверху яруса и с небесно-голубой фарфоровой крышей, тоже в несколько ярусов. Внутренность храма отличается величественной простотой. Позолоченные деревянные колонны подпирают крышу, а в северной части храма, напротив входа, расставлены на красных лакированных, богато украшенных резьбой столиках таблички с именами Шан-дэ, т. е. «верховного владыки неба, земли и всех вещей», и восьми умерших императоров царствующей династии. Из этого храма таблички, окутанные голубой шелковой материей, переносятся на священный алтарь Неба, где происходит торжественное жертвоприношение.

Алтарь этот, одна из величайших святынь Китайского царства, находится вблизи храма на лужайке, окруженной мощными старыми кипарисами, и представляет род круглой, уступчатой, суживающейся кверху пирамиды из ослепительно-белого мрамора. На каждый из четырех уступов ведет лестница в девять ступеней. И лестницы, и уступы обнесены мраморными балюстрадами со скульптурными украшениями, в мотивах которых преобладают драконы и фениксы. Посреди верхнего плато алтаря возвышается мраморная глыба для императора и над ней балдахин, осеняющий все плато. При мерцании бесчисленных факелов жрецы, в длинных голубых шелковых одеяниях, вносят таблички Шан-дэ и императоров на самое верхнее плато и расставляют на нем; на следующем уступе устанавливают по одну сторону таблички солнца, Большой Медведицы, пяти планет, двадцати восьми созвездий и, наконец, табличку остальных звезд, а по другую сторону, как раз напротив упомянутых табличек, таблички месяца, ветра, дождя, облаков и грома. Таким образом, верховный владыка неба оказывается, по китайским понятием, окруженным всеми небесными телами.

Перед каждой табличкой расставляют на длинных столах курильницы с благовонными куреньями, восковыми свечками и курительными свечками. Роща освещается огнями факелов, а уступчатая пирамида вся мерцает тысячами огоньков свечек, при свете которых жрецы громоздят перед табличками целые горы жертвоприношений. Владыке Неба жертвуется двенадцать кусков тяжелой, голубой шелковой ткани, императорам по три куска белого шелка; всем же планетам, звездам и стихиям вместе семнадцать кусков красной, желтой, голубой, черной и белой шелковой ткани. И все это приносится в жертву даже не идолам, а простым деревянным дощечкам в фут длиной и два вершка шириной, на которых лишь начертаны имена Владыки Неба, императоров и небесных тел и стихий. Когда звуки марша возвестят о выступлении императорской процессии, жрецы ставят жертвенные трапезы: для Шан-дэ – заколотого тельца, для небесных тел и стихий – быка, барана и свинью.

Кроме того, перед каждой табличкой ставится по три чашечки рисовой водки, и затем в восемь рядов расставляют двадцать восемь блюд с разными кушаньями и фруктами. В одних блюдах суп с кусками говядины или свинины, в других солонина с вермишелью, в третьих жареная зайчатина или оленина, копченая или соленая рыба, молодые побеги бамбука, петрушка, вареный рис, просо, цветочные луковицы разных сортов и даже пряности и приправы вроде соли, перца и т. п.

При звуках музыки и пении хора императорская процессия вступает в кипарисовую рощу; скоро лужайка заполняется людьми. Принцы и сановники восходят и занимают места на двух нижних уступах, а император один подымается на самое верхнее плато и трижды преклоняет колена перед табличкой Шан-дэ, делая каждый раз по три земных поклона. То же самое проделывают на своих местах и все остальные присутствующие.

Музыка смолкает, воцаряется мертвая тишина. Император подымает обеими руками великолепный камень голубого нефрита – символ неба – и возносит его к табличке Шан-дэ, как видимый знак жертвоприношения. Издали раздается голос одного из певцов, поющего жертвенный гимн, а жрецы в это время опрыскивают тельца Шан-дэ горячим супом. Затем император читает по голубой дощечке молитву, в которой испрашивает благословение неба и милость умерших императоров. По окончании молитвы музыка играет гимн, под звуки которого танцоры медленно исполняют танец вроде нашей кадрили. Вероятно, живописные группы танцоров и тысячная толпа роскошно одетых принцев и сановников представляют на фоне полутемной рощи, освещаемой лишь мерцающим пламенем факелов и составляющей яркий контраст с звездным небом, необычайно оригинальную и величественную картину, которой, к сожалению, никогда не увидит ни один европеец. Как не вспомнить, однако, представляя себе эту сцену, библейских жертвоприношений, Мельхиседека и еврейских пасхалий. Китайские жертвоприношения совершаются по тому же строго определенному ритуалу в течение тысячелетий и, передаваясь западным соседям китайцев, доходили до берегов Средиземного моря, да, пожалуй, нашли дорогу и на восток до самого царства ацтеков, в обрядах которых при жертвоприношениях можно найти значительное сходство с китайскими. На Востоке и Западе обряды эти, однако, давно уже исчезли, а в самом источнике, в Китае, сохраняются и поныне.

Жрец опрыскивает тельца Шан-дэ горячим супом

Музыка снова замолкает, и ночная тишина прерывается лишь таинственным голосом, поющим: «Подайте чашу благодати и мясо благодати». Высшие сановники торжественно подносят то и другое императору, который и до принятия, и после творит перед табличкой Шан-дэ обычные троекратные гао-дао. Когда эта церемония окончена, все таблички уносят под звуки торжественного ликующего гимна обратно в храм, а жертвоприношения сжигают, чтобы таким путем доставить их по назначению. Самое сожжение происходит не здесь, а в особом месте, куда жертвы относят в торжественной процессии. В углу храмовой рощи, близ наружных ее стен возвышается открытый очаг в три метра высотою из зеленых изразцов, а рядом еще восемь простых кирпичных очагов поменьше с вмазанными в них круглыми железными котлами, диаметр которых равняется почти целому метру. Жертвы Шан-дэ сжигаются на очаге из зеленых изразцов, а остальные в котлах простых очагов. Пока дорогие шелковые ткани, мясо и овощи превращаются в пепел, император отбывает обратно в дворец, и, когда звезды на небе побледнеют и первый слабый луч наступающего дня блеснет на горизонте, обширная храмовая роща вновь стоит безмолвной, безлюдною: разве только легкий дымок, курящийся над жертвенными очагами, напоминает о только что бывшем здесь многолюдном сборище.

Кроме описанного торжественного обряда жертвоприношения, в храме Неба совершается ежегодно еще другой, в высшей степени оригинальный обряд. Император выходит из храмины Покаяния, облеченный не в свои обычные царские одеяния, а в платье из грубого мешочного холста, и направляется к алтарю Неба. Взойдя на верхнее плато, он читает список имен казненных в течение года преступников и молит Небо оказать милость тем из последних, которые казнены невинными.

Жертвы приносятся не только на алтарь Неба, но и на алтарь Земли с тою лишь разницею, что в последнем случае, вместо небесных тел и стихий, фигурируют духи земли, а именно духи четырех больших морей, четырех больших рек Китая и четырнадцати высочайших гор. И здесь таблички умерших императоров ставятся рядом с табличками духов земли, но жертвы, приносимые императорам, сжигаются, а приносимые духам земли хоронятся глубоко в землю, чтобы таким путем вернее доставить их по назначению.

Многие религиозные обряды сохраняются при китайском императорском дворе с незапамятных времен. Культ солнца и луны, которым посвящены особые храмы, является современным остатком древнейших религий; праздник земледелия восходит ко временам сооружения египетских пирамид. Так, четыре тысячи лет тому назад в Китае царствовал император Шунь, который особенно покровительствовал земледелию и каждой весной сам открывал полевые работы, проводя плугом борозду. Этот же обряд совершается ежегодно и до сих пор в большой роще храма Земледелия, расположенной близ рощи храма Неба, около южной стены Пекина. В назначенный день, в начале весны, император, окруженный обычной свитой из принцев, сановников и придворных, приносит богам жертвы или, вернее, символически разделяет с ними торжественную трапезу; затем, сотворив установленное число гао-дао, император и высшие принцы меняют свои пышные одежды на одежды простых крестьян и отправляются на поле, где и проводят желтыми лакированными плугами, в которые запряжены буйволы, девять борозд. За плугами идут мандарины и разбрасывают семена, а музыка и хор все время исполняют гимны, прославляющие земледелие. Вообще императору, как уже сказано, то и дело приходится приносить жертвы и молиться то о ниспослании урожая, то о прекращении засухи, то о прекращении дождей. Сначала, впрочем, это дело обыкновенно поручается жрецам и губернаторам, которых командируют в разные храмы. Если их молитвы не действуют, император посылает молиться принцев и, наконец, уж отправляется молиться и приносить жертвы собственной персоной в том предположении, что император не только на земле, но и на китайском Олимпе имеет большее значение, нежели другие смертные. В правительственной «Столичной газете» появилось, например, 8 июля 1894 г. следующее сообщение.

«Так как, начиная с первой трети прошлого месяца, в Пекине и его окрестностях выпало очень много дождя, а погода все не прояснялась, мы отправились помолиться в храм Да-гао-дянь. Небо, однако, оставалось покрытым облаками, и дождь не переставал. С боязливым ожиданием следим мы за погодой и находим своевременным вновь вознести молитвы. Мы избрали для этого день 10 июля, когда отправимся в храм Да-гао-дянь, в храм Ши-ин-гун посылаем принца третьего класса Цзай-Ина, в Хао-сян принца четвертого класса Бо-Луня, и в Нян-хэ-мянь герцога Цзы-цзэ, чтобы одновременно с нами вознести молитвы о даровании хорошей погоды».

И, должно быть, китайский Юпитер не мог устоять против молений столь знатных особ и богатых жертвоприношений, так как на следующий же день наступила прекрасная сухая погода.