К югу, западу и востоку от знаменитой столицы Китая простирается огромная низменность, зимою покрытая снегом, весною и осенью пылью, а летом обыкновенно на больших пространствах залитая водою.

По этой скучной равнине протекают извилистые реки – Байхэ и ее многочисленные притоки. Ничто не указывает здесь на близость большого города, столицы самого населенного государства в мире. Иной вид открывается путнику, выехавшему из северных ворот Пекина: необычайно живописные горы, широким полукружием охватывающие окрестности столицы. Это отроги монгольских гор, представляющие излюбленные охотничьи угодья императорского двора, восхитительные дачные уголки, где проводят жаркое время года великие китайского мира, иностранные посланники и другие европейские обитатели Пекина. Стоит только проехать (прогулка пешком, благодаря жалкому состоянию дорог, не особенно заманчива) грязные многолюдные кварталы северного предместья столицы, и вы переноситесь в чудесный уголок, отмеченный следами тысячелетней чуждой нам культуры. Всюду виднеются летние домики и дачи в китайском стиле, окруженные рощами, многочисленные живописные кумирни, монастыри и, главным образом, дворцы императора и принцев. На уступах гор возвышаются высокие, четырехъярусные пагоды; на каждом живописном пункте, в каждой тенистой рощице непременно ютится кумирня или монастырь. Монахи охотно отдают свои помещение в наймы «заморским чертям», и, наверно, лучшие воспоминания любого иностранного дипломата, любого европейца, долгое время прожившего в Пекине, относятся именно к летним месяцам, проведенным в горах. Как только наступает жаркое время года, все, кто может, и прежде всех императорский двор, бегут из Пекина в эти чудные окрестности; здесь в горах расположена прекраснейшая из всех виденных мною в Азии императорских резиденций – знаменитая Вань-шоу-шань, т. е. гора десяти тысяч веков.

Дорога из Пекина в Вань-шоу-шань – одна из немногих в великом, занимающем пространство в одиннадцать миллионов кв. километров, Китайском царстве, на которой нечего бояться сломить себе шею. По этой дороге ездит ведь сам император, и поэтому она в превосходном состоянии. Ведет она вдоль широкого, обсаженного высокими тенистыми деревьями канала, отводящего излишки вод озера Вань-шоу-шань в Пекин, т. е. в бассейны, каналы и озера Императорского города. Такой приятной прогулки верхом мне еще не приходилось делать за все время моих скитаний по Китаю. Через каждые сто метров попадаются расположенные в стороне от дороги сторожки, сложенные из кирпичей; в этих сторожках помещаются солдаты-маньчжуры, караулящие дорогу во время проезда императора, когда на ней не смеет показаться ни один посторонний. Перед входом в каждую сторожку красуются составленные в козлы шесть копий, осененных пучками лошадиных волос, а немного поодаль стоят виселицы с перекинутыми через верхнюю перекладину веревками, предназначенными, однако, для вешанья не людей, а бумажных фонарей, которые зажигаются в ночное время.

Отдельные усадьбы и деревеньки, храмы, мостики, садовые стены, домики и т. п., находящиеся вблизи дороги, содержатся в таком образцовом порядке и чистоте, что можно вообразить себя где угодно, только не в Китае, этой стране развалин и всякого неряшества. Увы! Все это лишь декорации a la Потемкин, которые должны обмануть императора относительно истинного положения его огромного царства. На самом деле окрестности Пекина представляют такие картины разрушения и запустения, каких немного встретишь в свете. Я убедился в этом, свернув подальше в сторону от дороги, чтобы посетить большой храм Вудасы. Этот великолепный памятник, воздвигнутый почти пятьсот лет тому назад императором Юнло в честь Будды и стоивший невероятных сумм, близок к разрушению; большие императорские памятные доски, стоявшие перед храмом, повалились; исполинские, в два метра длиной, каменные пьедесталы их в форме черепах покрыты землей и мусором: крыши храмовых построек провалились, и в этих развалинах ютятся оборванные нищие монахи, которые за несколько центов продали мне последние буддийские молитвенные дощечки. Сам храм – грандиозное каменное сооружение, украшенное сотнями лепных изображений Будды; на верхней террасе его еще уцелели пять своеобразных пагод, но лестница, ведущая туда, местами обвалилась и ходить по ней нельзя. И дальше, на несколько миль вправо и влево от дороги не найдешь ничего, кроме развалин. Великолепнейшие, драгоценнейшие кумирни, некогда бывшие украшениями Китайского царства и сокровищницами китайского искусства, обрушились, поросли сорной травой, заброшены. Прекрасные, бронзовые сосуды, жертвенные чаши, колокола валяются наполовину зарытые в земле и мусоре, и никому до них нет дела. А какую великолепную картину мирной культуры и благосостояния, должно быть, представляла некогда эта страна! Но китайцы не сумели защитить ее от нападений врагов. Последними из этих врагов явились ужасные орды тайпинов, а что пощадили здесь, подчиняясь чувству уважения к святыне, последние, то разрушили, сожгли, разграбили еще худшие варвары – французские и английские солдаты в 1860 г. Эта китайская война навсегда ляжет позорным пятном на историю обеих этих наций. Довольно было победить китайцев и смирить императора, но разорять, уничтожать из какого-то озорства прелестные дворцы и кумирни, летние резиденции, мосты, памятники, могилы – это уже было преступление.

Храм Вута Си (Пяти пагод) в Пекине

Вернувшись опять на Императорскую дорогу, я проехал находящуюся на полпути между Пекином и Вань-шоу-шанем кумирню, где император, совершающий путь или верхом, или в паланкине, имеет обыкновение останавливаться и кушать чай. По ту сторону канала виднелось множество низеньких строений, окруженных глинобитной стеной, тянувшейся вдоль канала на добрый километр. Это был лагерь маньчжурских солдат, число которых равнялось нескольким тысячам. Лагерь представлял очень живописную картину, – солдаты в своих пестрых разноцветных одеяниях как раз предавались военным упражнением. Вскоре я достиг ведущих в рощу Вань-шоу-шань и увенчанных триумфальной аркой ворот – «пайфан». Разумеется, эти ворота не открываются ни для кого постороннего, китайца или европейца – все равно. Вокруг всей летней резиденции императора тянется высокая стена протяжением в несколько километров, и вдоль нее сторожки с маньчжурскими солдатами расположены еще чаще, чем по дороге, и перед сторожками, кроме копий, виднелись еще длинные багры, предназначенные на тот случай, если бы какой любопытный вздумал вскарабкаться на стену: сейчас его багром за панталоны и долой, вниз.

После довольно продолжительной езды я достиг, наконец, и маньчжурской деревеньки Вань-шоу-шань, приютившейся у подножия горы того же названия. И эта деревня декорационная. Да, был бы весь Китай таким чистеньким, зажиточным и красивым с виду, как эта деревенька! И как легко, в сущности, было бы этого достигнуть при мало-мальски порядочном управлении! Посреди деревни находится большая, оберегаемая сторожками и обнесенная рогатками площадь, примыкающая непосредственно к монументальным главным воротам летней императорской резиденции, возле которых сидят на страже два бронзовых льва. Сотни любопытных маньчжур и китайцев окружили меня, когда я остановился посреди площади и направил бинокль на величественную летнюю императорскую резиденцию, раскинувшуюся за стеной по склонам горы; никто, однако, не осмелился обругать меня или бросить в меня камнем.

Мне не суждено было осмотреть этой резиденции внутри, так как двор как раз находился в это время здесь, но я, по крайней мере, рассмотрел ее во всех подробностях снаружи, избрав сначала наблюдательным пунктом упомянутую площадь, а затем возвышающийся к северу, поросший лесом холм. Нигде, ни в самом Китае, ни в Японии, ни в Сиаме, ни в Индии, ни в других странах азиатского материка, не приходилось мне видеть более своеобразной группы дворцов, нежели представившаяся моим глазам на горе «десяти тысяч веков». Ходячее мнение об упадке китайского искусства терпит здесь крушение. Представьте себе крутую гору, последний отрог Сишаня (Западных гор), у южной подошвы которой расположено большое озеро; каменные балюстрады со статуями, обелисками и бронзовыми изображениями разных животных окаймляют зеркальную поверхность воды, из которой подымаются огромные листья лотосов. Вокруг озера разбросаны восхитительные павильоны с причудливо изогнутыми фарфоровыми крышами: перед павильонами со стороны равнины разбиты сады и цветники, а за ними вздымаются мощные кипарисы и сосны огромной тенистой рощи. Из озера выглядывают два островка, соединенных между собою великолепными белыми мраморными мостиками; на одном из островков возвышается большой храм с высокой многоярусной пагодой. У подножия ее лежит на воде большая белая джонка с двухэтажной надстройкой на палубе. При более близком осмотре оказывается, что это оригинальное судно поднимается прямо со дна озера и сооружено из белого мрамора. Это любимое местопребывание императрицы-матери, которое она часто делит с императором, чтобы вернее наблюдать за ним и руководить им. На самом деле, ведь не молодой император, а эта замечательная женщина правит всем царством.

Триумфальные ворота в Вань-шоу-шане

Еще более замечательный, величественный вид, нежели озеро с разбросанными по его берегам бесчисленными домиками, павильонами, триумфальными воротами, кумирнями и огромной рощей, представляют дворцы, которые лепятся по самым склонам горы. Озеро, как сказано, омывает подошву горы, и прямо над ним подымается огромная каменная терраса с вертикальными стенами в 30–40 метров высоты; на обширной верхней платформе террасы красуется величественная пагода с четырехъярусной, затейливо изогнутой крышей из ярко-желтой глазурованной черепицы, увенчанной вызолоченной капителью. Самые стены пагоды облицованы зелеными изразцами и богато украшены лепкой. По обе же стороны этого замечательного сооружения тянутся вверх по склонам горы кумирни, домики, беседки и проч., соединенные широкими лестничными уступами: между ними в тени мощных сосен возвышаются бронзовые пагоды, урны и вазы высокой ценности.

Императорская дорога ведет к широкому выступу на южном склоне горы. На выступе этом поместился большой воздушной архитектуры дворец с трехъярусной серой черепичной крышей, подпертой толстыми красными лакированными колоннами; самые края крыши далеко выступают над стенами строения, образуя вокруг него род широкой веранды. На площадке перед дворцом растут огромные сосны, и под одной из них я заметил красное кресло и маленький столик. Мне сказали, что этот дворец – обычное местопребывание императора, который и проводит на площадке в тени сосен большую часть времени. Я полюбопытствовал узнать, где же обыкновенно проживает императрица-мать, и мне ответили, что она часто меняет свое местопребывание, перебираясь из одного дворца в другой, благо их тут много.

Один из киосков в Вань-шоу-шане

От любимого императорского дворца ведет на вершину горы широкая дорога, а на самой вершине находится официальная императорская резиденция, дворец со сводчатыми полукруглыми окнами и такими же воротами, весь облицованный ярко-желтыми глазурованными изразцами, которые блестят на солнце, словно драгоценные камни. Как раз, когда я направил туда свой бинокль, на пустынной дороге показалось пестрое шествие, в центре которого находилась восседающая на носилках под огромным красным зонтиком, одетая в желтое фигура. Это шествие спускалось с горы, а снизу подвигалось ему навстречу второе, столь же многолюдное; когда оба встретились и остановились, из последнего выступила одетая в красное фигура. Окружавшие меня сообщили, что фигура в красном – император, а в желтом – императрица-мать.

Как и все другие императорские дворцы и дворцы принцев, находящиеся в окрестностях Пекина (между прочим и очаровательный летний дворец, расположенный в великолепной огромной роще в километре расстояния от Вань-шоу-шаня), дворцы Вань-шоу-шаня были сожжены и разрушены в 1860 г. англо-французскими войсками. Императрица-мать, однако, распорядилась в последние годы возобновить эту летнюю резиденцию, и здесь-то Сын Неба и принимал принца Генриха Прусского – первого принца из европейского царствующего дома, посетившего повелителя Срединного царства.