Гуансюй, Сын Неба, ваньсуй (т. е. 10 000‐летний господин) попал на трон, как рассказывают повсюду в Пекине, благодаря преступлению.

Эта интересная история мало кому известна. Предшественник его, молодой император Тунчжи умер в январе 1875 г. от оспы, даром что его врачи сожгли больше чем на тысячу таэлей заклинательных бумажек, чтобы призвать на него милость неба и выгнать поселившегося в нем злого духа. Тунчжи оставил молодую прекрасную вдову, которая подавала надежды подарить государству наследника. Если бы последний родился, мать его стала бы регентшей, а двум прежним регентшам, вдовам умершего в 1861 г. императора Сянфыня, пришлось бы подать в отставку. Им этого, конечно, не хотелось, и они, как рассказывают, прибегли к порошку, который живо убрал с их дороги опасную соперницу. Тогда две старые императрицы созвали совет из принцев императорского дома и заставили провозгласить императором Цзайтяня, трехлетнего сына принца Чуна. Дело было ночью, но императрицы, заботясь о том, чтобы этот китайский государственный переворот совершился, так сказать, на законном основании, приказали разбудить ребенка и принести в залу совета, где ревевший мальчуган и был торжественно наречен принцами императором под именем Гуансюя, т. е. «высокого преемства». В официальном пекинском органе было затем объявлено, что умерший император сам назначил себе этого преемника.

Разумеется, едва вышедший из пеленок малютка не мог стать у кормила огромного государственного корабля, и обе старые императрицы остались во главе управления. В 1881 г. императрица Восточных покоев Тун Тай хао умерла, а императрица Западных покоев Си Тай хао продолжала править царством до начала марта 1889 г., когда император был объявлен совершеннолетним. С этих пор императрица приняла титул экс-регентши, но в действительности осталась главой государства и по-прежнему опекает императора.

Бедному маленькому Сыну Неба недолго пришлось наслаждаться золотым детством. Уже несколько месяцев спустя после его объявления императором, к нему был приставлен шифу или гофмейстер, а в пекинском официозе были опубликованы имена наставников и учителей, приглашенных к императору. Астрономическое ведомство, обязанность которого указывать счастливые дни для всех императорских начинаний, назначило для начала обучение императора 14 мая 1876 г. В этот день крошечный император и явился в сопровождении своего отца в первый раз в свою классную комнату. Ученые мужи, назначенные для обучения императора всей положенной для него премудрости, встретили своего ученика, стоя на коленях, бормоча молитвы и стукаясь лбом об пол, а Гуансюй подал им записку, в которой просил их обучить его китайской мудрости. Ученье началось и продолжалось без перерывов до самой помолвки императора, т. е. пока ему не минуло пятнадцати лет. О шалостях, забавах или играх императора не могло быть и речи, и бедный Гуансюй, наверное, будь его воля, согласился бы лучше остаться простым принцем. Ежедневные занятия, обращение с учителями, весь церемониал их приема и прощанье с ними после уроков были строжайше определены раз и навсегда.

Китайский государственный герб

Ученье начиналось с трех, четырех часов утра; первые уроки посвящались китайскому языку и литературе, потом маньчжурскому и монгольскому, разным китайским наречиям, верховой езде, фехтованию, гимнастике, стрельбе из лука. Так проходил с короткими перерывами для трапез весь день, и с заходом солнца мальчика укладывали спать, чтобы на следующий день с восходом солнца он мог вновь приняться за уроки. Одеревенелые китайские учителя шутить не любят. Если не помогают уговоры, на сцену являются бамбуковые трости. Но Сына Неба нельзя бить как простого смертного, и за него попадало другому мальчику. Этот мальчик-заместитель был одних лет с императором и получал за него все удары, собственно предназначавшиеся провинившемуся Гуансюю. Последний же только глядел на экзекуцию. Таких же заместителей имели в старину европейские монархи, например, Генрих IV Французский, Эдуард VI и Эдуард VII Английские.

В 1889 г. Гуансюю исполнилось пятнадцать лет. Императрица-мать заранее присмотрела ему подходящую невесту, и 28 октября 1888 г. в пекинской правительственной газете появился следующий императорский указ:

«С тех пор, как император с благоговением принял наследие предков, прошли года, и он достиг возмужалости. Настало время избрать ему супругу, особу выдающихся достоинств, которая бы могла помогать ему в его обязанностях и добродетельных стремлениях. Выбор пал на Е хэ на ла, дочь исправляющего должность генерала знамени, Гуйсяна, добродетельную девицу, приятной наружности и обхождения. Мы и повелеваем возвести ее в сан императрицы».

Непосредственно за женитьбой императора последовало его восшествие на престол. Дело обошлось без коронации, которой в восточных государствах вообще не знают, как не знают и корон. Прежде всего все принцы императорского дома отправились торжественной процессией в храмы Неба и Земли, затем в храм, посвященный императорским предкам, где и объявили душам умерших о восшествии на престол нового императора. На следующий день сам император, в сопровождении всех принцев посетил императрицу-регентшу, а 4 марта состоялось самое торжество восшествие на престол. В церемониях, связанных с этим восшествием, участвовали тысячи придворных, сановников и чинов гвардии, зато ни один из сотен миллионов китайских подданных не был свидетелем хотя бы единого момента из целого ряда этих торжественных церемоний. Да и до сих пор лишь высшие сановники государства, да некоторые иностранные посланники могут похвалиться, что видели императора лицом к лицу. Последние также не присутствовали на церемониях, сопровождавших вступление Гуансюя на престол предков, и все, что известно об этом событии, почерпнуто из сообщений правительственной газеты.

Как только придворные астрономы объявили, что наступил благоприятный момент для начала нового царствования, император в парадном одеянии, расшитом драконами, вышел из внутренних своих покоев и в паланкине был отнесен в залу Хун-хо, где ему присягнули чиновники и воины внутреннего дворца. Оттуда императора отнесли в собственно тронную залу Тай-хо, где встретили его при громких звуках музыки все придворные и сановники. У самого входа стояли принцы и высшие государственные чины, затем шли десять дворцовых телохранителей в золоченых шлемах и с алебардами, осененными хвостами леопардов, дальше десять гвардейцев, опоясанных мечами, чины церемониального ведомства, затем пять императорских слонов, бесчисленные знаменосцы, гвардия и музыканты. Приветствуемый земными поклонами, император вступил в залу и воссел, согласно маньчжурским обычаям, с поджатыми ногами на поставленный посредине трон, т. е. широкий стул с высокой спинкой, стоящий на четырехугольном возвышении со ступенями. Музыка умолкла, и чины церемониального ведомства стали подводить к трону, для принесения присяги принцев императорского дома, монгольских князей, высшее дворянство и сановников. Затем, по данному главным церемониймейстером знаку все преклонили колена, и государственный герольд прочел императорский манифест по поводу вступления на престол. Так совершилось воцарение Гуансюя, который затем вернулся в свои покои уже официальным владыкой всего Китая.

То немногое, что известно о своеобразном, хотя и полном торжественности церемониале, установленном при императорском китайском дворе, известно из рассказов очевидцев-европейцев, которым удалось побывать на редких вообще приемах иностранных послов. Между прочим, посланники были приняты императором для принесения от имени их государей поздравлений по случаю 60-летней годовщины вдовствующей императрицы экс-регентши.

Прием на этот раз состоялся в Вэнь хуадянь (Зал цветов литературы), т. е. в том самом старинном обширном покое в юго-восточной части дворца, где происходит во втором месяце каждого года торжественное собрание членов Ханьлинской академии, на котором император сам слушает доклады выдающихся академиков, касающиеся разбора китайских классиков. Для посланников и их свиты были открыты Тун хуамынь – «Восточные цветочные ворота» – единственный вход в восточной стене внутреннего дворца. Там посланники вышли из паланкинов и отправились между шпалерами дворцовой гвардии пешком, через обширный, обнесенный стенами двор, в Хуань синьдянь (Зал откровений сердечной доброты) – небольшое разделенное на три части здание, где некогда совершались жертвоприношения мифическим императорам и старым мудрецам. В этом покое посланников встретили принцы и министры Цзунли ямэня и после обмена приветствий провели их через Вэнь хуамынь – «Ворота цветов литературы» – к рядам специально разбитых для этого случая голубых шатров; для каждого посланника с его свитой предназначался особый шатер, в котором он и ожидал, когда его попросят в аудиенц-залу. Двое придворных чиновников сопровождали посланников на парадное крыльцо залы, а к трону подводили двое министров Цзунли ямэня.

Аудиенц-зала в дворцовом городе в Пекине

Без двадцати минут в двенадцать часов был приглашен в аудиенц-залу старейший по времени пребывания при пекинском дворе посланник Соединенных Штатов; за ним по старшинству были приглашены остальные. Самый порядок представления был таков же, как и на прежних аудиенциях: посланник со свитой приближался, отвешивая по пути три низких поклона, к тронному возвышению и произносил краткую речь, в которой упоминалось о данном торжественном событии. Речь эта переводилась драгоманом посольства на китайский язык, затем стоящими возле трона принцем Гун или принцем Син – по очереди – на маньчжурский, после чего посланник передавал принцу собственноручное письменное поздравление своего государя или президента, и принц слагал письмо на покрытый желтым шелком столик перед императором.

Император кивком головы благодарил за поздравление и затем громко, внятно обращался к стоящему на коленях по левую его руку принцу с несколькими словами, в которых выражал свое удовольствие. Принц спускался с возвышения и передавал слова императора по-китайски драгоману, а последний уже переводил их на родной язык посланника. Тем аудиенция и заканчивалась, и посланник с такими же поклонами, тем же порядком возвращался обратно.

Курьезные особенности китайского этикета не замедлили сказаться и тут. В южной стене Ворот цветов литературы три входа, к которым ведут три каменных крыльца. Пока посланники являлись носителями собственноручных императорских посланий, их проводили через парадное, покрытое ковром среднее крыльцо, которое вообще предназначено лишь для императора; с аудиенции же их провели уже по боковому крыльцу.

В общем нельзя сказать, чтобы обстановка приема была лишена известной царственной торжественности. Император восседал, как сказано, на троне, перед которым на том же возвышении стоял покрытый желтым шелком столик. Позади трона возвышались обычные атрибуты императора: зонтик и высокие опахала из павлиньих перьев; направо стояли двое принцев императорского дома, налево принц Гун и принц Син. По обеим боковым стенам покоя выстроилась шпалерами вооруженная мечами гвардия, затем евнухи и придворные. Главный интерес всей церемонии сосредоточивался, конечно, на особе самого юного императора, одетого в соболью шубу и государственную шапку. Необыкновенно большие, блестящие, черные глаза придавали симпатичное выражение нежному, почти детскому личику, которому не вредила даже особая бледность – следствие недавнего приступа лихорадки.

При выходе из аудиенц-залы глазам бывших на приеме иностранцев представилось живописное зрелище. На обе стороны, к востоку и к западу, развернулась широкой дугой дворцовая гвардия, а перед и за ее рядами двигались толпы придворных чиновников в длинных одеяниях, с пестрыми четырехугольными нашивками на груди и спине, обозначающими чин и должность. Никаких признаков суетливости или замешательства; все делалось со свойственной китайцам торжественностью и достоинством. Направо, в конце обширной площади виднелись высокие, облицованные желтыми глазурованными изразцами стены, которыми обнесены внутренние покои дворца. В южном конце площади виднелись тройные ворота Цзо-ань-мынь (левые ворота правосудия), а по ту сторону их возвышалась мощная Тай-хо (тронная зала), являющаяся самым замечательным в архитектурном отношении дворцовым зданием. В общем, дворцовый город не столько замечателен отдельными зданиями, сколько грандиозностью общих размеров и группировкой зданий.

В дипломатических кругах с радостью приветствовали решение китайского двора, наконец, открыть для иностранных послов столь ревниво охраняемый внутренний дворцовый город, и тем раз навсегда разрешить затруднительный и долго тянувшийся вопрос об аудиенциях. Насколько же трудно было правительству китайскому решиться на это, показывают длившиеся годами переговоры.

Главные обязанности императора китайского сводятся к принесению жертв своим предкам, посещению через каждые пять дней старой императрицы, экс-регентши, вознесению молитв в храмах Неба и Земли и назначению аудиенций высшим сановникам, во время которых и решаются все текущие государственные дела. По отзывам европейских дипломатов, молодой император гораздо развитее и энергичнее своих предшественников. Он маленького роста, худой, безбородый, с не по росту большой головой; впечатление он, однако, произвел на тех немногих посланников, которые удостоились лицезреть его, самое благоприятное. Многие факты свидетельствуют также о том, что круг его интересов далеко не ограничивается пределами Пурпурного города. Так, он начал изучать английский язык, сам прочитывает поступающие к нему для утверждения бумаги и, как только заподозрит со стороны чиновников лихоимство или нерадение, немедленно поручает цензору произвести строгое дополнительное расследование дела. Несколько лет тому назад весь Китай был всполошен вестью, что император лично произвел испытание членам Пекинской Ханьлинской академии. Событие неслыханное! Академия эта – высшее учено-литературное учреждение в Китае. Членами ее состоят сановники, мандарины, посланники и т. п., из которых, по удачной сдаче ими экзаменов, выбираются провинциальные экзаменаторы кандидатов в чиновники, а также преподаватели для наследника престола и для других детей императора. Хотя нынешний император, уже десять лет состоящий в браке с несколькими супругами, и не имеет еще потомства, штат преподавателей для его детей давно составлен. Но вот процветающее в Китае лихоимство дерзнуло пробраться и в Ханьлинскую академию: кандидаты на важные и доходные должности провинциальных экзаменаторов стали прилагать к своим конкурсным сочинениям крупные куши денег. И вдруг как снег на голову испытательной комиссии свалилось приказание императора представить все сочинения кандидатов на его личный просмотр. Результатом же личного просмотра оказалась полная перетасовка назначений: кандидатам, которых комиссия удостоила лишь последних степеней отличия, император пожаловал высшие отличия, причисленных комиссией к первому разряду низвел во второй, третий, а некоторых и вовсе вычеркнул из списка. Между прочим, среди кандидатов находился бывший китайский посланник в Соединенных Штатах, уважаемый, почтенный мандарин второго ранга и преподаватель императорского наследника. Его работа, однако, так мало удовлетворила императора, что приказано было лишить мандарина шарика второго ранга и разжаловать из преподавателей.

Император проявляет вообще большую самостоятельность. Казни и разжалованья генералов во время войны с Японией приписываются его непосредственным распоряжениям. Он настаивает также на реорганизации всей армии по европейскому образцу, вопреки упорной оппозиции большинства мандаринов. Словом, если царствующая династия переживет нынешний серьезный кризис, есть надежда, что для Китая скоро наступят лучшие времена, под условием, конечно, что от императора не поторопятся избавиться каким-нибудь порошком. Состоящие при нем придворные чины, евнухи и телохранители, разумеется, из кожи лезут, чтобы ограничить непосредственные сношения императора с внешним миром и устроиться так, чтобы все проходило через их загребущие, вечно протянутые руки. Даже высочайшие аудиенции приходится иной раз покупать за высокие суммы; торговля же знаками отличия – павлиньими перьями и шариками – ведется почти открыто; словом, все в Китае доступно для того, кто может заплатить. В существовании таких постыдных условий в непосредственной близости к престолу много виновны, пожалуй, принцы императорской крови, из которых лишь немногие пользуются от казны содержанием, приличным их сану. Другие, правда, имеют доступ к высшим должностям и пользуются влиянием, но окладов не получают, почему часто и торгуют своим влиянием. Многие, наконец, занимают крайне невысокое положение, даже попросту состоят в услужении при иностранных посольствах или у других иностранцев, но все в общем составляют все-таки одну императорскую фамилию, главой которой является сам император и которая имеет собственное управление и собственный суд.

Пекинская обсерватория

Все принцы императорского дома делятся на две группы; к первой, Цзун-ши, принадлежат лишь прямые потомки основателя династии и первого императора; их отличительной приметой служит желтый пояс. Ко второй, Гиоро, – все потомки боковых линий; они отличаются красным поясом. Общее число мужских представителей императорской фамилии около шести тысяч человек. Архив, в котором хранятся все родословные членов императорской фамилии, находится в Мукдене, главном городе Маньчжурии и подчинен особому «княжескому приказу», который и контролирует притязание и права принцев. Все родственники императора делятся, по степени близости родства, на 12 классов. Принцы первого класса, именуемые Цзин-ван, т. е. принцами крови, получают из императорской казны ежегодное содержание приблизительно в 35 000 марок, шелковые материи на одежды, съестные припасы и придворный штат в 350 человек; принцы второго класса получают половинное против первых содержание и штат, принцы третьего класса уже только третью часть содержание и штата первого класса, принцы четвертого четвертую и так далее до последнего класса, члены которого получают каких-нибудь двенадцать марок в месяц и кое-какие припасы. Около 500 марок выдается им еще при свадьбе и некоторые субсидии на похороны, если у них умирает кто-нибудь из семьи. Разумеется, существовать на такие ничтожные средства они не могут и прибегают поэтому ко всякого рода незаконным средствам наживы. Уэльс Уильямс рассказывает в своей превосходной книге «The middle Kingdom», что они нередко даже изводят своих жен, чтобы только почаще получать субсидии на похороны и свадьбу.

Китайские шахматные фигуры

В противоположность восточным дворам, особенно индийским и яванским, китайский двор не отличается особым блеском и пышностью. Ни залитых золотом мундиров, ни орденских цепей, ни звезд у китайцев не полагается; длинные одеяния придворных и сановников, правда, шьются из дорогих тяжелых шелковых материй, но темных цветов, и никаких украшений на одеяниях, за исключением соответствующих рангу и должности нашивок на груди и спине, не полагается. Император покидает свои внутренние покои лишь для выездов в храмы или для посещения императрицы, экс-регентши. Сначала едут несколько сот конных гвардейцев, затем несут желтый паланкин самого императора, и за ним идут опять несколько сот гвардейцев, вооруженных луками и стрелами; вот и весь императорский кортеж. Носильщики в красно-бело-голубых одеждах не смеют во время всего пути вымолвить слова, ни плюнуть, ни кашлянуть. Если гвардейцы заприметят на улице каких-нибудь любопытных зевак, несколько метко пущенных стрел живо напомнят этим неосторожным людям, что смотреть на императорский кортеж запрещено.

Только эти выезды в храмы, да посещение старой императрицы и нарушают однообразие скучной, рабочей жизни императора. Иногда он еще приказывает отнести себя прогуляться по великолепному парку Заповедного города. Празднества, театральные представления, танцы устраиваются при дворе очень редко, и на те приглашаются лишь самые близкие к особе императора принцы и сановники; женщины же никогда. Обыкновенно то же представление повторяется на следующий день на половине императрицы для дам гарема, но на нем уж не присутствует ни одного мужчины.