Едва ли найдется на земном шаре город с таким громким именем и так мало заслуживающий это громкое имя, как Пекин. Путешественник-иностранец, в первый же день прибытия туда, хоронит все свои иллюзии под удушливой черной пылью или в вонючих лужах, и чем сильнее было его стремленье попасть в столицу Срединного царства, тем обыкновенно сильнее бывает и его стремленье поскорее покинуть ее. Ни один мировой город не заставляет расплачиваться такой дорогой ценой за право сказать: «И я был там», как Пекин; ни из одного не увозится так мало приятных воспоминаний. Китай вообще, до некоторой степени, страна противоречий и нелепостей, но самой поразительной из всех является, пожалуй, как раз самая столица его. Окинув мысленно взором столицы всего мира и справившись со статистическими данными, находишь, что первые вмещают обыкновенно от одной десятой до одной тридцатой доли всего населения страны. Пекин же, этот предполагаемый соперник Лондона по густоте населения, на самом деле, оказывается, вмещает всего полмиллиона жителей, то есть одну восьмисотую долю всего население китайской империи! Пекин – резиденция императора, носящего имена «Сына Неба», «Брата Солнца», неограниченного властелина огромнейшего и старейшего царства на земле, стоявшего на высокой степени культуры уже тысячи лет назад, когда мы, европейцы, едва ли еще вели достойное людей существование! Взглянем на другие страны с древней, тысячелетней культурой, – они изобилуют памятниками высокого искусства, повергающими нас в удивление. В Пекине же, столице древнейшего из всех существующих государств, напрасно искать чего-либо подобного. Он скорее походит на столицу кочевого народа, понастроившего тут деревянных и кирпичных кибиток. Немного осталось от былого величия и роскоши старейшего в мире императорского трона.

Большинство столичных городов являются центрами духовной и творческой жизни своей страны, пунктами, где наиболее сильно бьется пульс жизни народа, где находится маховое колесо государственной машины, и расположены они бывают или в самом сердце своих государств, или же на больших реках, на берегу моря, – словом, в наиболее благоприятных условиях сообщения с центром и с окраинами страны. Столица же Китайского царства лежит в северо-восточном углу последнего, ни на реке, ни на берегу моря, а прямо среди пыльной, мало плодородной, подвергающейся наводнениям равнины, и напрасно искать ответа на вопрос, зачем собственно возникла здесь столица? Сталкиваясь в жизни с каким-нибудь непонятным, бессмысленным по-нашему явлением, мы справедливо обзываем его «китайщиной», и прежде всего определение это подходит к самому Пекину. Кто побывал в Индии, Сиаме, Бирме, Камбодже, невольно ожидает увидеть и в столице величайшего из азиатских государств, Китая, подобные же дворцы, храмы и пагоды. Еще большие ожидания лелеет путешественник, прибывший из Тяньцзиня по реке или по железной дороге, когда, покинув Тунчжоу, последнюю станцию на речном пути, или же вокзал, расположенный далеко вне стен Пекина, приблизится по пыльной и грязной, превыше всяких описаний, дороге к огромным, мощным стенам китайской столицы. Эти стены, высотою в 15 метров, увенчанные мощными каменными бастионами, кажутся тем внушительнее среди обширной низменности, занятой полями и садами. Дорога ведет прямо под своды огромных ворот, увенчанных мощной башней с трехъярусной изогнутой крышей. Чем ближе подъезжаешь к стене, тем оживленнее и многолюднее становится дорога. Около ворот, словно у входа в огромный улей, вечно кипят жизнь и движение; тысячи пешеходов, носильщиков тяжестей, всадников, телег, паланкинов с четырьмя – шестью носильщиками, целые караваны верблюдов, нагруженных вьюками, с криком, гамом, толкаясь, жестикулируя, теснясь, стремятся в ворота, и только диву даешься, как может протискаться вся эта масса в этот темный туннель. Но еще больше дивишься тому, что ни один из всей многотысячной толпы китайцев, теснящихся у ворот столицы вообще столь враждебного европейцам государства, не проявляет при обыкновенных обстоятельствах ни тени вражды к проезжему иностранцу. Мы попадаем в самую гущу толпы, и все предупредительно очищают нам дорогу, в то же время угощая толчками и пинками друг друга. Стража у ворот не требует у нас никакого паспорта, и мы без всяких помех проходим через мрачный туннель ворот в город. А пусть бы несколько китайцев показались в предместье одной из европейских столиц – то-то бы чернь окружила, стеснила, измучила их своим любопытством!

Триумфальные ворота в Пекине

Пекин – один из древнейших городов на свете. В китайских летописях он упоминается под именем Цзи еще в XII веке до Р. X., но только Хубилай-хан, внук великого Чингисхана, дал городу его нынешние размеры и устройство. Марко Поло описал Пекин под именем Хан-балыка. Название Пекин или, по северному произношению, Бэй-цзин (северная резиденция) было присвоено городу лишь в 1409 г., когда он был сделан столицей Китайского царства. Сами китайцы называют Пекин попросту Цзин-чэн, т. е. столица, а на китайских картах он именуется Шунь-тянь-фу. Окружающие его мощные стены и башни возведены в первой половине XV века. Столетием позже Пекин был взят победоносными маньчжурами, которые укрепились в его северной части, причем предводитель их и основатель нынешней династии занял древние дворцы монгольских ханов, китайцев же изгнали в южную часть города.

Разочарование путешественника начинается с первых же шагов и, чем дальше, тем становится сильнее. Да где же самый город? Огромные пустыри, покрытые пылью и болотами, кое-где жалкие домишки, ни улиц, ни дворцов, ни пагод – совсем, как в древней столице Китая, Нанкине! Лишь после долгой, утомительной езды по невозможной дороге достигаешь, наконец, лабиринта грязных, застроенных низенькими жалкими домишками улиц, в которых кишит такой же жалкий, грязный люд. Это китайский город. Не лучше и в маньчжурском городе, отделенном от китайского второй внутренней стеной. Наконец, мы в улице Посольств, но догадаться об этом можно лишь по флагам, развевающимся над низенькими входными воротами. В этой улице помещается единственный отель столицы, который, однако, едва ли удовлетворяет и самым скромным требованием по части удобств и комфорта. И эти грязные, вонючие улицы, эти жалкие стены, жалкие лавчонки составляют Пекин? Неужели же в городе нет кварталов получше, с дворцами, красивыми кумирнями, чистыми улицами и площадями!

И в Пекине, как в других китайских городах, замечательнейшим сооружением является огромная городская стена, которой мы дивились еще при въезде. Да, по части величины и мощности городских стен китайцев никто еще не превзошел! Стены Пекина охватывают у подошвы отрогов монгольских гор пространство приблизительно в шестьдесят пять квадратных километров, т. е. почти равняющееся площади Берлина, но так как население его почти втрое меньше берлинского, то понятно, что в Пекине столько огромных пустырей, которые скорее наводят вас на мысль о пустынях Монголии, нежели о столице Китайского царства. Лишь середина этого огромного прямоугольника занята настоящими городскими кварталами, улицами и домами.

Самое замечательное в этих улицах – их правильное расположение. Я знаю немного городов и в Старом и в Новом Свете, которые были бы так распланированы, словно по циркулю, как Пекин. Наши старинные города представляют, напротив, настоящую путаницу извилистых, узких переулков, словно строители этих городов с намерением избегали проводить улицы по прямым линиям. Даже новейшие американские города, создаваемые в прериях по плану шахматных досок, не отличаются такой соразмерностью отдельных частей, как Пекин, этот древнейший город. Маньчжурский город представляет почти правильный четырехугольник, к которому с юга примыкает второй, столь же правильный четырехугольник – китайский город, и оба пересечены правильно перекрещивающимися, словно клетки на шахматной доске, улицами; только в маньчжурском городе они шире, чем в китайском; это настоящие проспекты, шириною до 30 метров.

Улица в Пекине

Замечательно также, что маньчжурский город отделен от китайского как бы крепостной стеной. В старину китайцы оградили весь Пекин огромной стеной от татар-маньчжур, а теперь в самой столице Китая маньчжуры отгородились стеной от китайцев!

Правильная уличная сеть маньчжурского города, бесспорно, красивейшего из двух, обрывается, однако, самым странным образом. Наверно, все видели коробочки японского изделия, открыв которые найдешь внутри вторую поменьше, в этой второй третью и т. д. Подобным же образом внутри маньчжурского города находится второй, обнесенный стенами, идущими параллельно стенам первого, – это так называемый Императорский город, внутри же его находится еще третий, тоже окруженный стенами, Пурпурный город – недоступная ни для европейцев, ни для китайцев резиденция императора и его двора. Все эти три окруженных стенами города вложены один в другой, словно коробочки, а к самому большому и крайнему из них примыкает сообщающийся с ним посредством ворот в стене китайский город.

Жилища принцев, мандаринов и генералов, а также ямэни различных ведомств представляют каждое в отдельности подобные же коробочки, вложенные одна в другую. Мы, европейцы, обращаем наши жилища к улице фасадом, которому придаем возможно красивый, нарядный и внушительный вид, строя самые дома в несколько этажей, с башенками, вышками и балконами; в Пекине же, как и вообще во всем Китае, видим как раз обратное. В маньчжурском городе по обеим сторонам широких, пыльных, сжигаемых солнцем проспектов тянутся низенькие серые стены, прерываемые лишь время от времени выступами ворот с черепичными крышами, под которыми вызолоченными иероглифами отмечено наименование какого-нибудь присутственного места. От самых зданий видны самое большее причудливо изогнутые, крытые голубой или зеленой глазурованной черепицей крыши, торчащие из-за стен. В китайском городе иначе. Там улицы живописнее, оживленнее, так как все движение сосредоточивается на небольшом узком пространстве: нижние этажи домов заняты лавками различных сортов, перед которыми стоят еще ряды лотков, выдвигающихся чуть не до середины улицы, и между этими-то двумя рядами и снуют тысячные толпы длиннокосых. Лишь в этой части Пекина европеец и видит подобные же движение и жизнь, как в других главных городах Китая, в Кантоне, Ханькоу, Тяньцзине и проч.

Улица посольств в Пекине

В то время как в наших странах столицы отличаются особенной чистотой и порядком, в Китае наоборот. Едва ли какой другой из крупных городов Срединного царства так запущен, загрязнен нечистотами, как Пекин. В прежние времена, видно, было иначе; по крайней мере, на улицах Пекина до сих пор сохранились следы некогда прекрасной мостовой. Но в Китае ремонт вообще редкое явление. Раз выстроенные здания или проложенные улицы так и оставляются в этом виде, пока они сами не развалятся, не разрушатся. Улицы были первоначально устроены очень своеобразно. Мы, например, по обе стороны улицы прокладываем тротуары, которые возвышаются над самой улицей, имеющей скат к середине, в Пекине же середина улицы, предназначенная для езды и всякого движения, приподнята, а боковые дорожки, идущие около домов, углублены. Конечно, благодаря оживленному движению, эта разница уровней в иных местах совсем стерлась. Самая мостовая изображала для китайцев даровую каменоломню, откуда можно было черпать материал для построек, и во многих местах средняя часть улицы даже углублена против боковых. Тысячи тысяч тележных колес, верблюжьих и ослиных копыт успели в свою очередь в течение сотен лет так изрыть самую почву, что, за исключением дождливых летних месяцев, улицы представляют невозможнейшие дороги, покрытые на пол-аршина черной пылью. От езды пыль взвивается кверху столбами, насыщает воздух, оседает на крыши домов, проникает в лавки, густым слоем покрывает товары, съестные припасы и самих продавцов, грязнит иногда очень красиво расписанные и позолоченные фронтоны домов, словом, составляет настоящий бич города, крайне отвратительный, если принять в соображение продуктом чего является эта пыль. Все нечистоты людей и животных выбрасываются прямо на улицы и так оставляются; тысячи тысяч носильщиков, возниц, погонщиков верблюдов и лошаков ежедневно отправляют свои естественные нужды прямо на улице, а когда при заходе солнца раздается сигнальный удар гонга в знак закрытия городских ворот, изо всех домов обыкновенно выходят слуги и самым оригинальным способом еще прибавляют грязи в эту и без того грязную пыль. Дело в том, что вода в Пекине, за отсутствием водопровода, вещь довольно дорогая; водоносы продают бочонок воды за несколько сапехов; клоак в домах также не имеется, и вот добрые столичные жители убивают одним ударом двух зайцев, употребляя жидкие нечистоты для поливки улиц. Слуги выносят из домов эти нечистоты в бадьях, черпают их большими лопатами и разбрасывают по всей улице, все равно как наши крестьяне навоз по полю. Таким образом, пыль на какой-нибудь часок, именно к прекрасному, прохладному вечернему времени, прибивается к земле, но за то жители, по легко объяснимой причине, уж остерегаются в это время выходить из дому.

Часть городской стены Пекина

В период же обыкновенно сильных здесь дождей, главным образом, в июле и августе, улицы Пекина превращаются в стоячее болото, из которого торчат дома, да кое-где не разрушенная еще, средняя приподнятая часть улицы, назначенная для езды. Пешеходное сообщение по улицам, конечно, становится невозможным, да и пробираться по ним верхом или в паланкинах оказывается не всегда безопасным. Грязь предательски прикрывает разные неровности и бугры, а случись споткнуться животным или носильщикам, увязающим в грязи иногда по колена, мандаринам, разодетым в роскошные одеяния, тоже недолго вылететь прямехонько в вонючую жижу. Из двух зол – пылищи и грязищи – первое все-таки поэтому меньшее.

Император едва ли подозревает о жалком, запущенном состоянии своей столицы. Он оставляет свой заповедный Пурпурный город очень редко и для того лишь, чтобы помолиться и принести жертвы в одном из больших храмов столицы. О каждом таком выезде заранее оповещается в пекинской правительственной газете, и вот власти, сломя голову, приводят в приличное состояние все те улицы, по которым должен проехать императорский кортеж. Средняя часть улиц посыпается желтым песочком, ямы и бугры выравниваются, лавки по обеим сторонам закрываются, а изъяны домовых стен скрываются под большими кусками желтой материи. Запираются также все окна и все двери в домах, всякое движение по данным улицам прекращается, а отдельные верноподданные, нечаянно встретившие императорский кортеж на своем пути, должны поворачиваться к нему спиной.

Северные ворота в Пекине

А если бы императору вздумалось повелеть проехать, вместо назначенных для его проезда улиц, по другим? Но насколько китайцы – рабы императора, настолько же сам император – раб обычаев и строгого придворного этикета. Поэтому подобный приказ едва ли когда-либо мог раздаться из уст китайского императора. И то сказать, между «сынами неба» еще не было ни одного Харуна аль-Рашида.

Название некоторых из городских улиц довольно забавны. Так, одна улица поблизости улицы Посольств называется улицей Счастливых воробьев, – вероятно в честь многочисленных, дерзких воробьев, которые так же хозяйничают на улицах Пекина, как и у нас, и вместе с собаками, воронами и голубями являются единственными санитарами. Еще одна улица зовется улицей Варваров (так честят китайцы всех европейцев), затем есть улица Обезьян, улица Послушания, улица Каменных тигров, Неизмеримо великая улица, а самая людная и шумная улица называется почему-то улицей Вечного покоя. Глухие улицы называются «мертвыми», в отличие от других «живых». Дворцы и кумирни также носят оригинальные имена. Дворец самого императора называется Мирным Небесным дворцом, дворец императрицы дворцом Земного спокойствия, а один из храмов Конфуция храмом Напряженных умственных упражнений. Из городских ворот одни носят название ворот Великой чистоты, другие ворот Вечного мира, а третьи ворот Стойкой невинности.

Никто из смертных, исключая принцев императорского дома, маньчжурских генералов и придворных евнухов, не может узреть дворцов заповедного Пурпурного города. Даже послам великих держав никогда не удавалось видеть собственного императорского дворца. Несколько лет тому назад они были допущены принести императору поздравление по случаю Нового года, но прием состоялся, хоть и в пределах стен внутреннего дворцового города, но в особой, удаленной от собственных императорских покоев зале. Маньчжурская стража задерживает у ворот каждого постороннего. Европейцам, однако, открыт вход в первый, наружный Императорский город. Большая часть его занята тенистыми аллеями императорского парка с искусственными озерами, через которые перекинуты мраморные, украшенные статуэтками мостики, с киосками, беседками, насыпными холмами, увенчанными кумирнями, и пр. Кроме дворцов в городе много ямэней и прочих казенных зданий, узнаваемых по их зеленым крышам.

Ярко-желтые фарфоровые крыши, выглядывающие из-за красных стен заповедного Пурпурного города, отмечают императорские дворцы. Большинство остальных крыш в Пекине крыты серой черепицей. Министерство иностранных дел или по-китайски Цзунли ямэнь, а также иностранные посольства помещаются в Императорском городе в бывших дворцах принцев или высших мандаринов, и кому желательно ознакомиться с обычным внутренним расположением дворцов, тому стоит лишь посетить любое из посольств с его постройками, дворами и садами.

Достопримечательностей – по нашим понятиям – в Пекине мало. Храм Неба и Земли в южном конце китайского города, старинная обсерватория иезуитов, несколько пагод, мраморных ворот и мостов – вот и все. Самый лучший вид на город открывается с башни католической церкви или с широкой платформы наружной городской стены – обычного места прогулок. Там, по крайней мере, нет ни ужасной пыли, ни давки, ни грязной толпы; туда в хорошую погоду и сходятся на прогулку мандарины. Вместо собачек на цепочках они берут с собой охотничьих соколов, канареек или перепелов, сидящих на палочках. Со стены Пекин кажется куда привлекательнее; находясь внизу на улице, не видишь ничего, кроме унылых серых стен, за которыми прячутся жилища мандаринов: отсюда же, по крайней мере, видны сады и выглядывающие из зелени крыши домов. В Пекине при каждом более значительном жилище есть сад, так что город вообще изобилует зеленью, и на этом-то зеленом фоне ярче всего бросаются в глаза желтые фарфоровые крыши императорских дворцов. Недаром один остроумный француз сказал, что обозреваемый с городской стены Пекин похож на «шпинат с яичными желтками в середке».

Желтый храм в Пекине

Гораздо интереснее внешней рамки самая жизнь внутри ее. Об официальной жизни Императорского города, впрочем, мало что можно узнать; на улицах его видишь только мандаринов, окруженных толпою слуг и восседающих верхом на мулах или в паланкинах, несомых, согласно сану их владельцев, двумя, четырьмя или шестью носильщиками, да еще маньчжурских солдат, почтовых скороходов и мелких чиновников. Улицы маньчжурского города также малолюдны и мало оживлены, так как китайцы, собственно составляющие торговый и деятельный элемент государства, не смеют селиться в маньчжурском городе; всякие театры, увеселительные дома, чайные, курильни опиума тоже изгнаны отсюда.

Зато тем пуще кипит жизнь и движение в китайском городе. На середине улиц настоящая давка; кто стремится в одну сторону, кто в другую, кто переходит из лавки в лавку, покупает, продает, кричит, шумит, жестикулирует… Такого оживления нет и на Толедо – улице в Неаполе. Двухколесные запряженные лошаками тележки тянутся в обе стороны нескончаемыми вереницами; движение то и дело задерживается; на рыбных, мясных, овощных, посудных рынках толпы; тут же где-нибудь часто совершается ужасная публичная казнь; под четырехугольными зонтиками сидят занятые своим делом бродячие ремесленники, цирюльники, харчевники; между ними, особенно же на мосту Нищих, располагаются на корточках бесчисленные нищие, часто отвратительного вида, слепые, параличные, прокаженные, покрытые зияющими ранами и громко выкрикивающие свою просьбу о подаянии: «Кумша, кумша»! Рамку же этой необычайно оживленной, богатой красками и диковинной картины составляют многочисленные лавки с редкостями, кондитерские, харчевни, мелочные и бакалейные лавчонки и пр. Над низенькими домиками выдаются стройные колонны, с которых свешиваются всевозможные длинные деревянные вывески с крупными золотыми надписями. Вокруг верхних этажей под самыми крышами бегут обнесенные резными перилами галерейки, а фронтоны домов, особенно кондитерских, сплошь покрыты золоченой резьбой, увы, чаще всего черной от пыли.

Вокзал на конечной станции дороги Таку-Пени

Там и сям на свободных площадках устраиваются падкими до всяких развлечений длиннокосыми бои петухов, голубей, перепелов и даже сверчков. Бьющиеся об заклад зрители с напряженным вниманием следят за борьбой и этих крохотных бойцов. Жизнь, шум, движение повсюду; прибавьте к этому пыль, грязь, давку, вонь и ужасную жару, или такой же холод зимою, и вот вам полная картина китайского Пекина. Насколько тихим, сонным смотрит маньчжурский город, настолько же шумным, оживленным – китайский. Труд, торговля, богатства – в руках китайцев, и все-таки господами Пекина и всей страны остаются маньчжуры.

Достопримечательностей больше найдется вне стен Пекина, нежели внутри их. В нескольких часах пути к северу от города возвышаются отроги монгольских гор, и на их склонах, часто поросших лесом, ютятся многочисленные монастыри, пагоды, усыпальницы, кумирни; там же находятся летние дворцы императора, окруженные рощами. Туда переезжают на жаркое время года представители иностранных государств и миссионеры. Еще дальше к северу находится известное кладбище династии Мин, и границу этого оживленного, богато застроенного и заселенного уголка образуют громадные пекинские стены с мощными башнями и воротами. Они одни оправдывают и даже превосходят ожидание путешественника, все остальное в Пекине далеко уступает им, и я с легким сердцем покинул эту прославленную не по заслугам, хотя все-таки в высшей степени интересную столицу Китайского царства.