Теперь я был в Тяньцзине. Налево возвышался ямэнь вице-короля Печжилийского, столько лет служивший местопребыванием Ли Хунчжана, а в нескольких сотнях шагов подальше я увидел вновь возведенную французскую церковь с башнями и императорскими охранными досками. Церковь эта выстроена в 1897 г. на пепелище старой церкви, уничтоженной около тридцати лет назад китайцами-фанатиками. Час спустя, лодка моя пристала у набережной европейской колонии, против отеля Астора. Мое странствование по Китаю было на этот раз окончено: я снова находился среди европейцев.

На западе Тяньцзинь слывет приморским городом, гаванью Пекина, столицей провинции Чжи-ли; но все эти названия верны лишь до некоторой степени. Приморским городом его собственно нельзя считать, так как он отстоит от моря приблизительно на пятьдесят километров; затем, если он, некоторым образом, и служит гаванью Пекина, то в то же время далеко превосходит столицу Китая по значению и величине. Пекин принято считать городом с миллионным населением, на самом же деле в нем едва ли полмиллиона жителей; в Тяньцзине, напротив, больше миллиона, и после Кантона это самый многолюдный город Срединного царства. Административный центр провинции Чжи-ли также не в Тяньцзине, а в маленьком городе Бао-дин-фу. Правда, сам вице-король провинции Ли Хунчжан по большей части проживал в Тяньцзине, и это обстоятельство послужило причиной общего заблуждения.

Тяньцзинь, т. е. «Небесный брод», является, в сущности говоря, континентальным городом, окруженным со всех сторон обширными плоскими низменностями, на которых напрасно искать не только гор и скал, а даже камешка. На пространстве ста километров к югу и к северу почва провинции аллювиальная, отложенная текущей с северо-запада многоводною рекой Байхэ, т. е. «Северной рекой», которая со временем займет своими выносами всю западную половину Печжилийского залива. Уже и теперь судоходство по заливу сильно затруднено многочисленными мелями, отложенными устьем этой реки, и во время отлива пароходы прямо не могут войти из залива в реку. Если какой-нибудь морской пароход, идущий из Шанхая или Чжи-фу, не рассчитает времени своего прихода к устью Байхэ так, чтобы оно совпало с приливом, то ему приходится отстаиваться на якоре перед мелями, где у него часто оказывается немало соседей.

Когда же судно, под руководством лоцмана, счастливо минует все мели, ему еще остается целый день пути до Тяньцзиня, хотя прямое расстояние от устья Байхэ до главного торгового города Северного Китая едва ли равняется и пятидесяти километрам; дело в том, что судну приходится следовать изгибам и поворотам крайне извилистой реки, что и удваивает путь. Трудно представить себе более однообразное плаванье; с ним поспорит разве плаванье по нижнему течению Миссисипи, между Мексиканским заливом и Новым Орлеаном. Близ илистого устья Байхэ тоже приютилась жалкая деревушка, обитаемая лишь лоцманами да рыбаками, но получившая недавно столь громкую известность. Это Таку, т. е. Большое устье. С пристани деревушки видны длинные контуры форта Таку, возведенного стараниями Ли Хунчжана. Строили форт частью немецкие инженеры, и он снабжен немецкими орудиями. Чем дальше подвигается пароход вверх по течению, тем многочисленнее становятся людские поселения по берегам, жалкие деревушки с глиняными, крытыми соломой мазанками, едва отличающимися по цвету от обширной покрытой пылью равнины. Куда ни погляди – ни единого деревца, ни кустика; единственными возвышенными точками на больших пространствах этой равнины являются могильные курганы, тысячи тысяч могильных насыпей, разбросанных то в одиночку, то группами. Настоящие города мертвецов! Лишь кое-где возвышаются высокие, грязновато-белые пирамиды соли или кирпичные заводы.

Китайское божество счастья

По берегам мутно-желтой реки, шириной около километра, бродят многочисленные стада черных свиней, возятся и купаются в волнах, разводимых пароходом, голые ребятишки. В окрестностях селений работают на хлебных и рисовых полях трудолюбивые китайцы, без всякого признака одежды, кроме широчайшей соломенной шляпы на голове; они сажают нежные ростки риса, вскапывают землю или черпают воду из реки. Там и сям на берегу слышны скрип и визг водокачек, приводимых в движение буйволами, на спинах которых сидят китайчата: в иных местах воду качают с помощью ветряных мельниц; крылья их расположены, однако, не вертикально, как у наших, а горизонтально, напоминая лопасти огромных воротов. Куда ни погляди – голь и нищета. Даже многочисленные джонки, наполняющие реку, смотрятся бедными и грязными в сравнении с джонками в Кантоне и Фучжоу.

Большие пароходы подвигаются по извилистому течению очень медленно, и иногда, сворачивая в сторону при встрече с другим пароходом, врезываются кормой в рисовое поле и уж не могут сдвинуться с места; тогда китайцы-матросы выбираются на берег и стаскивают судно канатами и шестами. Палубным пассажирам то и дело приходится во время пути менять свои места, спасаясь от палящих лучей солнца; оно приходится у них то справа, то слева, то спереди, то сзади, смотря по извилинам реки. Пассажиру трудно даже ориентироваться. Местечко, приходившееся по одну сторону, немного погодя, оказывается вдруг по другую; те же самые суда кажутся идущими то на запад, то на восток, да вдобавок еще как будто посуху, так как с палубы собственного судна, благодаря изгибам и заворотам реки, видишь перед собой лишь небольшой конец ее.

Данная низменность могла бы быть богатой, плодородной областью, не подвергайся она так часто ужасным наводнениям вперемежку с продолжительными засухами. Беды, которые творят здесь эти наводнения и засухи, не поддаются описанию.

При таких обстоятельствах путешественнику и не приходится удивляться бедности и нищете, царящим в этой низменности от Таку до Тяньцзиня. Напротив, надо удивляться тому, что успело здесь сделать за последние годы трудолюбивое население для восстановления культуры. Число возобновленных поселений все растет по мере приближение к Тяньцзиню. И самая растительность становится богаче; виднеются даже давно было исчезнувшие деревья. Вот, на северо-западе показываются многочисленные дымящиеся трубы и здание основанного Ли Хунчжаном военного арсенала, а вот пароход и пристает возле иностранной колонии Тяньцзиня.

Европейцы в числе какой-нибудь тысячи человек создали здесь, на обоих берегах реки, маленький восхитительный городок. Глядя на эти прямые, обсаженные деревьями улицы и красивые одноэтажные домики современного стиля, можно было бы забыть, что находишься не в Европе, а в Северном Китае, если бы на тенистой набережной и на самом берегу не суетились крикливые толпы длиннокосых, таскающих с судов тюки, ящики и ноши всех сортов и загромождающих ими набережную. Тяньцзинь – главная пристань и главный рынок всего Северо-Восточного Китая, да к тому же время его торговой и деловой жизнедеятельности ограничено собственно девятью месяцами в году: с середины декабря до середины марта река, эта большая проезжая дорога, которою живет Тяньцзинь, стоит подо льдом. Правда, китайцы пользуются в это время парусными санями, но такое сообщение по льду все-таки далеко не удовлетворяет потребностям огромной торговли. Набережные в Тяньцзине в самом деле завалены настоящими горами товаров. На северном берегу громоздятся целые пирамиды бочек с хлебом и рисом, ящиков с чаем и солью, массами добываемой как раз в окрестностях Тяньцзиня. Самая добыча ее составляет правительственную монополию. Наряду с этими продуктами, главными предметами экспорта из Тяньцзиня являются: бобы, горох, финики, плетенья из соломы, верблюжья шерсть, овечья шерсть, и т. п., а главными предметами ввоза: опиум, хлопчатобумажные ткани, оконные стекла, сахар, стальные и железные изделия и, наконец, писчая бумага. Торговля, находящаяся, главным образом, в руках английских и немецких фирм, сильно развилась за последние годы, и Тяньцзинь теперь третий торговый порт Китая, уступающий первенство лишь Ханькоу да Шанхаю.

В иностранной колонии Тяньцзиня, называющейся по-китайски «Цзэ-гуйлинь», т. е. бамбуковый кустарник, находится, по последним сведениям начальника китайской таможни, 16 английских, 15 немецких, 5 французских и по 3 американских, японских и русских торговых фирмы; общее же число проживающих здесь иностранцев равняется 852 ч.; из них 380 англичан, 200 американцев и 60 немцев. Как и в европейской колонии Шанхая, в колонии Тяньцзиня несколько клубов, церквей, отелей, консульств, магазинов, и общественная жизнь развита очень широко. Издающийся здесь еженедельный английский журнал «Peking and Tientsin Times» – один из лучших иностранных журналов в Китае.

В каких-нибудь трех километрах от иностранной колонии расположился по обоим берегам Байхэ китайский Тяньцзинь. Внутренняя часть города, как и почти повсюду в Китае, обнесена стеною, вне которой в последние десятилетия выросло несколько больших предместий, богаче, оживленнее и населеннее самого города. Эти предместья вместе с иностранной колонией обнесены были в семидесятых годах второй земляной стеной и широким, глубоким рвом, имеющим в окружности больше тридцати километров. Почти в самом центре южной части Тяньцзиня впадает в реку Байхэ Императорский канал, который хотя и не имеет прежнего значения вследствие долголетней запущенности, но все же еще остается одним из важнейших торговых путей.

Тяньцзиньский форт

Для иностранца, ознакомившегося уже с другими китайскими городами, миллионный город Тяньцзинь представляет мало интереса. Достопримечательностей – на наш вкус – в нем вряд ли стоит искать. Тут нет ни больших кумирен, ни пагод, ни площадей, ни дворцов; жилища богачей прячутся за высокими стенами, и от ямэня, местопребывания недавно пользовавшегося таким влиянием вице-короля, не видно ничего, кроме больших охраняемых стражей ворот. Да, если даже кому посчастливится проникнуть внутрь ямэня и быть принятым самим Ли Хунчжаном, и тот вынесет немного памятных впечатлений, исключая впечатление, оставляемого мощной личностью самого Ли Хунчжана. Как и ямэни прочих провинциальных городов, тяньцзиньский ямэнь состоит из нескольких дворов и низеньких строений, отнюдь не отличающихся ни своей архитектурой, ни особой чистотой. Одно только: вице-король, тяготеющий к иностранной культуре, велел отделать себе по-европейски два-три покоя рядом со своим частным помещением.

Улица Таку в Тяньцзине

Единственное отличие Тяньцзиня от других южных городов – широкие улицы и необычайно пестрая, кипучая жизнь и движение, описанные мною в предыдущей главе. Нигде, даже в Шанхае, в Кантоне или в Ханькоу, не случалось мне наблюдать такого оживленного движения, как здесь, и в самом городе и на реке.

Последняя бывает иногда так запружена старыми живописными джонками, китайскими канонерками, буксирными пароходами и гребными лодками, что самой воды почти не видно. На улицах, несмотря на их ширину, часто лишь с трудом можно протолкаться сквозь толпу людей, верблюдов, лошаков, ослов, арб с товарами и тачек. И куда ни повернешься, всюду та же бьющая ключом шумная жизнь, то же движение. Все население, кажется, день-деньской живет на улице и вечно спешит куда-то, лихорадочно суетится, точно поголовно играет на бирже и в каждую данную минуту рискует тысячами.

Китайский экипаж-тачка

В противоположность второму миллионному городу Китая, Кантону, с его узенькими переулками, где не допускается иных способов передвижения, кроме пешего да в носилках, в Тяньцзине много ездят на лошаках и ослах. На углах улиц и стоят целые вереницы этих животных, оседланных под верх и ожидающих пассажиров, как у нас фиакры. Японские дженерикши здесь также в ходу, как и в Шанхае, но низшие классы китайского населения предпочитают им свои излюбленные, более вместительные и дешевые тачки. Китайцы пользуются ими не только для себя лично, но и для провоза небольших тяжестей; вообще же для перевозки тяжестей применяют здесь верблюдов и двухколесные арбы. И те и другие совершенно неизвестны в южных китайских городах и даже в Шанхае, и появление их вносит некоторое оживление в вообще столь однообразную не только в Китае, но и почти во всей Азии, картину уличного движения.

В предыдущей главе упоминалось о недавно воздвигнутом в Тяньцзине французском католическом соборе. Прежняя церковь была сожжена во время народного возмущение 21 июня 1870 года. Вместе с нею погибли тогда французское консульство и монастырь лазаристов, и много священников, монахов и несколько других европейцев были зверски умерщвлены. В возмещение убытков китайское правительство должно было выплатить семьям убитых два миллиона таэлей и возобновить на свой счет уничтоженное здание. Последнее обязательство и было выполнено им лишь спустя почти тридцать лет. Ныне на каменной платформе перед величественным католическим собором возвышаются два открытых павильона, в которых помещены охранные каменные скрижали, дарованные императором в знак того, что он берет этот иностранный храм под свое покровительство и желает оградить его на будущее время от дерзновенных посягательств враждебной ко всему иностранному черни.

Прославленная деятельность многолетнего вице-короля провинции Чжили Ли Хунчжана не оставила по себе особенно заметных внешних следов – ни в самом Тяньцзине, ни вообще в провинции, так как была направлена по преимуществу на организацию обороны страны на случай войны с японцами. Ли Хунчжан создал в Китае военный флот, укрепил устье Байхэ и ее течение, основал арсенал, военное училище и госпиталь. Затем, прежде иностранные пароходные компании держали в своих руках почти все торговое сообщение с Тяньцзинем, благодаря же Ли Хунчжану, организовалось Китайское пароходное общество, на судах которого теперь и перевозится почти такое же количество грузов, как на английских кораблях. Ли Хунчжан устроил также телеграфное сообщение с Пекином и другими внутренними городами, и проложил рельсовый путь к угольным копям Кайпина. Но для поднятия благосостояния населения сделано очень мало. Быть может, у вице-короля не было ни власти, ни средств для осуществления таких предприятий, в которых больше всего нуждаются и Тяньцзинь, и Пекин, и вся провинция, а именно для прокладки железной дороги в Пекин, углубления и улучшения все более и более приходящего в упадок Великого канала, этого единственного главного пути сообщения с югом, осушения окружающих его областей и урегулирования разливов Байхэ.

Крупные катастрофы, разрушающие благосостояние провинции, должны были бы, однако, чему-нибудь научить администрацию, заставить ее хотя бы позаботиться об осушении низменности посредством сети каналов. Миллионы людей ежегодно лишаются наводнениями куска хлеба и всяких средств к существованию; на прокорм их идут миллионы из государственной казны, так не лучше ли было бы употребить эти деньги на организацию общественных работ по проведению каналов, которые дали бы вместе с тем заработок всему этому голодному разоренному пароду. Не об одной же войне думать, надо позаботиться и о нуждах мирного времени, о торговле, которой сильно угрожает постепенное обмеление Байхэ. В подобных же условиях находилось два десятка лет тому назад низовье Миссисипи, столь же извилистой, как Байхэ, и образовавшей большие выносы ила перед своим устьем. Нескольких миллионов долларов оказалось достаточно, чтобы уничтожить наиболее крупные извилины, выпрямить и сократить течение, увеличить наклон русла и через то увеличить скорость течение и количество воды, проходящее через пороги в каждую данную секунду; вместе с тем была до известной степени устранена для прибрежных местностей и опасность наводнений. Вместо медленного удаления мелей посредством землечерпательных машин, американский инженер капитан Идс предоставил снести их самому течению, для чего стиснул бурные воды Миссисипи перед самым устьем далеко выходящими в море искусственными плотинами. Подобные же меры можно было бы применить и к Байхэ; обошлись бы они в Китае неизмеримо дешевле, а между тем не только спасли бы область от таких ужасных бедствий, как бывшее в 1889 г. наводнение, но и улучшили бы поистине жалкие условия судоходства по этой реке. Нынешнему преемнику Ли Хунчжана было предоставлено построить железную дорогу в Пекин, благодаря которой поездка в отстоящую от Тяньцзиня на 112 километров столицу Китая, бравшая прежде два дня утомительного пути, будет совершаться в какие-нибудь четыре часа. Урегулирование же Байхэ и всей ее речной системы все еще вопрос будущего. Но если этому суждено когда-нибудь совершиться, то Тяньцзинь ожидает куда быстрейший и больший расцвет, нежели наблюдавшийся после его открытия для иностранной торговли в 1858 году.

Автограф и печать Ли Хунчжана