Не надо особенно долго путешествовать по Китаю, чтобы прийти к тому заключению, что главным продуктом страны и главнейшим источником государственных доходов после чая является шелк. Миллионы сельского населения – мужчин, женщин, детей занимаются шелководством, миллионы – пряжей и тканьем шелка, и общая сумма заработков, которыми прилежные обитатели внутренних китайских провинций обязаны за последнее столетие этим маленьким, невзрачным, беленьким червячкам, исчисляется миллиардами. В Европу и в Америку вывозится шелка и шелковых товаров на сумму приблизительно двухсот миллионов марок ежегодно, но вывозимый шелк составляет лишь незначительную часть шелка, идущего на внутреннюю потребу страны – на одежды и жертвоприношения. В одном Пекине «Сыном Неба» и принцами ежегодно сжигаются при жертвоприношениях богам и предкам тысячи кусков драгоценнейших шелковых материй. Шелковыми материями, вырабатываемыми прилежными китайцами за год, можно было бы устлать целые квадратные мили китайской территории. Так не диво, что китайцы холят и берегут этих крохотных созданий и почитают их, словно мандаринов с красными шариками. Как мандарины обитают в строго замкнутых и охраняемых ямэнях, так и шелковичные черви имеют свои особые, удаленные от уличной сутолоки и шума, тщательно защищенные от ветра, холода и чрезмерного света жилища. Китайцы, ухаживающие за шелковичными червячками, не едят ни лука, ни чеснока, так как запах этот, говорят, неприятен червячкам; одеваются опрятно и моют руки, прежде чем войти в червеводню. В червеводне строго воспрещены также всякое пенье, свист, громкие разговоры. Разговаривать можно лишь шепотом. Как я завидовал шелковичным червякам за этот благословенный покой! В китайских городах, которые я посещал, всю ночь напролет шел адский шум, крик, стрельба, удары в гонг, трубные звуки. Нам, людям, приходилось страдать, а эти крохотные созданьица, которые и существуют-то лишь для нас, спали себе спокойно! А сколько мне приходилось терпеть от оборванных, прокаженных, изуродованных нищих! Я обречен был терпеливо переносить их назойливость, а попробуй-ка эти нищие только приблизиться к червеводне, – их протурят палками! Даже вполне здоровый человек осмеливается входить в подобное святилище не иначе, как опрыскав себя водой, в которой полежали листья тутового дерева. Если воды негде взять, он обязан хоть посыпать себе голову песком, – все равно как магометане при обычном омовении перед молитвой. Подумаешь, право, что шелковичный червь – главное китайское божество! В кумирнях своих китайцы ведут себя так же непринужденно, как на улицах; даже заключают деловые сделки и дают представление на дворах кумирен. Но червеводни священны; в них не смеют входить ни носящие траур по родственникам, ни беременные женщины.

Обычаи эти, как и многие другие в цветущем Срединном царстве, освящены тысячелетиями. Китай, как известно, настоящая родина шелковичного червя, откуда он распространился по другим странам Восточной Азии и Европы. Супруга императора Хуан-Ди в XXVI веке до Р. X. первая занялась выводкой шелковичных червей и собственноручно разматывала своими нежными пальчиками коконы. Зато, она под именем Юань-фи и почитается богиней, покровительствующей шелководству.

Перед Тайань-фу

В Пекине, внутри заповедного дворцового города, находится посвященная ей кумирня, в которой богине раз в год приносится особая жертва первой супругой императора и ее придворными дамами. Устраивается пышная процессия, императрица и придворные дамы собственноручно срезывают – она золотыми, а дамы серебряными ножницами – листочки с тутовых деревьев, растущих в саду кумирни, входят в кумирню и кормят этими листочками шелковичных червей, содержащихся в святилище. Затем жрецы подносят императрице и придворным дамам шелковичные коконы, которые они и стараются размотать. Нежные пальчики их навряд ли в состоянии успешно довести до конца эту трудную, требующую большого навыка работу, но, по крайней мере, они подают населению добрый пример, которому повсюду и следуют. Коконный праздник принадлежит к числу главнейших годовых китайских праздников, и справляется, как в Пекине, так и в провинциях, самым торжественным образом.

В такой чести добрая Юань-фи и ее фавориты – шелковичные черви находятся, однако, всего в течение трех веков. В 1260 году, в правление династии Юань, в Китае впервые появился хлопок, родиной которого была Индия, и употребление этого более дешевого материала быстро вытеснило дорогой шелк. Производство шелка совсем упало, и в начале XVII столетия в Китае шелк выделывался лишь как раз в количестве, нужном для одежд мандаринов и для жертвоприношений; снова вошел он в честь лишь благодаря европейцам; европейские дамы, как известно, очень любят одеваться в дорогие шелковые ткани, и так как спрос на такие ткани не мог быть удовлетворен европейскими шелковыми мануфактурами, пришлось обратиться за шелком в Китай.

Производство шелка стало развиваться все больше и больше. Европейское серебро, лившееся в Китай в обмен на шелковые изделия, подняло благосостояние китайцев, и они сами снова стали наряжаться в шелк. Итак, вместо императрицы Юань-фи китайцам следовало бы скорее почитать европейских модниц, поставив их изображение в храмах; уж, наверно, прелестные европейские дамы могли бы померяться красотой с допотопной императрицей, да и права их на благодарность длиннокосых, несомненно, бесспорнее. Теперь производством шелка снова заняты все провинции Собственного Китая, преимущественно Саньдун, и даже далекая Маньчжурия. Побывав в Корее, я убедился, что производство шелка процветает и там. Наилучший китайский шелк производит провинция Чжэцзян, и главный город ее, Ханчжоу, подобно Лиону, является центром китайской шелковой промышленности.

Не подумайте, однако, чтобы в Китае существовали обширные тутовые плантации, огромные червеводни и крупные прядильные и ткацкие фабрики с машинами. Китайская промышленность идет иными путями, и поныне, как во времена супруги императора Хуан-Ди, шелководство сосредоточено в руках сельского населения. Разделение труда, упрощение работы посредством машин и тому подобных нововведений и улучшений мало доступны китайским крестьянам. Как у каждого нашего крестьянина найдешь огород с картофелем, капустой, репой и проч., так у каждого китайского крестьянина в провинции Чжэцзян найдешь, кроме рисового поля, маленькую чайную и шелковичную плантацию с червями, которых он разводит не только ради добычи шелка, но и для употребления в пищу. Когда коконы размотаны, личинки съедаются как лакомство.

Деревенские жители

Без тутовых деревьев при червеводстве не обойдешься, и китайцы сажают их на всяком свободном клочке земли, где нельзя посеять ни риса, ни насадить чайных кустов. Но существуют и крупные плантации, где тутовые деревца сажают (в декабре месяце) правильными рядами, в расстоянии приблизительно двух метров одно от другого. Деревьям не дают расти выше 50 сантиметров, и, благодаря постоянному подрезыванью, они становятся похожими на наши ивы с толстоголовыми стволами, от которых идут новые побеги. Тутовые деревья достигают 50–60‐летнего возраста и достигали бы 20–25 метров высоты, если бы дать им волю расти.

Для разведения шелковичных червей пользуются, конечно, лишь самыми крупными и совершенными коконами. Бабочка-шелковница начинает класть яички с образцовой точностью в первый же день своего появления на свет. Сажают ее для этой цели на лист простой толстой бумаги, – в северных же, более холодных провинциях на лоскуток материи – и на нем скоро появляется до пяти сот крохотных яичек. Листы с яичками осторожно погружают в чистую воду и затем вывешивают на бамбуковых палочках для просушки. Так они остаются все лето и осень вплоть до декабря, когда их кладут на пол в безукоризненно чистом, залитом солнцем помещении. В феврале листы с яичками еще несколько раз поливают теплой водой. Делается это для того, чтобы достигнуть по возможности одновременного вылупления личинок. В некоторых местностях китаянки носят листы с яичками на теле или кладут между постельными подстилками, чтобы держать их в равномерно теплой температуре.

Когда приближается время вылупления червячков, листы раскладывают на чистых бамбуковых циновках, а циновки кладут на полки, идущие по стенам помещения червеводни. Самые полки тоже из бамбука, так как бамбук не имеет запаха, а шелковичные черви, по мнению китайцев, не выносят никаких запахов. Ах, если б сами длиннокосые сыны Поднебесной империи отличались таким свойством! Куда приятнее было бы тогда путешествовать по Китаю!

Только что вылупившиеся червячки поразительно прожорливы; длина их едва достигает четверти сантиметра, толщиной они с человеческий волос, а пожирают тутовые листья так, что любо-дорого смотреть! Первоначально они бывают черного цвета, но, постепенно светлея, становятся к концу своего тридцатидвухдневного срока пребывания гусеницами грязновато-белого цвета и вырастают в длину человеческого мизинца. Вся задача их жизни, по-видимому, в том, чтобы съесть возможно больше, и китайцы утверждают, что вес тутовых листьев, пожираемых червячками в течение одного дня, превышает в двадцать раз собственный вес червяков. Каждые пять дней червячки делают паузы в еде, обмирают и меняют кожу. На тридцать второй день в червеводне подвешиваются к потолку слабо связанные пучки соломы, и на каждый пучок сажают от шестидесяти до семидесяти червячков. Соломинки служат червячкам точкой опоры для прикрепления кокона. Этот саркофаг из тончайших шелковых нитей прядется ими в течение пяти дней, и если дать червячкам мирно пролежать в коконах девять дней, то на десятый из них вылетают на свет Божий бабочки.

Но, конечно, это не входит в расчеты шелководов. Едва коконы готовы, их снимают с соломинок, раскладывают на циновках и подвергают, сжигая древесный уголь, такой жаре, что личинки умирают в коконах. Затем последние кладут в горячую воду, чтобы распарить шелковые нити, после чего можно уже приступить к размотке. Самая размотка производится самым первобытным способом. Только в Шанхае, Макао, Кантоне и Чжи-фу применяются европейские машины для размотки и сучения шелковых нитей. Если бы машины эти были так же распространены в Китае, как в Европе и идущей по ее следам Японии, то спрос на китайский шелк еще увеличился бы, так как он обладал бы тогда большею ценностью, но с китайцами ничего не поделаешь. Они чуждаются всех подобных нововведений европейских варваров и остаются верны приемам своих отцов и дедов. Я посещал многие крестьянские дома, обитатели которых не только выращивали на своей земле тутовые деревья и разводили шелковичных червей, но, с помощью жен, и разматывали коконы, и пряли, и ткали шелк на первобытных станках, переходящих по наследству от поколения к поколению, пожалуй, в течение столетий.

Материи ручной выделки выходят крепче, прочнее европейских машинных, но последние красивее, приятнее для глаза и потому успешно конкурируют с первыми даже в самом Китае. Во всем же огромном отечестве шелка до сих пор нет ни единой китайской шелковой фабрики на европейский образец. Даже императорская шелковая фабрика в Нанкине, которую я посетил во время плаванья по Янцзы-цзяну, обходится без машин и без пара; тяжелые, великолепные, затканные узорами шелковые материи для членов императорского дома, возбуждающие такое восхищение иностранных послов в Пекине, изготовляются на тех же неуклюжих китайских станках, как и в начале христианской эры.

В Китае существует, однако, город, который в самом деле дает право говорить о грандиозной шелковой промышленности; в этом городе из года в год ткут шелковые материи сотни тысяч людей, да столько же кормятся этим в его окрестностях; это город Ханчжоу. Отстоит он от большого торгового порта Нинбо всего на два дня пути, и самый путь к нему нетруден, тем не менее иностранцы заглядывают в него редко. И напрасно! Ханчжоу, главный город провинции Чжэцзян, один из значительнейших и интереснейших городов Срединного царства. У китайцев он с незапамятных времен пользуется большой славой, да и в Европе некоторое время был знаменит благодаря преувеличенному описанию всемирного путешественника Марко Поло. «Город имеет сто миль в окружности, – пишет он, – и в нем сто шестьдесят тысяч домов, три тысячи бань, двенадцать тысяч каменных мостов; каждый из них охраняется десятью солдатами и такой высоты, что под ним пройдет целый флот; каждый из двенадцати ремесленных цехов владеет двенадцатью тысячами домов». Нигде не видал Марко Поло ничего такого, как этот «благороднейший из городов, грандиознейший и прекраснейший в свете». И позднейшие путешественники, между ними арабский Агасфер, Ибн-Батута, выражали столь же преувеличенное восхищение городом. Китайцы же говорят: «Чтобы счастливым быть, надо в Сучжоу родиться и в Ханчжоу жить». Другая подобная же поговорка гласит: «Небо над нами, Сучжоу и Ханчжоу на земле».

Действительно, Ханчжоу уже в начале христианской эры был большим городом, а с 1127 по 1278 г. и столицей китайского государства, вмещая два миллиона жителей. Теперь он далеко не соответствует ни своему прошлому, ни восторженным описаниям прежних путешественников, но во всяком случае это один из достойнейших обозрения городов в Китае. Посещающий его путешественник не должен, конечно, претендовать ни на пароходное сообщение, ни на отели, ни на какие другие европейские удобства, которые можно найти на протяжении тысячи километров по течению Янцзы-цзяна в сердце Китая. Самую поездку придется ему предпринять в китайской лодке, если он не хочет трястись по жалкой дороге на костлявой спине мула и ночевать по пути на китайских постоялых дворах, что тоже не принадлежит к числу приятностей жизни. Ханчжоу расположен на северном берегу широкой реки Цзянь-тан, близ ее впадения в бухту Ханчжоу. Перевоз через реку совершается на джонках, которые к услугам каждого желающего – от мандарина первого класса до последнего нищего – бесплатно. Эти джонки особенность Ханчжоу и пример китайской благотворительности. При огромном движении между Ханчжоу, насчитывающим еще четверть миллиона жителей, и его большим торговым портом Нинбо даже ничтожная перевозная плата давала бы огромный доход содержателю перевоза, будь то частное лицо или само правительство, но богатейшие купцы Ханчжоу и Нинбо пожертвовали капитал, на проценты с которого содержится до тридцати джонок, бесплатно перевозящих каждого желающего.

Пагода в Ханьчжоу

Еще с реки, известной внезапными сильными подъемами воды, Ханчжоу имеет гораздо более внушительный вид, нежели многие другие китайские города с более значительным населением. Мощные стены и валы с высокими воротами, усаженные пушками, окружают город; из-за стен выглядывают многочисленные пагоды и кумирни, красивее, величественнее которых не найдется в Китае. Они являются единственными памятниками того цветущего периода, со времени которого прошло несколько столетий. Тогда эти здания находились в самом центре города, ныне же некоторые из них возвышаются среди рисовых полей и тутовых плантаций, далеко за пределами нынешней городской стены. Прежняя, охватывавшая громадную площадь, городская стена и тысячи домов и дворцов сделались добычей времени. Китайцы строят не из камня, как греки, римляне и египтяне, а из глины, и лишь для сооружения пагод и почетных ворот употребляют плитняк. Если бы не это, какие великолепные древние города можно было бы найти в Китае! Какие Афины и Римы могли бы сохраниться в Срединном царстве! Больше всего пострадал Ханчжоу от страшного восстания тайпинов в середине нашего столетия; печальные следы этой пагубнейшей из всех междоусобиц в Китае не стерлись до сих пор, даже в центре города.

При постройке домов китайцы выводят из камней или кирпичей только фундамент, приблизительно в метр высоты над землей, стены же возводятся глинобитные или земляные, на которых укрепляются деревянные стропила крыши. Такие стены, конечно, не могут долго противостоять ливням и другим атмосферным влияниям. Городские стены возводятся таким же способом. Как ни грозны они бывают на вид, на самом-то деле все-таки сбиты из глины и лишь облицованы плитняком, да и то без следа цемента. Многочисленные древние кумирни, пагоды, императорские дворцы и башни, виднеющиеся ныне на пространстве нескольких километров в окрестностях Ханчжоу, говорят, однако, что Ханчжоу некогда, может быть, и заслуживал преувеличенных похвал Марко Поло и Ибн-Батуты. На островах большого озера Си-ху, лежащего к западу от города, высятся среди пышной растительности подобные же полуразвалины зданий, по которым еще можно судить о воздушной, изящной архитектуре тогдашнего времени. На берегу Цзяньтана стоит мощная «пагода шести гармоний», древность которой восходит к двенадцатому веку, а на северном берегу Сиху – стройная пагода Бао-шоу, построенная около тысячи лет назад. Самой же грандиозной постройкой является, пожалуй, возведенная целиком из обожженного кирпича Люйфынь-да, т. е. «пагода гремящих скал», достигающая высоты семидесяти метров и относящаяся к десятому веку.

Благодаря своей шелковой промышленности, Ханчжоу теперь на пути к новому расцвету; в последние десятилетия город снова стал разрастаться, и между городскими воротами и рекой уже возникло новое, густо населенное предместье. В немногих городах Китая замечается такое оживленное движение, какое господствует в прямых, сравнительно широких, улицах Ханчжоу; магазины и лавки здесь красивее, богаче, чем в других китайских городах, люди одеты лучше, и весь город носит отпечаток особого благосостояния. И то сказать, в Ханчжоу проживает много богатых мандаринов, купцов, ученых и промышленников. Целые кварталы заселены ткачами и прядильщиками шелка, которые работают без перерыва изо дня в день, с единственным роздыхом в десяток дней перед наступлением нового года. Здесь, как и в Кантоне, кустари-работники выделывают шелк «понже», головные платки и шелковые материи превосходного качества, но в Кантоне много работают для вывоза в Европу, вырабатываемый же в Ханчжоу шелк идет, главным образом, на внутренний рынок; весь экспорт из провинции Чжэцзян составляет только 400 пикулей (25 000 кг) в год, на сумму четверти миллиона таэлей.

Наибольшее количество шелка вывозится из Ханькоу, расположенного в сердце Китая на реке Янцзы-цзяне, а именно на сумму приблизительно 24 миллиона марок ежегодно. Почти столько же экспортирует Кантон, потом идут по порядку Чжифу и Ичан. В 1891 г. экспорт китайского шелка в Европу достигал 200 000 пикулей, в 1893 г. его было вывезено на сумму 37 миллионов таэлей, или 140 миллионов марок приблизительно.

В северных провинциях, как и в Маньчжурии, шелковичных червей выкармливают также дубовой листвой. Держат там червей прямо на дубах, где они питаются сами и остаются без особого ухода до тех пор, пока не завьются в коконы. Весенние коконы не собирают, и бабочки свободно выходят на свет Божий; осенние же коконы составляют жатву шелководов. В северных провинциях, как и в бассейне Янцзы-цзянь, неизвестны еще болезни шелковичных червей, которые производят такие опустошение на шелковичных плантациях Франции и Италии, но в провинции Чжэцзяне они уже появлялись. Без сомнения, Китай доставляет наилучшее шелковое сырье, а если бы китайцы согласились, наконец, применить к делу испытанные европейские приемы, им легко было бы вытеснить с рынка японских конкурентов и еще удвоить свои и без того огромные доходы по шелководству.

Город Ичан на реке Янцзы-цзянь