Меня разбудил стук во входную дверь. Бренды со мной в кровати не было – я не слышал, как она ушла.

Я встал, надел штаны и открыл дверь – на пороге стояла Бренда.

– Давай скорей, на катер опоздаем! – сказала она и тут же поспешила вниз.

– Боже, а тебе прямо вот позарез надо в Комо? – проворчал я ей вслед.

– Ты сказал, что поедешь. Я иду тебе кофе делать, – бросила она через плечо.

– Да, сказал, но я не хочу так спешить!

Я отправился в ванную, сделал там все свои дела, вышел и не спеша оделся – Бренда подавала мне вещи. Потом глотнул кофе и закурил сигарету.

– Как ты можешь курить, ты же не завтракал?

– Мадам Фландерс, будьте любезны, не суйте нос не в свое дело, – отрезал я.

– Послушай, но это же вредно для здоровья!

– Вредную для моего здоровья вещь ты уже сегодня сделала – разбудила меня, пока колотила в дверь, вот это и правда вредно, – ворчал я.

– Да ты посмотри, какая погода! Чудесная погода тебя провожает, сегодня в Комо будет прекрасно!

– Ладно-ладно, я готов ехать. А ты мои ботинки, случайно, не видела?

– Да вот же они. Похмелья нет?

– Нет, похмелья нет, просто ты меня разбудила, я не выспался, вот и всё. Ну, я готов. А в твоей сумке место найдется?

– Найдется, наверное.

Я взял немного фруктов и пару упаковок сока с нижнего этажа виллы, свернул пакет и положил ей в сумку. Мы вышли на улицу, спустились в Белладжо, купили билеты и как раз успели на катер. Мотор заурчал, катер легко тронулся, разогнался, немного приподнялся над водой на своих подводных крыльях и полетел в сторону Комо. И я наконец полностью проснулся.

Был вторник, рабочий день. Комо выглядел по-другому, прохожих на улицах было поменьше: в основном все были на работе. У меня не было идей, куда пойти. А у Бренды, конечно, были: она хотела в книжный, купить комиксы для дочери. Она сказала, что сегодня утром с ней разговаривала и дочь попросила поискать «Приключения Тинтина», но обязательно в оригинале[24], ведь в Соединенных Штатах оригинал сложно найти и стоит он там намного дороже, чем в Европе. Мы отправились на поиски книжного, в котором продаются комиксы. Ходили по пешеходному центру города: улице Карцано, улице Гарибальди, улице Армандо Диаз, улице Ровелли – и искали про Тинтина и чтоб в оригинале. И в третьем по счету магазине мы нашли то, что нужно. Оригинальная книжка-альбом с комиксами была на французском, и дочь Бренды хотела именно французский текст – не английский и не итальянский, – потому что учила французский в школе. Бренда была счастлива.

Мы еще немного погуляли по Комо. Бренда постоянно сравнивала цены в здешних магазинах с ценами в Нью-Йорке, точнее в Бруклине, где она жила, и удивлялась, почему здесь всё настолько дороже, особенно одежда – туфли, брюки, сорочки, джемперы – и еще всякая мелкая электроника вроде музыкальных плееров. Она рассказывала, насколько в Бруклине всё дешевле: там можно одеться, потратив на вещи значительно меньшие суммы.

Бренда была женщиной простой и прямолинейной – конечно, небедной, с деньгами у нее проблем не было, но она не придавала им особого значения. Она не сорила деньгами, но и не особо считала их. Просто не хотела платить больше, и бруклинские цены для нее были реальным ориентиром любых других. Например, она показала на один черный свитер, сказала, что вещь хорошая и цена вполне нормальная – соответствует реальной цене в Бруклине, может даже поменьше, и предложила, чтобы я его купил. Я сказал, что не живу в Бруклине. Тогда она зашла в магазин и купила мне этот свитер.

– Он будет хорошо на тебе сидеть. Пусть это будет подарок от меня, – сказала она, выходя из магазина и протягивая мне покупку.

Обедать мы пошли в обычный местный ресторанчик. Бренда ела пасту, а я ел только салаты – больше ничего не хотелось. Съел три разных салата, и в голове у меня стало немного яснее. Бренда пила вино, а я пил минералку.

– Не хочешь вина? – спросила она.

– Нет, сейчас мне хорошо идут салаты и вода.

– Это потому, что завтра рано утром уезжаешь?

– При чем тут это?

– Я думала, ты не хочешь пить, чтобы утром не было похмелья.

– Не, это другое. Я, наверное, выпью, но попозже. Еще немного погуляем с тобой, потом, может, заглянем в какой-нибудь бар, и там точно что-нибудь выпью, – ответил я.

Бренда начала расспрашивать меня про Белград и вообще про мою жизнь. Мне тогда не особенно хотелось ни про что рассказывать – ни про Белград, ни про житье. Она задавала вопросы, а я отвечал коротко и односложно: да, дерьмо дерьмом. Нет, девушки у меня нет. Да, люблю Белград. Нет, своей квартиры у меня нет, я живу в съемной однушке. Да, как-нибудь смогу прожить. Нет, не знаю, насколько это затянется – вся эта гребаная политическая ситуация. Да, я вполне бы мог жить где-то еще. Нет, не знаю где. Да, можно и в Нью-Йорке, можно и в Японии, мне всё равно. В общем, не особенно я был разговорчив. Тогда Бренда немного рассказала о своей семье, о жизни в Бруклине, о муже и дочери, о друзьях, о своей работе – фотографиях и выставках. Сказала, что изменила мужу уже второй раз. Поужинав, мы вышли из ресторана. Я взял ее сумку, а она взяла меня под руку – так мы с ней и ходили.

* * *

Мы прошлись по центру еще разок, переходя с улочки на улочку, и наконец свернули в бар неподалеку от пристани, откуда отходят катера в Белладжо. У нас была еще пара часов до возвращения. Там, на вилле, нас ждал ужин – прощальный ужин. Я заказал «Джеймсон», Бренда взяла бокал красного вина.

– Тебе нужно будет произнести речь, – сказала Бренда.

– Я попробую как-нибудь без этого обойтись.

– Вероятно, они будут настаивать.

– Знаю, но всё равно, я же могу сказать, что мне некомфортно из-за моего плохого английского.

– В такое объяснение никто больше не поверит, – заметила она.

Наверное, она права. Когда я только приехал, в первые дни я едва мог говорить и понимал всех с большим трудом, а теперь сижу с женщиной из Нью-Йорка и говорю без особых проблем. Странно. Бренда поправляла меня время от времени, и, помнится, госпожа Роузмери тоже так делала – видимо, так и научился, я быстро всё запоминаю. А вот деда Боб никогда меня не поправлял, ему это было неважно. Мы немного поговорили о них – Бренде не довелось узнать их получше, а жаль. Я заказал двойной виски и продолжил рассказывать о них – о людях, которых я точно буду помнить. Я больше не встречал такой супружеской пары – ни такой женщины, ни такого мужчины. Бренда заметила, что в Америке он очень знаменит. Я сказал, что понял это по косвенным признакам, и постарался объяснить, каким запомнил его я и что он сам мне рассказывал о себе, когда был на вилле. Замечательный человек.

– Как ты вообще смог добраться до верха той горы, когда ты столько пьешь?

– Понятия не имею, не думал об этом, – ответил я.

Мы выпили еще пару бокалов, и настало время садиться на катер. Мне не хотелось выходить из бара, не хотелось назад на виллу, но было пора. Остался один вечер, самый последний. Когда катер отчалил, я понял, что уже слегка пьян, и то, как катер прыгает на волнах, вызывало дискомфорт. А волны были большие – дул ветер, темное озеро было неспокойно.

Мы приплыли в Белладжо, я заскочил в номер быстро поменять рубашку и надеть галстук и явился к ужину на виллу. В салоне для аперитивов в этот вечер работали и Махатма, и Грегорио. Только я успел взять бокал, как ко мне подошла госпожа Белла и протянула какой-то формуляр, попросив его заполнить. Я разом выпил бокал до дна, взял еще один и отправился в коридор. Там встал за стойку и посмотрел, что мне дали – это была анкета, нужно было ответить на вопросы: что мне понравилось, есть ли замечания, доволен ли я вообще своим пребыванием и были ли мне созданы хорошие условия для работы. Я ответил, что у меня нет никаких замечаний, похвалил персонал, особенно, конечно, официантов. А там, где нужно было указать, доволен ли я условиями работы, я написал большими буквами: «Было исключительно вдохновляюще». Допив свой виски, я вернулся к Махатме и Грегорио и протянул им пустой бокал. Они налили мне еще. Я протянул анкету госпоже Белле.

– Быстро вы, – заметила она.

– Было несложно, – ответил я ей.

Она посмотрела в мою анкету, улыбнулась и ушла.

– У нас для тебя подарки от нас обоих, но мы не можем дать их тебе прямо сейчас – после ужина получишь, – сказал Грегорио.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Потом нас позвали на ужин. Я взял с собой бокал, сел за стол, Бренда села рядом со мной. Сегодня большая столовая была полна гостей, все были тут: и художник Карл, и Мерине, и композитор Клентон, и биолог Катай, и китаец из ООН Хонг Джун, и супруги Джейн и Джеймс Бар, и те двое из Новой Зеландии, и господин Рональд, который тоже сегодня уезжал. Кто-то постучал ножом по хрустальному бокалу, и господин Рональд встал, бросив на меня вопросительный взгляд.

– Дерьмо, – шепнул я Бренде.

– Тебе придется что-то сказать, – улыбнулась она.

– Знаю…

Господин Рональд начал. Сказал, что ему здесь понравилось, что он чудесно провел время со всеми нами и что теперь он возвращается домой, к своей стабильной работе, к домашнему уюту и спокойствию, но он очень счастлив познакомиться здесь с замечательными людьми, узнать от них то, о чем не пишут в книгах и газетах и не рассказывают по телевизору.

– Дерьмо, – тихо повторил я, глядя в тарелку.

– Да всё будет хорошо, вот увидишь! – шепнула Бренда в ответ и похлопала меня по бедру.

Тем временем господин Рональд продолжал про замечательных людей, с которыми он познакомился, – кое-кто из них приехал из мест, о которых он знал только понаслышке, в лучшем случае из передач по телевизору, и там этих людей, в отличие от него самого, не ждали ни уют и спокойствие, ни стабильная работа. И посмотрел на меня. А потом всё-таки упомянул меня – сказал, что я ему помог: после одного из разговоров со мной он решил, что больше не будет заниматься тем, к чему душа не лежит, и в особенности с людьми, которым нет места в его жизни. И посмотрел на госпожу Милиту из Новой Зеландии. Она поспешно посмотрела в сторону. В общем, господин Рональд решил немного повеселиться. А потом он сказал, что был бы рад услышать пару слов от меня, если мне, конечно, не будет слишком неудобно. Попросил меня не переживать из-за английского – с ним будет всё в порядке. И, улыбнувшись, передал мне слово.

– Я так и знал, что это дерьмо не обойдет меня стороной, – обреченно шепнул я.

– Да всё хорошо, правда, он правильно сказал. Просто встань и скажи то, что хочешь сказать.

– Да я же пьян.

– Нет, давай, давай…

Я встал. Все замолчали. И тогда я сначала сказал спасибо господину Рональду за его добрые слова, а потом начал благодарить всех по порядку: Махатму, Грегорио, уборщицу, имени которой я не знаю, госпожу Беллу, Бренду – тут она меня больно ударила по ноге под столом и я быстренько закончил с благодарностями. А потом меня понесло, и я не мог остановиться, едва делая перерыв на глоток виски. Рассказал о госпоже Роузмери и господине Сомермане, о нем говорил особенно долго. Потом сказал: если кому вдруг что-то понадобится в Белладжо, всегда можно обратиться к Аугусто и сказать, что от меня. Рассказал, когда и откуда отправляются катера в Комо, про блошиный рынок по субботам, что там есть всё – от календарей с дуче до дешевых сандалий, которых в Новой Зеландии не найдешь. Бренда снова меня пнула под столом.

– Что такое?

– Хватит тебе уже, господи, – шепнула Бренда и покраснела.

Но меня было не так легко остановить. Я посмотрел на госпожу Бар и не мог не сказать на своем английском из американских ситкомов:

– Боже правый, я был готов здесь ко всему, всё мне было ново и необычно, но одной вещи я совершенно не ожидал, я не мог даже предположить, что сюда может приехать женщина, которая сыграет мелодию из моего детства, мелодию, которую играют колокола на кафедральном соборе на Корчуле. Из-за всего этого дерьма, из-за распада Югославии я не могу поехать туда, я не был там восемь лет и, может, никогда больше туда не поеду, потому что там больше никогда не будет как тогда. Но одна женщина сыграла эту мелодию – и попала мне в самое сердце, перевернув мой мир. Я благодарю госпожу Бар за это. Это то, чего я никогда не забуду. Спасибо, спасибо вам всем. И английский мой, кажется, стал лучше, чем когда-либо, – завершил я и сел.

Последовали аплодисменты. Госпожа Джейн Бар расплакалась. Я допил свой виски и кивнул Грегорио на стакан, показав, что он пуст. Грегорио вопросительно посмотрел на госпожу Беллу, она кивнула, и он сделал мне двойной «Джеймсон». Госпожа Джейн Бар тем временем вышла в коридор, держа в руке платок и вытирая слезы.

– Ну что, как?

– Хорошо, только больше не вставай, будь так добр. – Бренда строго посмотрела на меня исподлобья, а потом улыбнулась.

Нам принесли ужин. Я не был голоден, так что поел только чуть-чуть, а потом вышел из столовой и пошел в комнату с роялем. Там ко мне подошла госпожа Белла. Она поблагодарила меня за речь. Сказала, что я растрогал госпожу Бар. И вдруг я ей честно рассказал, что не работал, а только отдыхал все эти дни. Она же, улыбнувшись, сказала, что и так это знает, но это ведь, в конце концов, мое дело, и она за меня очень рада. Потом, когда ужин закончился, к нам присоединились и остальные. Кое-кто подошел попрощаться, в том числе господин Рональд, и супруги Бар – конечно, они оба были очень возбуждены. Правда, пожалуй, господин Бар был чуть менее эмоциональным, он всё-таки пил виски. Он дал мне их адрес в Англии и сказал, что я всегда буду у них желанным гостем. Потом пришла Бренда с фотоаппаратом.

– Давай я щелкну вас с Грегорио и Махатмой, – предложила она.

Мы пошли в салон с аперитивами, и она нас сфотографировала. А потом эти двое вручили мне свои подарки – и в одном, и в другом пакете оказались одинаковые бутылки ирландского виски. Грегорио с Махатмой обменялись растерянными взглядами – похоже, они не сговариваясь подарили одно и то же.

– Эй, ничего страшного, спасибо вам обоим! Ведь это и правда мой любимый виски, – сказал я.

Они оба налили себе по бокалу, и мы вместе выпили. Бренда всё время фотографировала. Это ведь было ее любимое занятие.

А потом началась эта тягомотина: стоишь ты вот так со всеми, в одной руке бокал, другая в кармане, говоришь и говоришь – с меня было довольно. Я попрощался со всеми и вышел наружу. Бренда сказала, что будет ждать меня в саду, а я шепнул ей, чтобы раздобыла пару бокалов. На улице я закурил. Как это у меня получилось сказать обо всём по-английски? Я даже протрезвел, пока говорил. Вскоре появилась Бренда с двумя бокалами и большой бутылкой воды.

– Хорошо вышло, все только и говорят, что о твоей речи, – сказала она.

– Как мой английский?

– Ты хорошо говорил. Было несколько грамматических ошибок, но это не страшно, это нормально – всё-таки не твой родной язык. Но я уверена, что люди не обратили внимания на грамматику, – сказала она.

Мы пошли к скамье Плиния Младшего. Палочка, которую я прислонил к ней, была на месте – я показал ее Бренде. Мы сидели рядом на этой скамейке и смаковали «Джеймсон», запивая его водой. С озера дул ветер, принося запах воды. Было не слишком холодно для посиделок. Тихо и спокойно. Все мои силы ушли на ту речь, еще и на английском, – я вообще никогда не произносил речей, даже на сербском. Еще и таких длинных. Начал пьяным, а закончил трезвым. Это и Бренда заметила, спросила меня, как так вышло, я сказал, что понятия не имею. Мы разговаривали и потягивали виски. Она сказала, что будет по мне скучать.

– Ну, теперь у тебя будет больше времени на работу, – сказал я ей.

– У меня и раньше было достаточно времени на работу, только у тебя времени на работу так и не нашлось, – сказала она.

– Ну, я не из Нью-Йорка.

– А знаешь, мы могли бы это исправить. Приезжай в Нью-Йорк, а? Хочешь?

– Как ты себе это представляешь?

– В этом нет особой проблемы – поскольку ты из бывшей Югославии, существует достаточно способов устроить тебя в Нью-Йорке. Поначалу ты мог бы пожить у нас, у нас есть большая комната для гостей. Правда, нам с тобой пришлось бы быть просто друзьями, но зато ты бы жил в Нью-Йорке. Что скажешь?

– Я не уверен, что хочу этого. Я не знаю, чего я хочу, во всяком случае, давай я вернусь в Белград и мы останемся на связи. Кто знает, может, я однажды и приеду, когда закончится всё это дерьмо в Белграде, если оно вообще когда-нибудь закончится. Может, к тому времени мне будет всё равно, куда ехать – хоть в Японию.

– Почему в Японию? – спросила она.

– А почему в Нью-Йорк?

Больше мы этой темы не касались. Было далеко за полночь, стало холодно, и мы пошли ко мне в номер. Времени на сборы не осталось – когда мы зашли, я начал было закидывать вещи в сумку, но мне так не хотелось этого делать, было так тяжело, что в итоге мы с Брендой оказались в кровати и занялись любовью.

Потом мы опять пили и болтали. Ровно в пять утра в дверь постучал водитель. Он дал мне полчаса на сборы. Я закрыл за ним дверь, и Бренда помогла мне собраться. Я оставил свой старый свитер с дырками и еще кое-что из вещей – брал с собой только то, что мне было важно. Бренда показывала мои вещи одну за другой, а я только говорил, беру или оставляю. Так было быстрее и эффективнее. Без нее я бы точно не справился. Потом мы попрощались. Долго прощались. В конце концов я вышел из номера с сумкой и небольшим рюкзаком, в котором лежали две подаренные мне бутылки ирландского виски. Водитель поглядел на часы и остался доволен.

– Мы немного опаздываем, но не страшно. Хорошо, что меня предупредили, чтобы я пришел за тобой чуть пораньше, – сказал он, смеясь.

Бренда подождала, пока я сяду в большую машину, чтобы незаметно выйти из номера. Я увидел ее из окна, но водитель тоже увидел. Незаметно не получилось.

Мы поехали в Милан, постепенно светало. Опять было пасмурно, опять накрапывал дождик, серая гладь озера была спокойна и тиха. Мы покинули Белладжо и спустя какое-то время выехали на скоростную магистраль. Пробок не было, водителю даже не пришлось спешить.

– А ты хорошо провел время, – заметил он.

– Да, просто отлично.

– Знаю, всё знаю – мне рассказали.

– Я даже знаю кто – передавай привет Грегорио и Махатме.

– Какому Махатме?

– Тоже официант, коллега Грегорио, я так и не смог запомнить его настоящее имя.

– А, да, я тоже не знаю, как его правильно зовут, – засмеялся водитель.

Мы еще немного поговорили, аэропорт Милана был всё ближе. Я очень устал – не знаю, был ли я пьян или трезв, но одно точно знаю: на меня накатила страшная усталость.

– Хорошо на холме Трагедия, а? Жить там просто замечательно, – сказал водитель.

– Мне и без него хорошо, – проговорил я.

– Ты уверен? Я вот не уверен.

– Не уверен, – вздохнул я. – Но сейчас я уже ни в чем не уверен.

– Понимаю тебя. Полностью понимаю… Тебе было хорошо, но теперь всё закончилось, пришло время остановиться.

– Это точно, однажды мне придется остановиться.

Мы приехали в аэропорт. В этот раз мы с водителем не стали отнимать друг у друга сумку. Он достал ее из багажника и просто поставил у ног. И улыбнулся.

– Слушай, я в курсе всего, знаю, как ты проводил время, но всё-таки – береги себя, будь осторожен.

– Спасибо за совет. Кстати, вот, возьми – это тебе подарок от меня.

Я достал из рюкзака бутылку «Джеймсона» и протянул ему. Он удивился, поблагодарил и пожелал мне доброго пути. Я тоже сказал ему спасибо, попрощался и зашел в здание аэропорта.

У меня в рюкзаке была вторая бутылка, которую мы с Брендой так до конца и не выпили, в ней еще оставалось чуть-чуть. Много мне двух бутылок, одной вполне достаточно. Ну и однажды мне в любом случае придется остановиться. Даже водитель это понимал. Никуда от этого не деться.

А чему быть – того не миновать.