По дороге к Белладжо тут и там валялись лопнувшие плоды граната.

Раньше я их не замечал, только сегодня вдруг обратил на них внимание.

От виллы меня тошнило. Просто такой был день. Не знаю, определенных причин не было, ничего не случилось, просто я не мог там находиться. Приближался день возвращения в Белград – вероятно, поэтому было так тяжело: мне не хотелось уезжать с этого холма, из своего номера на вилле, откуда было всего десять минут ходьбы до озера. Тут у меня было всё. Мне позволили месяц жить в раю, но только месяц, а потом – назад. Мне не хотелось возвращаться в родной город. Наверное, никому бы не хотелось на моем месте.

Поэтому на виллу я не пошел. Сел на скоростной катер и отправился в Комо около полудня, без Бренды. Хотелось побыть одному. Я погулял по городу – теперь я знал большинство основных улочек и уже не терялся. Пообедал в ресторанчике, после чего снова отправился гулять и наткнулся на один хороший бар. Выглядел он как дорогое место, если судить по отделке, но внутри было тихо, людей было немного и музыка не играла. Как раз то, что мне было нужно. Я зашел и сел за стойку. Было дорого, как я и предполагал, я заказал только одно пиво. Час спустя я увидел, как бармен общается в углу с крупным лысым мужиком в длинном кожаном пальто. Перекинувшись с ним парой слов, бармен пошел к входной двери и закрыл ее на ключ. Я не понял, что произошло, было всего пять вечера. Когда бармен вернулся за стойку, я спросил, что происходит и почему он закрыл заведение. Он мне ответил, что некий русский снял весь бар на целый день, и головой показал на того лысого, с котором он говорил, мол, речь про него. По словам бармена, такое тут не редкость. Русский же сидел за стойкой спиной к стене, и пара телохранителей стояла слева от него у окна. Дверь закрыта, поэтому новых посетителей не было. Но те, кто уже оказался внутри, могли сидеть сколько захотят, пить, сколько им вздумается, и уйти когда угодно, а тот русский платил за всё. Но войти никто не мог. Я спросил у бармена, кто этот русский, чем он занимается. Тот мне ответил, что он без понятия и ему всё равно – здесь таких много, у всех много денег, все с телохранителями, все готовы платить за всех, лишь бы их никто не трогал и было спокойно. Тогда я заказал «Джеймсон», сразу двойной, раз за это платится деньгами российского происхождения. В тот день Рокфеллер мне был не нужен. Я сидел за стойкой и пил виски, а у бармена тем временем работы было всё меньше: люди постепенно уходили из бара, причем явно не из-за того русского – тут к подобному все давно привыкли, – а бармен только открывал и закрывал за ушедшими двери и не спеша убирал столики. Часть посетителей как ни в чем ни бывало пили и разговаривали, не видя ничего необычного в происходящем. Меня такой расклад абсолютно устраивал.

– А тебе это выгодно? Всё равно же оборот меньше, новые люди не заходят? – спросил я бармена.

Он только засмеялся, вытирая стаканы и выставляя их на стеклянную полку за своей спиной. Потом нагнулся ко мне и шепнул:

– Оборот-то меньше, но чаевые – размером с половину моей месячной зарплаты. А если русский хорошо выпьет – так и до целой зарплаты дотянет.

– Неплохо звучит. А риски какие?

– В каком смысле? – не понял он.

– Во всех смыслах.

– Да не, рисков нет, бар-то застрахован, так что если кто-то решит пострелять, то ущерб возместят. Риски есть для его телохранителей, а я просто спрячусь за стойкой, и пусть хоть всё здесь разнесут.

– А мне где лечь?

– Ну дык на пол, – усмехнулся бармен.

– Дай мне еще один, – показал я на свой стакан.

– То же самое? Двойной?

– Конечно.

– Пожалуйста. И не бойся, разборок тут еще не было, во всяком случае не здесь. Это русские между собой соревнуются: у кого дороже вилла, круче яхта и больше телохранителей. Не знают, куда деньги девать, вот и всё, – успокаивал меня бармен.

– А где такое было? Народу было много?

– Ну да, но не в этом баре, здесь ничего такого не было. Да, если он к тебе обратится, говори как обычно – понятия не имею, откуда у него деньги, но он вполне обычный и нормальный тип.

– А, ну и прекрасно. На фоне всего этого только я, наверное, не выгляжу как нормальный тип, – ответил я бармену и выпил свой виски до дна.

Бармен только улыбнулся, налил мне еще и объяснил, что разборки здесь были давно, когда русские только начали приезжать в Комо в начале девяностых, а теперь уже всё спокойно: не стреляют и отношения не выясняют. Я немного успокоился, но не столько благодаря его рассказу, сколько благодаря выпивке. Мы тут же сменили тему – на футбол, конечно.

Среди гостей в баре, помимо русского и парочки его людей, были еще трое – они пили вино, и один что-то печатал на маленьком ноутбуке. Русский же спокойно пил какой-то французский коньяк и смотрел в окно. Потом он подозвал бармена, они коротко поговорили, бармен вернулся за стойку и нагнулся ко мне.

– Он спросил, знаю ли я тебя и откуда ты, – сообщил бармен.

– И что ты ответил?

– Что ты из Сербии, но что я тебя не знаю.

– А он что?

– Сейчас он уже немного набрался, сказал, что вы братья по вере, или что-то в этом духе.

– Чудесно, я тоже уже немного пьян, иди к нему, скажи, что мы родня, но по алкоголю… Чего он к вере привязался, спроси, откуда деньги у него. Иди, спроси.

– Э, да ты можешь сам у него спросить, – улыбнулся бармен.

Тогда русский посмотрел на меня, поднял свой стакан и сказал на чистом сербском: «Ну, живы будем, брат мой серб».

– Живы будем, – поднял я свой стакан в ответ.

– Мы с тобой православные, а? – пьяно и весело крикнул он.

– Мы в Комо, – напомнил ему я.

– Но ты серб, ты православный, ведь так?

– Братиш, я в Комо сейчас, пью вот вискарь, и не парь мне мозги этой хренью про религию и православие, – сказал я и вдруг резко замолчал: меня вдруг отпустило, я расслабился, разговорился на родном сербском после долгого перерыва, – а потом увидел, как на меня посмотрел один из его телохранителей, и сразу понял, что лучше бы мне держать язык за зубами.

– Мы – братья! – заявил русский, поднимая свой стакан.

– Да, брат, – сказал я.

И он продолжил что-то говорить на русском, а потом начал высказывать что-то бармену на смеси итальянского, русского и английского, причем, похоже, ругал его. Говорил и в то же время рукой поправлял бармену воротник. Сто процентов ругался, это видно было по лицу. У него была такая свирепая ухмылка, он так смотрел на бармена, что я вдруг понял: у такого человека в изобилии могут быть не только деньги. Мне вдруг всё стало ясно. Бармен просто кивал – ждал своих чаевых, и в конце концов он их получил: я своими глазами видел, как русский бросил на стойку целую пачку зеленых купюр. Там точно было несколько тысяч долларов. Телохранители помогли ему выйти наружу. Бармен закрыл за ними двери, налил себе бокал коньяка и начал считать деньги, что-то бурча себе под нос – наверное, он ругал русского, но тихонько. Я смотрел, как он разделил деньги – часть положил себе в карман, часть в кассу. Похоже, он остался доволен и замолчал. Потом забрал пустые бокалы у трех посетителей, которые всё время разговаривали, пили вино и смотрели в ноутбук, вернулся за стойку, закурил и продолжил потягивать свой французский коньяк. Больше не ругался себе под нос. Но и не сказать, что он был в хорошем расположении духа. Наверняка заработал тысячу-другую долларов, но ему пришлось терпеть крутого русского. И всё из-за щедрых чаевых.

До позднего вечера в деньгах от Рокфеллера не было нужды; я был пьян, русский из бара ушел, бармен снова открыл входную дверь, люди опять спокойно заходили и выходили – всё вернулось на круги своя. На круги своя не вернулся только я: я каким-то чудом еще сидел на барном стуле и в любой момент мог с него свалиться. И вот тогда-то деньги от фонда мне и пригодились – чтобы добраться до Белладжо: я попросил бармена вызвать мне такси, и он проводил меня до дверей, закрыв их за моей спиной. Но не на замок. И я вернулся на такси из Комо в свой номер, на виллу Маранезе.