Настало воскресенье. Снова выглянуло солнце, но было холодно. Точно в одиннадцать утра я спустился к воротам – главному въезду на холм Трагедия. Здесь была будка охраны, перед которой уже ждала госпожа Белла. Она наблюдала, как я спускаюсь вниз с холма по крутой каменной лестнице, со скрещенными на груди руками. Я не стал задаваться вопросом, сердилась ли она или это была ее обычная серьезная мина – в общем-то, какая разница. Перед воротами снаружи уже стояли Альда, ее мама Джанна, Аугусто и Луиджи. Я обрадовался, увидев их. Они широко улыбались, по их лицам было видно, как они волнуются и ждут. Выглядели они нарядно, особенно Луиджи и Аугусто, оба в костюмах. Аугусто повязал красный галстук, а сверху у него было длинное кофейное пальто, из-под которого виднелись темные лацканы пиджака и рубашка нежно-розового цвета. Этот красный галстук был вишенкой на торте. Луиджи оделся во всё черное, его волосы были аккуратно зачесаны назад и блестели от лака. У обоих в руках было по большому бумажному пакету. Альдина мама, которую я видел в первый раз, тоже была нарядно одета, с сумочкой в руке. Симпатичная, низенькая, полненькая женщина. И конечно, красиво оделась Альда – на ней был темно-синий пиджак и облегающая черная юбка до колен, – красиво и со вкусом, хотя Альда и без того была очень красивая. Я поздоровался с ними.

– Это ваши гости? – строго спросила у меня госпожа Белла.

– Да-да, это мои гости – и гости виллы, я их записал в формуляре, – ответил я.

– Я знаю этих людей.

– Ну так чудесно! Вы знаете моих друзей – это просто чудесно! – сказал я.

– Но в отличие от вас я знаю их фамилии, – сказала она, и на ее лице промелькнула тень улыбки.

– Ну, значит, всё в порядке, – ответил я.

– Да, всё в порядке. Мы вообще-то здесь не любим таких вот сюрпризов, но, как бы то ни было, всё хорошо, теперь они наши гости, – сказала госпожа Белла.

Она открыла ворота и поздоровалась с моими гостями. Они все, конечно, были знакомы. Не знаю уж, была ли госпожа Белла сама из Белладжо, но она явно хорошо знала Альдину маму Джанну – они сразу завели разговор и продолжили общаться, пока мы поднимались по ступенькам к вилле Сербеллони. Аугусто и Луиджи шли бок о бок, всё время вертели головами, глядели вокруг и болтали без умолку. А мы с Альдой просто шли вместе. Она была счастлива, и я был очень рад за нее. Она тоже смотрела по сторонам и периодически оглядывалась, чтобы посмотреть вниз на крыши Белладжо, ее родного дома.

– А что у тебя в пакете? – спросил я ее.

– Вино, – ответила она.

– А у остальных?

– Тоже вино. У каждого – свое, свое любимое.

Мы прогулялись по холму, а потом отправились на обед на виллу, хотя никто в помещение не хотел – им хотелось скорее подняться на самый верх. Я им сказал, что мы внутри ненадолго – только поедим, и всё – и что еда того стоит, а потом можно весь остаток дня провести на холме. Они со мной согласились. Внутри им тем не менее тоже понравилось, они ходили по коридорам и осматривали виллу изнутри, первый раз в своей жизни. Госпожа Белла взяла шефство над Альдой и ее мамой, я думаю, несмотря ни на что, она тоже была рада. Она проводила им экскурсию и тихо рассказывала про всё вокруг. Слышно было только Луиджи и Аугусто – эти двое продолжали переругиваться, и их голоса эхом отдавались в обычно тихих коридорах виллы.

Махатма ждал в салоне с аперитивами. Когда я вошел внутрь, он мне налил виски в бокал, а потом налил немного и себе. Мы чокнулись, и он быстро выпил свой, чтобы никто не заметил. А я мог спокойно пить дальше.

– Что сказала госпожа Белла, когда их увидела? Были проблемы? – спросил Махатма.

– Нет, наоборот. Сначала она была страшно серьезная, но потом всё прошло хорошо, думаю, она рада. И она их знает, особенно Альдину маму, всё время с ней, – сказал я.

– Ну конечно они друг друга знают, здесь вообще все всех знают. Госпожа Белла живет в Белладжо последние лет двадцать. Она итальянка, не знаю, откуда именно родом, но она здесь всем заправляет с начала восьмидесятых. Боже! Похоже, она правда удивилась. А эти – так вообще на седьмом небе от счастья! Что тебе Аугусто сказал?

– Пока ничего, они ж всё время с Луиджи ругаются.

– А Альда?

– Она с мамой и с госпожой Беллой. Мы потом пойдем на холм гулять, – объяснил я.

– О да, уж Альда-то тебя точно могла бы отблагодарить, – хихикнул Махатма.

– Так, мистер Махатма, я вас попрошу!

– Ой, сэр, я искренне прошу прощения.

Он снова накапал себе в стакан виски и тотчас его выпил. А потом в салон после экскурсии вошли мои гости. От напитков они отказались, и мы сразу направились в столовую, где нам подали прекрасный обед: здоровую рыбину из озера с большим количеством овощей. Луиджи мне сказал, это дорогая рыба, хотя они всё равно могли себе ее позволить – порой покупали, хотя и нечасто. Все хотели поскорее закончить с едой, чтобы пойти гулять по холму – в отличие от рыбы, холм им был в новинку. Да и здешнее вино их не интересовало, ведь у каждого с собой было свое. Они держали себя так, как полагается в хорошем обществе, им всё нравилось, разве что они бы сначала пошли на холм, а потом уже на обед.

И после обеда мы, конечно, сразу пошли наверх. Госпожа Белла не присоединилась к нам – попрощалась со всеми и ушла, ее еще ждала работа. Аугусто и Луиджи спорили, каким путем подниматься лучше и быстрее. Альдина мама Джанна была счастлива и спокойна. Она тихо радовалась всему, где-то глубоко внутри, с легкой улыбкой на лице. У нее были огромные глаза – больше черные, – которые словно впитывали всё, что видят. Альда шла с нею; иногда они обменивались короткими фразами, но больше просто молча шагали и смотрели вокруг. Я шел за всеми в конце, ведь уже знал эти тропинки наперечет, – пускай гости сами выбирают путь. Это ведь их холм, холм, на котором они ни разу не были. Луиджи пару раз у меня спрашивал, как будет короче, и потом кричал на Аугусто – мол, вот, я же тебе говорил. Я смотрел на них, на эту пару близнецов, которым скоро стукнет по семьдесят. Такие милые: они то громко смеялись, то не менее громко ссорились. Я был рад, что им так повезло с погодой: светило солнце, после полудня стало теплеть, и, когда где-то около трех мы наконец поднялись до самого верха, стало совсем хорошо. Я сел в сторонке на камень, а они вчетвером стояли и молчали, каждый глядел на Белладжо, на озеро Комо, на всё окрест, на всё, что он так хорошо знал, но никогда не видел сверху, с вершины этого холма.

Они долго стояли и смотрели.

Время от времени кто-нибудь из них показывал куда-то рукой. На что-то, что он узнал. Но никто не проронил ни слова.

А потом Альдина мама Джанна достала из своей сумки огромное белое покрывало и постелила его на траве. Достала красивые бокалы, бутылку красного вина, села и налила себе из своей бутылки. Сделала глоточек, смотря вдаль в сторону озера.

После нее и остальные сделали то же самое: сели на ее белое покрывало, каждый в свой бокал налил свое вино. Потом Аугусто позвал меня и протянул мне бутылку.

– Это тебе. Это вино, которое ты любишь – мне Грегорио подсказал, я специально у него спрашивал, – сказал Аугусто и дал мне бокал.

Я тоже сел на покрывало, открыл свою бутылку, налил себе вино и закурил. Они тоже закурили, все четыре человека.

Было так хорошо сидеть с ними. Мы просто молчали, целых полчаса. Потом Луиджи вдруг закричал на Аугусто, увидев что-то внизу. Альда и ее мама никак на это не реагировали. Я спросил Альду, что случилось. Оказалось, Аугусто забыл выключить неоновую вывеску над их баром.

Им нужно было время, чтобы прийти в себя.

Потом Джанна, Аугусто и Луиджи разговорились. Они были примерно одного возраста, и им на покрывале не сиделось – пошли бродить по вершине холма и болтать. А мы с Альдой сидели и пили вино.

– У нас нет тетради, ты ее забыла, – сказал я.

– Да, забыла.

– А она нам и не нужна. И так неплохо, нам не надо много говорить.

– Да, нам нет смысла говорить, ты ж не богатый мужчина, – засмеялась она.

– А, точно, да и ты не та богатая женщина, которую я ищу.

– В любом случае это просто чудесно. Спасибо тебе. Правда.

– Не за что. Я очень рад за вас.

Мы пили вино. Каждый свое. Ее мама, Аугусто и Луиджи смотрели на крыши Белладжо, показывали на что-то руками и комментировали, потом пошли гулять и свернули к развалинам крепости. Тогда мы с Альдой поцеловались. Губы и язык у нее были сухие, с ароматом ее вина; волосы были чудесные, густые, я запустил в них обе руки, наполнил ладони ее волосами. Она крепко обняла меня, положив ладонь мне на шею. Ее мама, конечно, этого не видела.

Потом послышался голос Аугусто, он опять кричал на Луиджи. Мы перестали целоваться. Вскоре троица показалась за поворотом и вернулась к нам на покрывало. В глазах у Луиджи стояли слезы. Джанна нежно похлопывала его по спине, смеясь. А Аугусто на него ругался. Альда о чем-то говорила с мамой, а Луиджи плакал и вытирал слезы платком. Аугусто приналег на вино.

– Почему он плачет? – спросил я.

– Разволновался. Он очень впечатлительный, – ответил мне Аугусто.

– Ну чего ты на него кричишь-то, пусть плачет, какая разница? – сказал я.

– Я ему говорил: не пей ты вино, когда пойдем наверх! Я ведь знаю, что он всегда плачет после вина, если его что-то взволнует.

– Получается, вы не во всём похожи, – заключил я.

– Ну да, тут мы разные: я не плачу после вина и не волнуюсь так, как он, еще он видит получше меня. Может, есть еще пара мелких различий, – сказал Аугусто и снял свои очки, чтобы протереть линзы.

– А так вы одинаковые, если со стороны посмотришь, – сказал я.

– Ага, только ты никому эту тайну не открывай, а то все узнают, – сказал он, и мы засмеялись.

Альда и ее мама обнимали Луиджи, который пил вино. Аугусто вручил мне фотоаппарат, попросил сфотографировать их и снова закричал по-итальянски на Луиджи; тот наконец отставил бокал в сторону, вытер слезы и привел себя в порядок. Братья обнялись. Я щелкнул их вдвоем. Потом Альда обняла маму, и я щелкнул их. Потом обнялись все вчетвером, потом каждый с каждым, потом Альда со мной. Потом я с каждым. Потом Аугусто поставил фотоаппарат на какую-то стену, настроил его, чтобы он сам сделал снимок по таймеру, прибежал к нам, и мы обнялись, теперь все вместе. Альда стояла рядом со мной, и в тот миг я внезапно осознал, что мы, наверное, никогда больше не поцелуемся; она мне улыбнулась – она тоже это знала; фотоаппарат щелкнул, Аугусто поцеловал своего брата Луиджи в лоб и хлопнул его по затылку, меня поцеловала Альдина мама, а потом вдруг, несмотря ни на что, меня поцеловала Альда – прямо перед мамой; все были немного нетрезвы, больше от возбуждения, чем от вина, но было очень и очень здорово. И мы остались там, на вершине холма, до самого вечера, пока у всех не закончилось вино.

Я проводил их до ворот. Они благодарили меня, но мне ни капельки не было от этого неловко, они были веселые-веселые и смеялись; мы с ними долго прощались, хотя скоро снова увидимся, и потом еще долго были слышны их голоса, когда они свернули вниз на одну из улочек Белладжо. Луиджи пришел в себя и опять кричал громче всех.

Я вернулся на виллу ужинать. Чувствовал себя уставшим. Зашел на аперитивы перед едой. Махатма был весь в работе: приехали новые гости, людей было много. Но я слишком устал, чтобы заводить новые знакомства, поэтому подсел к господину Сомерману, и Махатма мне принес полный стакан виски.

– Что, хорошо было сегодня? – спросил господин Сомерман.

– Да, но я немножко устал.

– Зато твои друзья точно счастливы.

– Надеюсь, что счастливы.

– Наверняка счастливы, поверь, для них это было важно, – сказал он.

Потом он вышел в коридор и вернулся спустя пару минут.

– Я попросил, чтобы нас посадили вместе – чтобы другие нам не мешали и чтобы ты немного отдохнул, а заодно рассказал мне, как всё прошло. Ты ведь не против?

Он пустил в ход свой авторитет на вилле, чем не так часто пользовался. Страшное дело – ходил он очень быстро и дела у него решались на раз-два. Никто к нашему столу не подходил, кроме Махатмы. Я ему рассказал всё, во всех деталях, насколько мне позволял мой английский. Хотя мне пришлось непросто, думаю, я правда рассказал ему всё-всё.

Да, и как Луиджи заплакал от волнения.

И про Альду, конечно. Про наш поцелуй. Всё. Всё без утайки. Деде Бобу было радостно об этом послушать, а я был рад, что мне есть кому это рассказать.