В жизни человека бывают хорошие и плохие моменты. Из них и состоит жизнь. Ты пытаешься избежать неприятностей, пытаешься стать чуточку лучше, но потом у тебя обязательно что-нибудь идет наперекосяк. Если тебе, конечно, не всё равно. В общем, иногда с неприятностями можно сладить, а иногда ничего ты с ними не сделаешь, как ни крути.

В то утро я встал и отправился в городок, чтобы купить носки. Нужны теплые и недорогие, думал я, потому что забыл положить теплые носки в сумку, когда собирался. Я не мог даже чемодан нормально собрать – сложить вещи, которые будут нужны мне в течение месяца; впрочем, и вещей-то у меня было не больше, чем на один чемодан. То, что не помещалось в карман, нормально собрать и организовать было выше моих сил.

Мне стало спокойнее, когда я нашел в этом богатом городке один магазинчик с недорогими носками и купил три пары. Мне повезло: на дверях была надпись, что они работают в субботу лишь два часа, причем только в субботу. А как раз была суббота. Я спросил продавца, почему их часы работы такие короткие, и он ответил по-английски, что ему этого хватает. Потом предложил мне купить свитер, сказал, что он очень недорогой. Я посмотрел на цену – и мне всё стало ясно: этот свитер стоил как двести пар носков. Я спросил, почему носки такие дешевые, а свитера такие дорогие, и он надменно ответил, что его магазин известен своими свитерами и что люди к нему приходят только за ними и только по субботам. Я сразу понял, почему некоторым людям не нужно много работать.

Я был вполне доволен новыми носками – чувствовал себя так, словно хорошо поработал. А когда хорошо поработаешь, неплохо пропустить бокальчик. Я пытаюсь избегать неприятностей в жизни, но отказываться от бокальчика я был не готов. Поэтому отправился на виллу и зашел в салон с аперитивами. Внутри было пусто. Бутылки стояли на стоечке, и я налил себе сам – двойную порцию коньяка, ради разнообразия. Три пары новых носков у меня были с собой в пакете. Я завалился на кресло – и тут вошел Грегорио.

– О, ты сегодня ранехонько, – заметил он.

– Сегодня суббота, а на выходных я отдыхаю, – сказал я.

– Ой, да ты так уморился за эту неделю! Мне Аугусто рассказал, как много ты работаешь, – ухмыльнулся Грегорио.

– А, вы знакомы?

– Мы все тут друг друга знаем. А чего ты тот коньяк взял-то, смотри, вот этот получше – он и дороже, и выдержка побольше, чего его не пьешь?

– Ну дай мне этот, я просто не знал.

– Вон там бутылка стоит – возьми, сейчас гости начнут приходить, мне нужно работать, – сказал он.

– Ну так и я гость, – сказал я ему.

– Ах да, я знаю, сэр. Я тебе вон бутылку дал – обслужил тебя, ни в чем себе не отказывай, – сказал он со смехом и отправился готовить салон к приходу гостей.

Коньяк меня согрел. На обед я съел жареный лук-порей с каким-то соусом и запил его бокалом красного вина. А потом я решил подняться на еще один холм – уже на другой, где я еще не был. Этот холм было видно с холма Трагедия. Он был повыше и находился в стороне от городка, но не слишком далеко. Я прошел городок насквозь и оставил его позади, домов вокруг больше не было. Мимо меня прошел пес – крупный, желтый, возвращался в городок откуда-то. Мы поравнялись и разминулись. Я поднялся на этот второй холм за Белладжо, это заняло немного времени, было несложно. Там была только одна дорожка, и она вела наверх. Здесь была полянка с несколькими отдельно стоящими раскидистыми деревьями. Я собрался залезть на одно из них, когда пришел, но так и не залез. Этот холм был похож на наш холм Трагедия: тоже парк, деревья, но без узких дорожек и без аккуратно подстриженных кустов. Да и холм тот ненамного выше, и, хотя вид с него открывался другой, всё было то же самое: то же озеро, те же горные вершины, те же городки и деревеньки и те же крыши Белладжо, только с другого угла. Ради этого нового угла зрения сюда стоило подняться. Я попил воды, поглядел на озеро и на холм Трагедия, который я уже знал и на котором уже был, но который со стороны, из этой точки, еще не видел. Было красиво. Я смог ощутить спокойствие, насколько это было возможно. Пусть ненадолго, пусть не полностью, но смог. Я выпил воды.

Я вернулся на виллу и отправился на ужин. За ужином я сидел с госпожой Роузмери, а господин Сомерман не пришел. Рядом с нами сидела госпожа Кирскиллова, которая перед ужином прочитала лекцию о мифологии и литературе. Поскольку на лекции меня не было, госпожа Роузмери, моя самая лучшая подруга на вилле, всё мне пересказала. Сказала мне, что лекция была занимательная. Госпожа Роузмери была очень хорошей женщиной – обо всём заботилась и следила, как и что говорит. Госпожа Кирскиллова слушала ее и молчала. Очевидно, вся энергия у нее ушла на лекцию – она даже свои любимые хлебные палочки не ела. Быстро похлебала суп, встала из-за стола и ушла.

– Похоже, она сильно устала после лекции, – сказал я, смотря ей вслед.

– Честно говоря, мы все устали, – вздохнула госпожа Роузмери.

– Почему?

– Было интересно, но затянулось очень надолго, – объяснила она.

– А господин Сомерман на лекции был? – спросил я.

– Да. Он на ней мучился.

– И поэтому он на ужин не пришел?

– Из-за этого, да – так ему осточертело.

После ужина мне всегда становилось скучно на вилле Сербеллони, от вечера к вечеру всё сильнее, и поэтому мне надо было вниз, в городок. Я сразу пошел в бар «Спорт», к Аугусто. На площади перед церквушкой было полно народу. Там собралось много женщин. А в баре снова были только пожилые мужчины, они устроились у стойки. В баре были игровые автоматы – пинбол и игра в кости, но никто на них не играл. Людей было больше, чем обычно, и было более шумно. А за стойкой стояли сразу два Аугусто, два одинаковых человека – одного роста, с одинаковыми седыми волосами, но только один был в очках. Только он был настоящий Аугусто. А вторым был его брат-близнец – Аугусто нас познакомил, его звали Луиджи. Мы немного поболтали, но Луиджи принимал участие в громком обсуждении в баре, и Аугусто тоже не оставался в стороне. Я заказал пиво. Ни черта по-итальянски не понимал, кроме разве что пары моментов, когда кто-то перекрестился и помянул мать. Я спросил, о чем сыр-бор, мне сказали, что это они так выбирают мэра, или что-то вроде того. Потом в бар зашел какой-то тип, и три человека сразу отошли от стойки. По тому, как он выглядел, как зашел и как все сразу замолчали, я заключил, что это местный дурачок. С озера Комо. Я думал, в Белладжо таких нет, но ошибся. Видимо, они есть везде и все выглядят одинаково. Таких с первого взгляда узнаешь. В Белграде на Джерамском рынке[9] их куча, да и везде их навалом. Он посмотрел на меня – явно незнакомое ему лицо, ненадолго задержал на мне пустой, не наполненный мыслью взгляд. Тупо уставился. Сказал мне что-то на итальянском. Я ему на английском сказал, что не понимаю.

– А, иностранец? Хау а ю? – спросил он меня на ломаном английском.

– Хорошо, а ты как? – спросил в ответ я.

Он мне не ответил, просто продолжил пялиться. Потом выпил два желтых шота, положил купюру на стойку и вышел наружу. В баре все сразу расслабились и загудели. Я спросил Аугусто, кто этот тип, – он повертел пальцем у виска.

– Кретин из соседнего города. Чокнутый, – сказал Аугусто.

– Сумасшедший, с диагнозом?

– Да нет, просто местный дурачок, ты же сам видел. Агрессивный, когда выпьет, вот и всё, – сказал он.

Аугусто извинился, повернулся ко мне спиной, и его голос снова включился в гомон вокруг. Его брат Луиджи уже надрывался. Я остался еще ненадолго, посмотрел, как они выбирали своего мэра, в то время как женщины делали то же самое, только перед церквушкой. Я допил свое пиво и вышел из бара. К Альде не пошел, слишком устал, чтобы рисовать. В другой раз.