Промышленные революции не могли не привести к нарушению баланса сил в Европе, что, в свою очередь, было обусловлено неравномерным индустриальным развитием ключевых европейских держав. Российскую империю, – в силу ее масштабов, военной мощи и международного веса, – эти процессы касались едва ли не в первую очередь. Тем важнее рассмотреть, какие факторы способствовали, а какие – нет, промышленному перевороту в нашей стране.

Древнейшие цивилизации Востока отличало тяготение к какому-то одному речному бассейну. В случае с Древним Египтом это была дельта Нила, с Вавилоном – междуречье Тигра и Евфрата, с Древним Китаем – междуречье Хуанхэ и Янцзы, с Древней Индией – междуречье Инда и Ганга. В свою очередь, горные цепи, пустыни, водопады и другие аналогичные природные препятствия использовались в качестве естественных границ таких государств.

Русь же появилась на равнинной территории Восточной Европы и изначально не имела таких природных заслонов, предохраняющих от проникновения воинственных соседей. Это в немалой степени определило потребность в дальнейшем территориальном расширении, обеспечивающем достижение географически и геологически обусловленных границ.

Немаловажную роль сыграли также суровый климат и бедность почвы северо-востока Восточно-Европейской равнины. Быстрое истощение возделываемых участков требовало поиска новых земель, пригодных для хозяйственной деятельности. Их находили, главным образом, на северных, восточных и южных окраинах.

Начиная со второй половины XVI в. этот процесс приобрел особенно массовый характер. Только в XVII–XVIII вв. более 2 млн человек переместились из центральных районов на юг и 400 тыс. – в Сибирь. В XIX–XX столетиях 12–13 млн уроженцев центральных губерний России переселились на юг европейской части страны, а 4–4,5 млн – в южную Сибирь и Среднюю Азию.

В свою очередь, один из важнейших результатов геополитической экспансии – то, что Россия к концу XIX в. стала мировым поставщиком хлеба, прежде всего за счет увеличения площади обрабатываемой земли.

Еще одно следствие открытости территории и масштабных переселений – большое количество войн в российской истории.

Так, только Новгородская земля с 1142 по 1446 г. вынуждена была 26 раз отражать натиск шведов, 11 – немцев, 14 – литовцев и 5 раз – норвежцев. В 14 кампаниях Российская империя сталкивалась с Османской. Войны со Швецией велись (хотя и с перерывами) на протяжении нескольких столетий, начиная с 1240 г. Также многолетним противником была Польша.

По подсчетам Д. И. Менделеева, 3/4 всех войн, в которых участвовала Россия, были оборонительными. Но это не отменяет незыблемость приоритета военно-стратегических интересов для государства.

Наоборот, необходимость практически постоянно противостоять внешнему давлению обусловила установление и длительное сохранение таких элементов политэкономической системы, как самодержавие, сословность и крепостничество. Ряд регионов-фронтиров, вроде Кавказа и Средней Азии, в силу их геополитической важности, выступали скорее в качестве реципиентов, получателей различных ресурсов (причем не только финансовых), нежели дополнительными источниками доходов для имперской казны и национальной экономики.

Способствуя купированию геополитических угроз и вызовов, эти факторы в то же время могли становиться препятствием для промышленного развития страны.

До середины XIX в. упомянутый диссонанс не оказывал сколько-нибудь критического влияния на позиции Российской империи. Благо промышленное отставание от основных геополитических конкурентов – прежде всего Британии – было еще не столь значительным. А освоение Сибири и Дальнего Востока в XVII–XVIII вв. обеспечивало России практически беспрепятственный выход на перспективный рынок Северной Америки.

Оставалось получить доступ к теплым морям с незамерзающими портами – и тогда никакие попытки оттеснить Россию на глобальную экономическую периферию не увенчались бы успехом. Поэтому не стоит удивляться, что Великобритания и Франция приложили максимум усилий, чтобы Крымская война 1853–1856 гг. завершилась для тогдашнего российского императора Николая I совсем не так, как он ожидал, начиная эту кампанию.

При этом едва ли не роковую роль здесь сыграло технологическое отставание. Благодаря наличию парового флота британско-французская коалиция могла осуществлять перевозки живой силы, вооружений и провианта к театру военных действий за три недели. У русской армии аналогичные поставки сухопутным путем, да еще и в отсутствие развитой сети железных дорог, отнимали три месяца.

Сходный дисбаланс наблюдался и непосредственно в военно-морских арсеналах. В 1820–1840-е гг. Россия приложила максимум усилий, чтобы ее флот был как минимум сопоставим с британским и французским. Однако это было сделано за счет массового производства парусных линейных кораблей[33] (см. рис. 2.1).

Рис. 2.1

Строительство парусных линейных кораблей Великобританией, Францией и Россией в 1820–1840-е гг.

Но Великобритания и Франция использовали результаты промышленной революции и в военном строительстве. Подавляющее превосходство новых паровых кораблей британско-французской коалиции в Черном море (см. рис. 2.2) во многом предопределило исход Крымской войны.

Рис. 2.2

Паровые корабли России и британско-французской коалиции в Черном море в период Крымской войны

Стало очевидно, что без перехода к новому технологическому укладу угля и стали – и как следствие, строительству железных дорог и пароходного флота, как торгового, так и военного – Российская империя рискует окончательно утратить те геополитические преимущества, которые были получены за предыдущие столетия.

Рис. 2.3

Среднегодовые темпы промышленного развития России, Германии, Франции и Британии в 1860–1900 годы (%)

Рис. 2.4

Прирост населения России, Германии, Британии, Франции в период 1860–1910-х годов (%)