В последние десятилетия основными потребителями угля в мировой экономике[199] стали страны Глобального Юга: Китай, Индия, страны АСЕАН[200], Турция, ЮАР и другие быстрорастущие экономики, для большинства из которых актуальна проблема обеспеченности в больших объемах сравнительно недорогими и доступными энергоносителями. Уголь, производство и использование которого требуют намного меньше первоначальных инвестиций и затрат по времени по сравнению с другими видами топлива, оказывается в этом плане едва ли не безальтернативным.

С учетом вышесказанного вполне логично, что именно Китай, как один из безусловных глобальных экономических лидеров, доминирует и на мировом угольном рынке, потребляя больше этого сырья, чем все остальные страны мира[201]. Таким образом Поднебесная добивается снижения зависимости от импорта энергоносителей, в первую очередь нефти и газа[202].

85% китайского потребления приходится на энергетический уголь (4,146 млрд т), около 74% этих объемов используется в качестве топлива на теплоэлектростанциях (ТЭС). По данным Global Energy Monitor, только в 2024 г. в Китае было введено таких генераций суммарной мощностью 30,5 ГВт, тогда как во всех остальных странах мира соответствующий показатель составил лишь 13,5 ГВт. Поэтому, несмотря на определенное снижение темпов экономического роста[203], спрос на энергетический уголь в Китае в 2024 г. вырос на 2,7%. В то же время потребление коксующегося угля, наоборот, снизилось на 2,2% до 720 млн т[204]. При этом каждая третья ТЭС в Китае использует технологию ультрасверхкритичного (ultra-supercritical, USC) парообразования, обеспечивающую КПД 44–46% и позволяющую снижать выбросы CO₂. В свою очередь, в структуре строящихся ТЭС доля ультрасверхкритичных энергоблоков достигла 96%[205].

Показательно, что энергетикой или металлургией диапазон использования угля в Китае не ограничивается. Угольные компоненты играют важную роль в производстве цемента, текстильных изделий, бумаги. Правда, и здесь сказалось снижение темпов экономического роста, которое не могло не проявиться в динамике строительного рынка, и как следствие – в спросе на цемент. Пик его производства в Китае был достигнут в 2020 г. и составил 2,4 млрд т. А в 2024 г. данный показатель опустился ниже отметки в 2 млрд т впервые с 2010 г.

Еще один крупный китайский потребитель угля – химическая промышленность, использующая это сырье для производства аммиака[206], метанола и этиленгликоля[207].

В 2024 г. Китай импортировал около 100 млн т российского угля, что составляет примерно пятую часть от общего объема зарубежных закупок. Однако, как отмечают отраслевые аналитики, сырью из России приходится конкурировать как с недорогим монгольским углем, так и высококачественным австралийским. Неслучайно уже в 2024 г. доли Монголии и Австралии на китайском угольном рынке выросли с 10% и 1% до 15%. В то же время доля Индонезии сократилась с 58% до 44%, а России – с 23 до 18%. А согласно подсчетам Центра экономического прогнозирования Газпромбанка, в первой половине 2025 г. российский угольный экспорт в Китай сократился на 25% в годовом выражении.

Понятно, что ограниченная пропускная способность Восточного полигона – одно из главных препятствий для экспансии российских угольщиков на емком китайском рынке. Но едва ли не в меньшей степени свободу ценового маневра им ограничивают импортные пошлины на уголь, введенные властями Поднебесной. Судя по заявлениям представителей Минэнерго России, по состоянию на октябрь 2025 г. этот вопрос так и не был урегулирован.

Объемы потребления угля в Индии приближаются к 1,5 млрд т[208], из-за чего эта страна занимает второе место в мире по степени карбонизации своей экономики, опережая Европу и Северную Америку вместе взятые[209].

Суммарная мощность индийских угольных ТЭС достигла 218 ГВт при общей мощности всех генераций страны 451 ГВт. Для сравнения – у индийских же ВЭС и СЭС этот показатель суммарно не превышает 140 ГВт. При этом к 2030 г. мощности индийских угольных ТЭС должны возрасти на 30 ГВт в дополнение к 50 ГВт, находящимся в стадии строительства в настоящее время.

Надо сказать, что декарбонизации в Индии тоже уделяется большое внимание. К 2030 г. суммарная мощность ВИЭ-генераций должна вырасти к 2030 г. на 500 ГВт. Но даже при таких темпах развития зеленой энергетики доля угля в национальном энергобалансе сократится от силы до 66% к 2027 г. В абсолютных величинах это потребует свыше 1 млрд т топлива только на обеспечение теплогенерации, или прироста угольного потребления на 1,7% ежегодно в течение 2025–2027 гг.[210]

В настоящее время Coal India Limited (CIL) добывает 800 млн т, удовлетворяя внутренний спрос на энергетический уголь примерно на 80%. Такое доминирование – а заодно и превращение CIL в крупнейшую государственную угледобывающую компанию в мире – стало результатом национализации отрасли в 1970-х гг. Тем не менее, как следует из приведенных цифр, зависимость индийской энергетики от угольного импорта остается весьма высокой.

Более того, есть основания предполагать, что давление со стороны администрации Дональда Трампа, который пытается вынудить Индию отказаться от покупки нефти у России, приведет к дальнейшему повышению доли угля в индийском энергобалансе. С неизбежным в этом случае наращиванием закупок данного вида топлива за рубежом.

В этом плане весьма показательно масштабное госфинансирование ($1 млрд) проектов по газификации угля. Ожидается, что к 2030 г. эти предприятия (ввод в строй которых запланирован на 2027 г.) будут ежегодно газифицировать до 100 млн т угля[211].

Разумеется, отсюда не следует, что, сокращая в угоду США потребление российской нефти, Индия будет покупать у России больше угля. Но вряд ли случайно, что именно на фоне усиления антииндийской риторики Вашингтона экспорт российского энергетического угля в Индию, по данным консалтинговой компании Bigmint, в январе – июне 2025 г. вырос на треть, до 4,3 млн т.

Сложнее обстоит дело с коксующимся углем. В сентябре 2025 г. EY Parthenon и Индийская ассоциация производителей стали опубликовали отчет, согласно которому спрос на этот вид сырья к 2030 г. вырастет со 152 до 220 млн т. При этом импорт увеличится почти вдвое – до 115 млн т. С учетом того, что Россия, наряду с Австралией, США, Канадой и (с недавних пор) Монголией с Мозамбиком, входит в число ведущих поставщиков коксующегося угля в Индию, – это хорошая новость для отечественных горняков.

Но в моменте статистика не столь позитивная. К осени 2025 г. из-за сильных дождей в ряде регионов на севере Индии (в штатах Пенджаб, Харьяна и Раджастхан) сократилась загрузка сталелитейных мощностей. В свою очередь, спрос на металл начал падать вслед за объемами строительства. Эти проблемы главных потребителей коксующегося угля не могли не отразиться на объемах закупаемого сырья, что дало повод экспертам прогнозировать сжатие соответствующего российского импорта на 20–30%.

Говоря об угольных лидерах Глобального Юга, нельзя не упомянуть Индонезию. Только с 2014 по 2023 г. совокупная мощность индонезийских угольных генераций увеличилась почти в пять раз – с 2,3 до 11,2 ГВт. А с июля 2023 г. по июль 2024 г. этот показатель вырос еще на 15%. Таким образом, суммарная мощность индонезийских 132 электростанций, которые в качестве топлива используют уголь, достигает 15,2 ГВт[212]. Согласно генеральному плану развития индонезийской электроэнергетики, только в 2026 г. должны быть введены в строй угольные генерации на 11,04 ГВт. К 2031 г. в Индонезии с помощью угля будет вырабатываться 76,5 ГВт[213]. А в 2037 г. производство электроэнергии с помощью угольных генераций превысит текущий уровень на 62,7%[214]. Это притом, что еще в 2020 г. доля угля в индонезийском энергобалансе превысила 60%.

Интересно, что в отсутствие развитой энергосетевой инфраструктуры в Индонезии активно используется так называемая автономная угольная энергетика, т. е. генерации, работающие на так называемом собственном угле. По подсчетам Центра глобальной устойчивости Университета Мэриленда, на их долю приходится пятая часть угольных мощностей Индонезии[215].

По оценкам МЭА, к 2027 г. суммарный индонезийский спрос на уголь составит 294 млн т. Таким образом, страна, занимающая четвертое место в мире по численности населения, займет то же место и по объемам карбонизации[216].

В энергобалансе Вьетнама угольные генерации занимают около 50%. При этом только в 2024 г. соответствующие мощности увеличились на 17,7%. А спрос на уголь в то же время достиг 106 млн т. В немалой степени это обусловлено повторяющимися периодами аномально высокой температуры (например, в апреле она превысила 44 °C). Температурные рекорды вынуждают население активизировать использование систем кондиционирования воздуха, что, в свою очередь, приводит к пиковым нагрузкам на энергосистемы. С другой стороны, из-за аномальной жары мелеют русла рек, делая практически невозможным задействование гидрогенераций для удовлетворения растущего спроса на электроэнергию.

Прогнозируется, что к 2027 г. годовое потребление электроэнергии во Вьетнаме увеличится на 58 ТВт·ч и достигнет 375 ТВт·ч. И хотя вьетнамские власти намерены развивать ВИЭ-энергетику, по оценкам МЭА, потребление угля в стране достигнет 128 млн т к 2027 г.[217]

Еще в 2023 г. самой карбонизированной страной Юго-Восточной Азии стали Филиппины, где мощность угольных генераций выросла вдвое, а доля угля в национальном энергобалансе достигла 73,2%[218].

Если оперировать абсолютными величинами, то в 2024 г. объем филиппинского угольного потребления достиг 42 млн т, а в 2027 г. этот показатель, согласно прогнозам, составит 47 млн т[219].

Двукратный рост потребления угля за последние 20 лет демонстрирует Малайзия. Уже в 2020 г. доля угольных генераций в малазийском энергобалансе превысила 84%. А в 2024 г. национальный объем потребления данного вида сырья составил 37 млн т. Даже при ставке на развитие генераций с использованием ВИЭ спрос на энергетический уголь в Малайзии, по оценкам МЭА, к 2027 г. снизится лишь на 3% – до 35 млн т к 2027 г.[220]

Несмотря на то, что Турция старается диверсифицировать свой энергобаланс, развивая практически все виды генераций, включая атомную, отказываться от угля эта страна явно не собирается. Более того, с 2000 по 2023 г. объемы турецкого угольного импорта выросли на 181%[221]. А объем выработки на угольных генерациях Турции в 2023 г. составил рекордные 118 ТВт·ч. Отчасти этому способствовали санкции, введенные ЕС в отношении российского угольного импорта и сильно сбившие цены на это сырье. Предприимчивые турецкие энергетики не преминули воспользоваться ситуацией, в результате чего доля газа в национальном энергобалансе достигла четырехлетнего минимума, а доля угля, наоборот, возросла до 36%. При этом доля импортного угля в общем объеме выработки достигла беспрецедентных 22%. Так, например, на зарубежном сырье работала ТЭС «Хунутлу», введенная в эксплуатацию в 2022 г., на долю которой приходилось почти 5% общей выработки. Почти три четверти турецкого угольного импорта приходилось на Россию. В 2023 г. Турция заплатила в общей сложности $3,7 млрд за импортный уголь[222].

Вообще, географическая близость и наличие сравнительно беспрепятственных морских коммуникаций делают Россию едва ли не самым оптимальным поставщиком угля для Турции. Неслучайно, согласно подсчетам Центра ценовых индексов (ЦЦИ), в сентябре 2025 г. южные порты оказались единственными, где угольный экспорт вырос – на 9%. Тогда как отгрузки из портов северо-запада сократились на 9%, а из портов Дальнего Востока – на 5%. По мнению отраслевых аналитиков, главным драйвером угольных поставок в южном направлении является Турция, которая только за первые восемь месяцев 2025 г. увеличила угольный импорт из РФ на 34% в годовом выражении. А за первую неделю октября того же года цены на российский энергетический уголь выросли на 3,3%.

«Страна сталкивается с растущим внутренним спросом на электроэнергию, при этом собственная генерация его просто не успевает покрывать. И уголь – традиционно стабильный источник для базовой нагрузки, особенно в те периоды, когда ГЭС показывает низкую выработку», – цитирует «Коммерсантъ» начальника аналитического отдела «Риком-Траста» Олега Абелева.

Следует также упомянуть и о значительном вкладе неэнергетических потребителей угля в Турции. На долю металлургических и химических предприятий приходится около 70% турецкого угольного спроса, не связанного с энергетикой[223].

С 2015 г. ЮАР – лидер «большой двадцатки» по доле угольной генерации в национальном энергобалансе. В 2023 г. она превышала 81%, что, впрочем, заметно ниже показателя 2006 г. (94,7%)[224]. При этом на долю ЮАР в 2023 г. приходилось 86% от всего суммарного африканского потребления[225] и 83% всей электроэнергии, вырабатываемой на африканских угольных генерациях[226].

Несмотря на строительство атомных генераций и реализацию проектов, связанных с «зеленой энергетикой», в период с 2025 по 2027 г. предполагается увеличить выработку на ТЭС, использующих в качестве топлива уголь, на 14 ТВт·ч[227].

Тем не менее к 2032 г. в рамках партнерства «Справедливый энергетический переход» правительство ЮАР рассчитывает сократить выработку на генерациях, не относящихся к «чистым», на 12 ТВт·ч – до 188 ТВт·ч. В частности, предполагается закрыть семь угольных электростанций[228]. В свою очередь, доля ВИЭ должна вырасти до 17%. А суммарная мощность электростанций ЮАР увеличится на 4 ГВт.

Наряду с реализацией «зеленой повестки» власти ЮАР намерены таким образом расширить участие частного бизнеса в развитии энергетической отрасли[229].