С 10 августа 2022 г. начал действовать запрет на поставки российского угля в страны Европейского союза. Наряду с ЕС, аналогичное эмбарго ввели Великобритания и США. Кроме того, рестрикции распространились на услуги по страхованию судов, осуществляющих перевозки российского сырья.

В феврале 2024 г. под санкции Минфина США попала «Сибирская угольная энергетическая компания» (СУЭК). В августе того же года – «Распадская» и «Мечел». (Эти три компании в совокупности добывают приблизительно 140 млн т угля, из них 35 млн до недавнего времени отправлялось на экспорт.) В январе 2025 г. санкционный список пополнили «Амуруголь», «Колмар», «Кузбассразрезуголь».

По оценкам компании NEFT Research, только из-за ограничений со стороны властей ЕС российские угольщики потеряли рынок сбыта в 50 млн т/год. Уже к 2023 г. российский угольный импорт в Европу упал в 67,5 раз – до 0,8 млн т[196].

Но эти рестрикции были бы не настолько чувствительны, не столкнись отрасль с опосредованным влиянием западных санкций в отношении других сырьевых экспортеров. Нефтяникам, металлургам, производителям удобрений, как и угольным компаниям, пришлось переносить центр тяжести своего экспорта с Запада на Восток и, в силу значительно увеличившихся объемов, использовать железную дорогу. Но в данном случае речь идет о товарах с более высокой маржой, чем уголь, что существенно повышает ценность таких грузоотправителей для РЖД. И дело здесь не столько в корыстолюбии, сколько в стремлении железнодорожников накопить достаточно финансовых ресурсов как раз для решения, пожалуй, главной транспортной проблемы наступившего десятилетия.

В феврале 2024 г. в Послании Федеральному собранию Президент России В. В. Путин отметил, что с расширением Восточного полигона «в свое время "зевнули", вовремя кое-что не сделали». Но до 2030 г. пропускная способность БАМа и Транссиба, по словам главы государства, должна вырасти с 173 до 210 млн т в год. В апреле 2024 г. правительство утвердило паспорт третьего этапа модернизации БАМа и Транссиба, общая стоимость которого оценивается в 3,74 трлн руб. А в июне 2025 г. стало известно, что ВЭБ.РФ и несколько других банков выделяют 1 трлн руб на строительство ряда объектов Восточного полигона.

Очевидно, расширение Восточного полигона имеет все основания называться «стройкой века». В том числе и исходя из размера требуемых затрат. При этом нельзя не учитывать, насколько ограничена свобода финансового маневра у государства в условиях масштабных антироссийских санкций, обусловленного этими рестрикциями падения ключевых для бюджета доходов от нефтегазового экспорта и с другой стороны – роста расходов казны, включая те, которые связаны с проведением СВО. Согласно данным, представленным Минфином в октябре 2025 г., дефицит консолидированного бюджета с января по август указанного года составил 3,66 трлн руб.

Близость этой суммы к величине затрат на Восточный полигон, конечно, всего лишь случайное совпадение. Но оно лишний раз показывает, насколько непросто в нынешней ситуации изыскивать средства если не на расширение Восточного полигона как таковое, то по крайней мере на то, чтобы максимально форсировать модернизацию БАМа и Транссиба.

В свою очередь, по данным Forbes, РЖД входит в первую тройку российских компаний по размеру задолженности, которая по состоянию на 30.06.2025 г. превышала 3,3 трлн руб. С учетом таких привходящих не кажется совсем уж неоправданным рост железнодорожных тарифов, которые, согласно подсчетам NEFT Research, выросли за последние семь лет на 176% при инфляции 61%. Равно как и отказ от понижающих коэффициентов для угольщиков и приоритет перевозки маржинальных грузов 2-го и 3-го тарифных классов[197].

С 1 января 2025 г., по решению правительства, для обеспечения недискриминационного доступа к железнодорожной инфраструктуре приоритетность вывоза угля по железной дороге снижена с третьей до шестой очереди. В Минтрансе России данный шаг объясняли необходимостью повысить экспортные доходы более рентабельных отраслей за счет облегчения и ускорения выхода к портам Дальнего Востока, а также – повысить финансовую эффективность РЖД.

При этом рентабельность угольщиков, наоборот, оставляет желать лучшего. По итогам 2024 г. суммарная прибыль угольных компаний упала более чем на 68% (до 140,4 млрд руб.), а убыток, наоборот, вырос в 2,6 раз (253 млрд руб.). Таким образом, сальдированный отраслевой «минус» составил 112,6 млрд руб. против «плюса» в 374,7 млрд руб., полученного в 2023 г. Каждое второе угольное предприятие страны оказалось убыточным, тогда как в 2023-м в эту категорию попадало лишь каждое третье. «В 2024 г. угольная отрасль стала единственной крупной убыточной отраслью в России», – констатировали в Минэнерго.

Но эта тенденция, к сожалению, сохраняется. По данным Росстата, с января по июль 2025 г. угольщики получили сальдированный убыток в 225 млрд руб., а число убыточных предприятий выросло почти в полтора раза по сравнению с 2024-м.

В немалой степени причина тому – неблагоприятная конъюнктура мирового угольного рынка в сочетании с неизбежными дисконтами, обусловленными как санкциями в отношении морских перевозчиков, так и опасениями покупателей попасть под вторичные санкции. Серьезным ударом для российских угольных экспортеров стали китайские импортные пошлины (3% – на коксующийся и 6% – на энергетический уголь). Из-за них только за первые семь месяцев 2024 г. объем российских поставок в КНР сократился на 10% (до 54,4 млн т), а их стоимость упала почти в 1,7 раза (до $5,5 млрд).

По данным Центра ценовых индексов, в первой половине 2025 г. стоимость российского угольного экспорта достигла минимумов конца 2020 – начала 2021 гг., т. е. самого «дна» времен пандемийной рецессии.

Но теперь даже столь существенно сократившиеся экспортные доходы в значительной мере отбирает логистика – по подсчетам Price Benchmark Center, с 2022 г. доля логистики в цене российского угля выросла с 50% до почти 90%.

Возникает парадоксальная ситуация, чем-то схожая с проблемой «курицы и яйца». Понятно, что угольщики будут в числе главных выгодоприобретателей, когда планы по модернизации Восточного полигона окончательно воплотятся в жизнь. Но реализация этих планов, а точнее – необходимость изыскивать средства на эту «стройку века», вынуждает тех же угольщиков туже затягивать пояса.

При этом угольные компании не снижают объемов производства, даже если это оборачивается работой себе в убыток. Консервация шахт, пусть и частичная, существенно повышает затраты при перезапуске. Кроме того, в этом случае существенно возрастают и социально-политические риски, с учетом того, что в отрасли сегодня работают 140 тыс. человек. А в некоторых регионах угольные предприятия – крупнейшие налогоплательщики. Неслучайно бюджет того же Кузбасса в 2024 г. недополучил около 60 млрд руб., а в 2025 г. нарастающим итогом эта цифра достигла почти 100 млрд руб.[198]

Тем не менее к августу 2025 г. 23 угольным предприятиям все же пришлось приостановить работу. Всего же, по оценкам Минэнерго России, в группе риска 53 угледобывающих производства.

В конце мая 2025 г. правительство разработало ряд мер по поддержке угольной отрасли. В их числе:

● отсрочка по НДПИ и страховым взносам до 1 декабря, а при необходимости и продление этого послабления на более длительный период;

● предоставление сибирским угольным компаниям компенсации в размере 12,8% от величины тарифа на экспортные перевозки угля в северо-западном и южном направлениях;

● предоставление адресных субсидий на компенсацию части стоимости логистических затрат при экспорте угольной продукции на дальние расстояния;

● утверждение планов финансового оздоровления предприятий отрасли, в том числе предусматривающего помощь непосредственных бенефициаров (акционеров), а также ограничения на выплату дивидендов, повышение оплаты труда высшему менеджменту, оптимизацию затрат;

● рассмотрение возможности (с учетом позиции Банка России) реструктуризации кредитной задолженности предприятий угольной отрасли, испытывающих серьезную долговую нагрузку.

В октябре 2025 г. замминистра энергетики Д. В. Исламов заявил, что финансовые меры поддержки угольной отрасли сработали эффективно, а ситуация с экспортом должна стабилизироваться уже в 2026 г. Более того, ожидая рост потребления угля на Востоке, отраслевое министерство поставило задачу нарастить объемы поставок.

Впрочем, по поводу динамики спроса со стороны крупнейших импортеров российского угля существуют разные прогнозы. Подчас диаметрально противоположные.

В следующей главе мы подробнее рассмотрим, какие факторы говорят в пользу оптимистичного сценария, а какие – наоборот.