Угольная промышленность является основным источником выбросов СО2. Но с начала века суммарная выработка угольных генераций выросла почти вдвое – с 5809 ТВт·ч в 2000 г. до 10 434 ТВт·ч в 2023 г.[120] А их доля в глобальном энергобалансе за тот же период времени сократилась незначительно – с 38% в 2000 г. до 35% в 2023 г.
Это притом, что, согласно оценкам МЭА, ограничить глобальное потепление в пределах 1,5 °C и, соответственно, обеспечить нулевой уровень выбросов возможно лишь при полном выведении угольных генераций из эксплуатации к 2030 г. для стран с развитой экономикой и к 2045 г. – стран с формирующейся рыночной экономикой.
До недавних пор одним из лидеров по темпам декарбонизации были США, где только в 2023 г. фактический объем выработки угольных генераций упал на 19% (на 156 ТВт·ч). А их доля в национальном энергобалансе сократилась более чем вдвое. Но так было до возвращения в Белый дом Дональда Трампа, который известен крайне скептическим отношением к «зеленой повестке» в целом и Парижскому соглашению по климату в частности. Неслучайно в сентябре 2025 г. министр энергетики США Крис Райт заявил о расширении программ поддержки угольной промышленности.
В 2023 г. на 25% (или 113 ТВт·ч) упала выработка на европейских угольных генерациях. При этом только в Германии соответствующее сокращение составило 45 ТВт·ч. А в 2024 г. была закрыта последняя работавшая на угле электростанция на родине промышленной революции – в Великобритании[121].
Надо отметить, что столь значительные темпы декарбонизации во многом обусловлены не столько заботой об экологии, сколько затяжным спадом в европейской промышленности, который сам по себе вызван в том числе энергетическими проблемами на фоне масштабных антироссийских санкций. Но даже при таких привходящих ЕС с 657 млн т CO2 остается на четвертом месте в мире по объему выбросов, уступая лишь Китаю, США и Индии[122].
На долю Китая с его 5,5 млрд т CO2 приходится 39% всех мировых выбросов[123]. При этом с 2000 по 2022 г. этот показатель в КНР вырос на 415%, или на 3,9 млрд т CO2 в абсолютных величинах.
Правда, уже в 2024 г. доля угля в китайском энергобалансе сократилась до 59,6%. А доля ВИЭ, наоборот, выросла до 37,3%[124]. При этом Китай обязался достичь минимального уровня выбросов CO2 до 2030 г. и достичь углеродной нейтральности к 2060 г.[125] Сложность достижения данной цели усугубляется тем, что с 2000 по 2023 г. спрос на электроэнергию в Поднебесной в расчете на душу населения вырос более чем в шесть раз – с 1,1 МВт·ч до 6,6 МВт·ч в 2023 г., превысив аналогичные показатели Германии[126].
Индия превосходит Китай по объему выбросов CO2 на единицу выработки – соответственно, 713 г/кВт·ч против 581 г/кВт·ч. А доля угля в индийских генерациях еще в 2022 г. составляла 74%.
Тем не менее если оценивать углеродный след в расчете на душу населения, то этот показатель у Индии в 1,8 раза ниже среднемирового[127]. Кроме того, страна обязалась достичь углеродной нейтральности к 2070 г.[128]
В целом же для густонаселенных и быстрорастущих азиатских стран ускоренная декарбонизация представляет едва ли не более серьезную проблему, чем глобальное потепление и его последствия. 84% роста мирового потребления электроэнергии с 2015 по 2022 г. приходится на Азию. Неизбежное следствие такого энергетического бума – рекордные выбросы. Только в 2023 г. азиатский углеродный след превысил 8,9 млрд т CO2, т. е. 63% всех мировых выбросов в энергетическом секторе[129].
Очевидно, что быстрый отказ от угольных генераций крайне негативно отразится как на социально-экономическом развитии, так и на энергобезопасности крупнейших стран Глобального Юга. А это, в свою очередь, существенно повышает глобальные геополитические и демографические, и даже военные риски. Возможно, имеет смысл скорректировать экологические цели и установки с учетом специфики и долгосрочных интересов различных макрорегионов. В том числе принимая во внимание ту роль, которую в благосостоянии ряда стран Глобального Юга (таких, как ЮАР и Индонезия) играет экспорт ископаемого топлива, и прежде всего – угля.
При этом такие объединения, как БРИКС или ШОС, благодаря своему авторитету и репрезентативности вполне могли бы стать эффективными площадками для выработки новых, менее травматичных для развивающихся экономик, принципов декарбонизации.