В последние десятилетия мировое сообщество осознало необходимость выработки коллективных решений, направленных на борьбу с глобальным потеплением, включая более широкое использование возобновляемых источников энергии (ВИЭ)[107] и обеспечение четвертого энергоперехода[108].

«Нефтяные шоки» 1970–1980-х гг. обострили не столько экономические, сколько геополитические противоречия между потребителями углеводородных энергоносителей (главным образом – странами Запада) и их производителями. И первым шагом в рамках институциональной подготовки к четвертому энергопереходу следует рассматривать создание в 1974 г. Международного энергетического агентства (МЭА) в качестве противовеса Организации стран – экспортеров нефти (The Organization of the Petroleum Exporting Countries, ОПЕК).

Впоследствии активным продвижением климатической повестки занялся Евросоюз.

Разработанная Еврокомиссией в 2007 г. «Энергетическая политика для Европы» (An Energy policy for Europe) предусматривала достижение следующих целей:

● обеспечение бесперебойного функционирования внутреннего рынка энергии;

● безопасность стратегических поставок;

● сокращение выбросов парниковых газов, вызванных производством или потреблением энергии[109].

Позднее эти приоритеты легли в основу «Европейского зеленого курса»[110], который тем самым превратился в квазиколониальный инструмент. Де-факто развивающиеся страны оказались перед нелегким выбором: либо отказаться от использования признанных «грязными» энергоносителей, прежде всего угля, и не просто затормозить (или вообще остановить) рост собственных экономик, но и создать угрозу для своей энергобезопасности с неизбежными крайне негативными социально-политическими последствиями, либо согласиться на выплату внушительного углеродного налога[111].

При этом нельзя сказать, что энергопереход дается легко самой Европе. Яркое тому подтверждение – ситуация с европейской гидроэнергетикой, едва ли не самой мощной из всех генераций, повсеместно признаваемых «чистыми». В 2022 г. выработка ГЭС в Европе упала на 12,4% (до 766,08 ТВт·ч) по сравнению с предыдущим годом. Экстремальная засуха усугубила такие системные проблемы, как исчерпание потенциала развития, а также устаревание производственных мощностей: в Старом Свете средний срок эксплуатации ГЭС составляет 45 лет[112].

На этом фоне с января по июнь 2023 г. производство электроэнергии на европейских солнечных электростанциях (СЭС) возросло на 13 ТВт·ч, а на ветровых электростанциях (ВЭС) – на 10 ТВт·ч. Но суммарный прирост выработки этих видов ВИЭ оказался почти в четыре раза меньше тех без малого 100 ТВт·ч, которые недодали европейские ГЭС.

В то же время мировым лидером по гидроэнергетической выработке стал Китай, у которого соответствующий показатель в 2023 г. достиг 1244 ТВт·ч. А у других крупнейших эксплуатантов ГЭС – Бразилии и Канады – соответственно 431 ТВт·ч и 365 ТВт·ч.

На КНР в 2023 г. пришлось и 37% мировой выработки электроэнергии за счет солнечных и ветряных источников[113].

В целом выработка экологически чистых китайских генераций составила 3353 ТВт·ч, обеспечив почти треть от общенационального энергобаланса.

Не менее масштабные планы, связанные с развитием низкоуглеродной энергетики, у Индии. Притом что эта страна уже стала третьим по величине производителем солнечной энергии (после Китая и США), увеличив мощности своих СЭС в 17 раз по сравнению с 2015 г. Амбициозный целевой показатель страны по возобновляемым мощностям в 450 ГВт вполне отвечает намерениям индийских энергетиков создать такие условия, чтобы к 2030 г. весь дополнительный рост общенационального спроса удовлетворялся за счет «чистых» генераций.

Одним из мировых лидеров по использованию ВИЭ является Бразилия. В 2022–2023 гг. 89% электроэнергии в этой стране вырабатывалось за счет «чистых» генераций. Это самый высокий показатель для G20, почти втрое превосходящий среднемировой уровень.

Отчасти это объясняется тем, что в бразильской энергосистеме традиционно преобладают ГЭС, на долю которых приходится 60% национального энергобаланса[114]. Но в 2023 г. Бразилия заняла второе место в мире (после Китая) по годовому приросту выработки на ВЭС и СЭС (36 ТВт·ч).

Иными словами, возникает парадоксальная ситуация. Развивающиеся страны, которые изначально предполагалось сдерживать с помощью «зеленой повестки», оказались более успешными во внедрении технологий, связанных с четвертым энергопереходом.

Правда, с учетом того, что те же Китай и Индия – крупнейшие потребители угля, «очищение» их энергобалансов в перспективе не может не отразиться на угольной отрасли.

В этом смысле интересно посмотреть на последствия введения масштабных антироссийских санкций. Отказ от закупки энергоносителей у России заставляет Европу пересматривать собственные подходы к формированию энергобалансов. В результате, несмотря на сохраняющуюся на уровне деклараций приверженность декарбонизации, многие европейские страны вынуждены реанимировать собственные угольные генерации.