Теоретическую основу временного политического блока большевиков с левым крылом Партии социалистов-революционеров, а затем и самостоятельной Партией левых эсеров Б. Д. Камков изложил в своей программной брошюре «Две тактики» (о тактике левых и правых эсеров) после разгона Учредительного собрания: «Всем, кто в России говорит о социализме как о задаче нашей революции, приходится отказаться от основной марксистской доктрины, которая гласит, что социализм возможен только на известной стадии развития капитализма, когда он изжил все свое положительное, творческое содержание. От этого взгляда нужно отказаться радикально, бесповоротно, как это и сделали большевики, чтобы быть способными в условиях русской действительности творить не буржуазно-капиталистическую революцию, не загребать каштаны для буржуазии, а творить подлинную трудовую социалистическую революцию»{443}. Камков писал, что государственная власть «…может быть только в руках угнетенных классов – пролетариата и трудового крестьянства»{444}. Однако в данном тезисе как раз содержалось явное расхождение с позицией В. И. Ленина, поскольку вождь большевиков делал ставку на союз пролетариата с беднейшим крестьянством, которое на практике, мягко говоря, не всегда можно было назвать «трудовым».

Утром 25 октября 1917 г. на совещании эсеровской фракции 2-го Всероссийского съезда Советов один из лидеров «левых» – Владимир Александрович Карелин – подчеркнул, высказываясь за вхождение «левых» в правительство: «Изоляция большевиков гибельна. Наша основная идея – создание демократического органа власти… Мы играем сейчас роль примирителей, и терять эту роль нельзя. Мы должны предложить большевикам создать блок революционной демократии, и в этот блок мы войдем»{445}. Но уже днем 25 октября, приглашенный вместе с Борисом Дмитриевичем Камковым и Вильямом Бернгардовичем Спиро{446} на заседание ЦК РСДРП(б), он, как и его товарищи, отверг предложение большевиков войти в новый состав правительства, настаивая на необходимости формирования правительства «на базе всех социалистических партий – вплоть до энесов»{447} (народных социалистов, в представлении большевиков – полукадетов). Еще большую осторожность проявили другие видные «левые» эсеры – Владимир Евгеньевич Трутовский и Исаак Захарович Штейнберг{448}.

Однако на 2-м Всероссийском съезде Советов, на котором В. И. Лениным была провозглашена «власть Советов», левые эсеры разошлись с правыми эсерами, демонстративно покинувшими съезд и тем самым отдавшими его в руки большевиков. Камков со товарищи избрали иную тактику: они «…решили не только оставаться в Смольном, но и принять самое деятельное участие в том, чтобы отстоять те завоевания», которые могли быть «закреплены в данной стадии [революции]»{449}. Левые эсеры выступили за создание «однородного социалистического правительства», дабы не «создавать фронта внутри демократии, где с одной стороны будет стоять оборонческая, а с другой – революционная часть демократии»{450}. В данном случае левые эсеры сходились с требованиями, которые предъявлялись В. И. Ленину, Л. Д. Троцкому и Я. М. Свердлову их менее решительно настроенными товарищами по ЦК большевиков, и прежде всего первым советским председателем ВЦИК Л. Б. Каменевым{451}.

Видный левоэсеровский деятель Александр Абрамович Шрейдер констатировал в 1922 г.: «…в первые месяцы своей власти о введении социализма большевики серьезно не думали. Правда, в первую же ночь захвата власти они содействовали завершению одного из самых крупных социальных процессов, декретировав общие принципы социализации земли. Однако, закон об объявлении земельного фонда достоянием всех трудящихся и замену понятия собственности на землю понятием трудового пользования ею даже авторы закона, левые социалисты-революционеры, не считали эквивалентным социалистическому строю. Они всегда полагали, что социализация земли – лишь первый крупный шаг “переходного периода”, значительно облегчающий дальнейшее проведение в жизнь социалистических начал, но отнюдь не означающий их окончательного закрепления»{452}.

29 октября В. И. Ленин констатировал в знаменитом докладе «О текущем моменте», сделанном на совещании полковых представителей Петроградского гарнизона: «Громадное большинство крестьян, солдат и рабочих стоит за политику мира. Это не политика большевиков, вообще не политика “партийная”, а политика рабочих, солдат и крестьян, т. е. большинства народа. Мы не проводим программы большевиков, и в земельном вопросе наша программа взята целиком из крестьянских наказов. Не наша вина, что эсеры и меньшевики ушли. Им предлагали разделить власть, но они хотят подождать, пока кончится борьба с Керенским (предлагали Каменев и его сторонники-«соглашатели» в большевистской партии; Ленин, Троцкий, Свердлов и другие большевики «радикалы» выступали против «однородного социалистического правительства». – С.В.). К участию в правительстве мы приглашали всех. Левые эсеры заявили, что они хотят поддерживать политику советского правительства. О несогласии с программой нового правительства они не решались даже заявить»{453}.

Когда левые эсеры вели переговоры, с одной стороны, с большевиками, а с другой – с правыми эсерами, пытаясь прекратить начавшуюся сразу же после прихода большевиков к власти Гражданскую войну{454}, В. И. Ленин, по свидетельству Б. Д. Камкова, «недоумевал, неужели с Даном-Либером (вообще-то вождь мировой революции соединял фамилии двух своих противников иначе – Либерданы{455}. – С.В.) мы (левые эсеры. – С.В.) найдем общий язык?»{456}.

Левые эсеры все же предпочли говорить на одном языке с большевиками. Как справедливо заметил классик советской историографии А. И. Разгон, «разность позиций не мешала [левым эсерам] Владимиру [Александровичу] Алгасову, [Борису Давидовичу] Камкову, [Андрею Лукичу] Колегаеву, [Прошу Перчевичу] Прошьяну, [Владимиру Евгеньевичу] Трутовскому и [Исааку Захаровичу] Штейнбергу войти во ВЦИК, избранный 2-м съездом Советов»{457}. Одним из самых пламенных сторонников союза с большевиками стал П. П. Прошьян. Как писала впоследствии М. А. Спиридонова, «Октябрьский переворот был также и его делом, как и партии большевиков. Он стоял за полную, безоговорочную совместную работу с большевиками. Весело, бодро, всегда уверенно ориентируясь во всяком самом сложном политическом вопросе, нес Прошьян всяческую работу – и народное комиссарство, и цекистство»{458}.

Сам П. П. Прошьян констатировал позднее (17 апреля 1918 г.) в Политическом отчете ЦК ПЛСР II съезду их партии, что для Центрального комитета сразу после того, как он приступил к работе, основным стал вопрос «о вхождении в центральную власть»{459}. Прош Перчевич напомнил товарищам по партии, «с каким трудом» левые эсеры «вошли в состав правительства», и заявил: «Вопрос этот решился самой жизнью»{460}. «Так как пост [народного] комиссара земледелия был для нас чрезвычайно важен, – подчеркнул Прошьян, – мы решили в первую голову взять его в свои руки и послали туда (в Совнарком. – С.В.) т. Колегаева. Фактически мы тем самым вошли в правительство. Партийный съезд утвердил вхождение т. Колегаева в состав правительства. После этого прошел определенный период времени, и целая группа левых с.-р. вошла в состав Совета Народных Комиссаров. Мы встали, таким образом, лицом к лицу со всеми борющимися против правительства силами и сразу связались практическими крепкими узами с Партией большевиков – единственной истинно революционной партией, которая действовала на арене русской революции (курсив наш. – С.В.). Бывшая в начале нашей совместной работы психологическая пропасть между нами и большевиками постепенно исчезла, и в конце концов у нас работа совершенно спаялась. На этот процесс налаживания работы ушло много времени, много сил; жизнь сама постепенно стирала все шероховатости, ибо многие факты стали совсем по-иному преломляться в нашем [сознании], когда мы подходили к ним с чисто деловой стороны. Мы убеждались, что трудовой власти часто приходится действовать резко и решительно – путем политического террора, системы арестов, наложения запретов на буржуазную печать и т. д.»{461}.

Прошьян совершенно четко отметил, что в основу временного союза большевистской и левоэсеровской партий легло их согласие в основных тактических (не стратегических!) вопросах: «Часто происходили совместные заседания обеих партий (заседания Центральных комитетов двух партий и фракций большевиков и левых эсеров во ВЦИК. – С.В.), стоявших у власти, для разрешения тех или иных наиболее крупных вопросов политического момента. Оказалось, что в эпоху социальной революции партии с различными программами стали действовать сходно по тактическим причинам. И то, что тактические элементы стали превалировать в нашей работе, заставило нас лучше понимать друг друга и часто находить совпадающие решения по тому или другому вопросу момента»{462}.

Л. М. Овруцкий, характеризуя природу большевистско-левоэсеровского блока, указал: «…поскольку диктатура пролетариата, не соответствуя теоретическим убеждениям левых эсеров, реализовывала важнейшие требования крестьянства, она на практике встречала понимание левых эсеров: практический интерес возобладал над теоретическими расхождениями. К тому же блок с большевиками они воспринимали как раздел власти между пролетариатом и крестьянством»{463}.

А. А. Шрейдер написал в своем полумемуарном труде «Пути Октябрьской революции», что в 1917 г., «…став самой могущественной партией в России, Партия социалистов-революционеров, руководимая ее правым крылом, отказалась от своих смелых теоретических построений и, совместно с меньшевиками, стала проводить в жизнь ту программу, которую еще недавно называла “угашением (имеется в виду – угасанием. – С.В.) революционного духа”. Итак, предшественники большевиков, меньшевики и правые социалисты, в согласии со своими взглядами на сущность революционного процесса, происходящего в России, не стремились в 1917 г. к захвату власти, искали возможности компромисса и сотрудничества с буржуазией. У большевиков же с первых дней власти произошел глубокий разрыв между теорией и практикой. Теоретическая основа большевизма – тот же марксизм; они, так же, как и меньшевики, не считают трудовое крестьянство социалистически подготовленным классом, но в то же время практика революции принуждает их идти нога в ногу с трудовым крестьянством и его представителями – левыми социалистами-революционерами, принуждает их отказаться (правда, лишь в первые месяцы Октябрьской революции) от идеи одного лишь индустриального пролетариата и взамен ее признать власть всех трудящихся – и пролетариата, и трудового крестьянства. В первые же дни они принуждены образовать Центральный Исполнительный Комитет, состоящий, на паритетных началах, из представителей крестьянства и пролетариата (это явное преувеличение роли левых эсеров во ВЦИК 2-го созыва. – С.В.). С первых же дней своей власти большевики принуждены были (в стране аграрной, крестьянской!) приступить к проведению социалистических преобразований… Эта деятельность далеко выходила за рамки марксистских схем»{464}.

11 ноября, несмотря на в большинстве своем ортодоксально-эсеровский Исполком Всероссийского съезда Крестьянских депутатов, по решению ВЦИК Советов солдатских и рабочих депутатов был созван Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов{465}. Присутствовало 110 левых эсеров, 40 большевиков и 15 сочувствующих большевикам (украинцев), 50 эсеров (правых и центра) и 40 беспартийных. Большинство делегатов высказалось за советскую власть и проведение декретов II Всероссийского съезда Советов. Съезд принял резолюцию о власти, предложенную левыми эсерами. В ней заявлялось о необходимости объединения на паритетных началах ВЦИК рабочих и солдатских депутатов и Исполнительного комитета, избранного Советом крестьянских депутатов, создания власти, ответственной перед Советами, из представителей всех социалистических партий. Последнее не могло устроить В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого и Я. М. Свердлова, боровшихся в это время, как мы помним, со сторонниками «однородного социалистического правительства» (прежде всего в их собственной, большевистской, партии). Однако Ленина со товарищи вполне устраивало следующее решение съезда: в случае отказа принять участие в работе правительства крайне правых и крайне левых социалистических партий взять власть остальным партиям, стоявшим на платформе II Всероссийского съезда Советов{466}.

Решение Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов о ВЦИК было стопроцентно использовано большевиками для максимального ограничения влияния левых эсеров, которые по определению не могли составить большинство в соединенном ВЦИКе. 16 ноября за подписью Я. М. Свердлова губернским Советам была разослана телеграмма об образовании единого ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и об одобрении этим органом декретов Совнаркома: «Вечером 15 ноября произошло слияние Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих и солдатских депутатов с Исполнительным Комитетом, избранным на Чрезвычайном Всероссийском крестьянском съезде. Состоялось соединенное заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов, Всероссийского крестьянского съезда и Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Соединенное заседание единогласно подтвердило закон о земле и мире, принятый 2-м съездом совдепов, и закон [о] рабочем контроле, принятый ЦеКа (следовало ЦИК – Центральным исполнительным комитетом. – С.В.) Совдепов»{467}. Будучи весьма доволен добровольным отказом левых эсеров от реальной власти, Я. М. Свердлов пробасил в своем выступлении на Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов: «Вашим соединением с Советами рабочих и солдатских депутатов вы закрепили дело всей революции. Это соглашение – один из самых выдающихся фактов революции»{468}. И действительно уступка левых эсеров привела к тому, что большевики сделали первый шаг к установлению диктатуры их партии.

ЦК ПЛСР в более поздней, ноябрьской 1918 г., листовке, похоже, пытался убедить самого себя в том, что в действиях партии и ее руководства никакой ошибки не было: «По нашему настоянию (курсив наш. – С.В.) было решено, что Центральный Исполнительный Комитет Советов – верховный орган советской власти – был составлен на половину раздельно из рабочих и солдатских представителей, на половину из крестьянских. И Крестьянский Чрезвычайный и следовавший за ним 2-й Крестьянский съезд воспользовались этим правом и обязанностью трудового крестьянства – быть в тесном и братском союзе с городскими рабочими, в равной мере хозяином великого дела полного переустройства человеческой жизни, и [крестьянин] вошел в ЦИК, послав в подавляющем числе представителей нашей партии»{469}.

Днем 19 ноября 1917 г. Всероссийский Чрезвычайный съезд крестьянских депутатов, несмотря на возражения правых эсеров, принял резолюцию левых эсеров по аграрному вопросу (большевики голосовали вместе с левыми эсерами){470}.

Если верить сообщению газеты «Утро России», напечатанному 25 ноября, М. А. Натансон, А. Л. Колегаев и другие левые эсеры, а также меньшевики-интернационалисты осудили решение ленинского Совнаркома за подписью В. И. Ленина об аресте за саботаж всего состава Всероссийской комиссии по делам о выборах в Учредительное собрание{471}: комиссия могла работать только при наличии легитимной власти, поэтому ее члены приняли решение о приостановке своей работы, за исключением текущих дел, связанных с технической стороной производства выборов»{472}. Подобные разногласия большевиков и левых эсеров отнюдь не способствовали укреплению их нарождавшейся коалиции.

С 26 ноября по 10 декабря состоялся II Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, в который перетек Чрезвычайный всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, собравшийся 25 ноября по решению Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, а также Всероссийское совещание этого органа с представителями губернских крестьянских Советов и армейских комитетов.

С незначительным перевесом в 39 голосов левые эсеры, большевики и другие левые делегаты провели в председатели съезда М. А. Спиридонову. В президиум съезда избрали 12 левых эсеров, 12 правых эсеров, четырех большевиков, одного максималиста и одного беспартийного.

4 декабря, в ходе обсуждения вопроса об арестах кадетов – членов Всероссийского Учредительного собрания, а фактически – вопроса о власти, съезд раскололся на левую и правую части, после чего 347 делегатов демонстративно покинули его и образовали альтернативный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, стоящих на платформе Учредительного собрания (он начал свою работу 5 декабря).

8 декабря оставшаяся часть съезда в составе 428 делегатов утвердила внесенный Л. Д. Троцким проект резолюции по расколовшему съезд вопросу и левоэсеровские проекты резолюций по вопросам аграрному и об отношении к Учредительному собранию (последняя была тождественна резолюции съезда ПЛСР). Крестьянский съезд, стоявший на большевистско-левоэсеровской платформе, завершил свою работу избранием Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов 2-го созыва в расширенном составе. На первом заседании этого органа 11 декабря его председателем избрали все ту же М. А. Спиридонову. Из состава Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов в объединенный ВЦИК были доизбраны 81 левый эсер и один эсер-максималист, а также 25 большевиков и беспартийные{473}.

С. Д. Мстиславский – левый эсер, с 1920 г. беспартийный{474} – написал в своих «Записях о Ленине»:

«На 2-м крестьянском съезде. Большевистская фракция была маленькая – всего несколько человек. Остальные по преимуществу эсеры: большинство – левых, но очень много было и правых (на съезде этом, как известно, добивали Чернова и Авксентьева).

Большевистская фракция внесла предложение – пригласить председателя Совнаркома для доклада. Президиум (он был весь левоэсеровский, кроме одного, помнится, большевика) поморщился. И отказать неудобно, и приглашать нежелательно. Съезд был крепко народнический, козыри все на руках. Было с чем поторговаться – в интенсивно шедших в те дни переговорах с ЦК большевиков о числе мест в будущем (после решенного уже слияния крестьян и рабочих) ВЦИКе и прочем. До слияния старались делать вид, что правительство “пока”, так сказать, “полупризнано”, поскольку под него “не подведена еще крестьянская база”, поддерживается условно. Дать Ленину говорить на съезде значит подставить съезд под большевистский захват, дать большевикам лишний шанс в переговорах.

Президиум поэтому решил политично: сыграть на самолюбии и правительственном, и личном. Большевистскую формулу отклонить, а средактировать переход к очередным делам в таком смысле, что председателя Совнаркома съезд не приглашает, а если товарищ Ленин пожелает выступить с докладом, съезд будет рад его выслушать.

Расчет, конечно, оказался мыльным пузырем: Ленин приехал наиспокойнейшим образом. Встретили его сдержанно: большинство приехавших с мест крестьян не видели и не слышали его раньше; не потеряла, видимо, еще действия своего и “предохранительная”, времен Керенского, “прививка”…

И Ленин, явственно, чувствовал настроение съезда. Он начал речь не так свободно и просто, как всегда, а сухо и настороженно, словно нащупывая перед собою дорогу. И руки не как всегда – в карманы, локти наотлет: он двигал ими непривычно усиленно, в такт слов, напряженно, словно сдвигал тяжесть. Но уже через несколько минут, приглядевшись к рядам, вдруг потеплел, залучились у глаз всегдашние тонкие морщинки, ударил словом – и с зала сошло сразу же напряжение: словно туман сполз… И дальше – уже уверенно, быстро, со смешком, крепче, крепче… По рядам гул, движение. Кончил овацией»{475}.

Вечером 17 апреля 1918 г. М. А. Спиридонова доложила II съезду ПЛСР, что «…после Октябрьской революции в начале ноября [1917 г.] совместными усилиями фракции левых с.-р. и ЦК партии удалось созвать Чрезвычайный крестьянский съезд. Этот съезд положил начало временному чрезвычайному Исполнительному Комитету, который временно соединился вместе с ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов. Занятия Чрезвычайного съезда длились в течение месяца и перелились в другой съезд – во II Всероссийский крестьянский, который был очень обширен по своему размеру и очень велик по своему значению. Второй Всероссийский крестьянский съезд положил начало тому расслоение в деревнях, пример которого и явление чего мы наблюдаем до сих пор. Расслоение деревни на буржуазию, на трудовое крестьянство и совершенно “беднейшее”, как говорят большевики. Второй Всероссийский крестьянский съезд протекал страшно бурно, в напряженной борьбе с правыми с.-р., и удалось победить их тем, что их юридически и фактически вытеснили со съезда. Они покинули заседание, раскололи съезд, и из оставшейся левой части большинства был избран Исполнительный Комитет, который вошел в тесный контакт и объединение с ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов, но все-таки он остался сам самостоятельной организационной единицей в виде Исполнительного Комитета Совета крестьянских депутатов и только делегировал от себя 108 человек в Исполнительный Комитет Всероссийских Советов (во ВЦИК 2-го созыва. – С.В.)»{476}.

Помимо соединения исполнительных комитетов и создания объединенного ВЦИК в ноябре – декабре 1918 г. у большевистского и левоэсеровского руководства шли активные переговоры о вхождении представителей ПЛСР в правительственные органы, и прежде всего в основной центр власти Советской России – ленинский Совет Народных Комиссаров.

Большевики были готовы к вхождению отдельных левоэсеровских представителей в Совнарком изначально. 15 ноября 1917 г. в числе других вопросов собравшиеся под председательством В. И. Ленина большевики, рассмотрев «Вопрос о Министерстве земледелия и о роли т. Шлихтера в этом министерстве», постановили: «Предложить социалистам-революционерам ультиматум: взять завтра Министерство земледелия или предоставить его большевикам и не тормозить работы»{477}.

Поскольку Комитет по делам военным и морским в составе Н. В. Крыленко, П. Е. Дыбенко{478} и В. А. Антонова-Овсеенко практически с первых шагов обнаружил крайне слабую дееспособность{479}, не позднее 20 ноября (3 декабря) 1917 г.{480}, по мемуарному свидетельству С. Д. Мстиславского, к этому деятелю нарождавшейся Партии левых эсеров подошел председатель ВЦИК и руководитель Секретариата ЦК большевиков. Мстиславский вспоминал (1925):

«Перед отъездом в первую брестскую делегацию Свердлов заговорил со мною о предполагавшемся назначении меня народным комиссаром по военным и морским делам. Я стал объяснять мотивы, по которым не мог принять поста (я был категорически против восстановления регулярной армии). Уже под конец разговора к нам подошел Ленин. Свердлов, смеясь, кивнул на меня:

– Вот, не хочет власть брать.

Ленин сразу резко потемнел и сказал отрывисто:

– Это не власть, а работа. Оказываться от комиссарства сейчас хуже, чем отказаться машинисткой стучать: худшая форма саботажа.

И только, когда мы его осведомили о причине отказа, о программных наших расхождениях, он снова улыбнулся обычной своей улыбкой. Но доводов моих все-таки не принял. Покачал головой:

– Роскошествуете. Взгляды – взглядами. Надо в общую рамку»{481}.

Как водится, левому эсеру предложили тот пост, от которого он не мог не отказаться. Впрочем, даже в случае согласия С. Д. Мстиславского, Я. М. Свердлов и В. И. Ленин рисковали не многим. Найти деятеля, который справился бы с обязанностями высшего военного руководителя Республики Российской, было в то время отнюдь не просто. Скорее всего – на Мстиславского, ответь он на предложение лидером большевиков согласием, возложили бы очередные провалы на советско-германском фронте – а потом заменили на кого-либо из большевистских деятелей (забежим вперед по хронологии и заметим, что в марте 1918 г. помимо кандидатуры Л. Д. Троцкого, которому и предстоит стяжать славу «создателя Красной армии», при том что сам Лев Давидович таковым себя не считал{482}, в руководящем ядре большевистской партии всерьез рассматривалась кандидатура Владимира Володарского). Весьма показательно, что высший военный пост Ленин со Свердловым предложили бывшему деятелю фронта «культурного». В автобиографии Мстиславского 1931 г. указано: «До революции Февральской – библиотекарь, от Февраля до Октября член Исполкома Петрогр[адского] С[овета] р[абочих] и с[олдатских] д[епутатов], после Октября занимал ряд ответственных должностей»{483}. Правда, уже во время событий, связанных с установлением советской власти, Сергей Дмитриевич получил определенный военно-организаторский опыт: «В 1917 г. принимал участие в формировании Красной гвардии в Петрограде и во время Корниловщины был командиром Кр[асной] гвардии Рождеств[енского] района (так в документе, видимо, имеется в виду Рождественская слобода, как называлась эта административно-территориальная единица до 1918 г. – С.В.)»{484}.

В любом случае расчет Я. М. Свердлова и В. И. Ленина оказался верен: С. Д. Мстиславский от предложенного ему поста наркома по военным и морским делам Республики Российской отказался. Левые эсеры не желали идти с большевиками в одной, ленинской, «упряжке». Однако стремление и левонародническую «невинность соблюсти», и властные возможности «приобрести» сочетались в условиях кризиса откровенно плохо. Ноябрь 1917 г. был проведен в многочисленных, но по большей части бесплодных переговорах, но в течение декабря 1917 г. – января 1918 г. решениями Совнаркома и ВЦИК несколько левых эсеров вошли в состав ленинского правительства. 7 декабря на заседании Совнаркома состоялся «Обмен мнениями по поводу привлечения социалистов-революционеров в министерства» (в переводе с дореволюционного языка на советский – введения левых эсеров в наркоматы). После обсуждения собравшиеся сочли «…приемлемым привлечение социалистов-революционеров в министерства, но с некоторыми изменениями условий, предложенных ими»{485}. Совнарком поручил Л. Д. Троцкому и И. В. Сталину «…войти завтра в 10 ½ часов утра в контакт с представителями социалистов-революционеров и поставить их в известность о точке зрения на этот вопрос (о вхождении социалистов-революционеров в министерства) Совета Народных Комиссаров»{486}. Судя по всему, Троцкому и Сталину не удалось сговориться с левоэсеровскими деятелями. 8 декабря после переговоров правительство, рассмотрев «Вопрос о вхождении социалистов-революционеров в министерства», постановило довести «…до сведения Центрального комитета социалистов-революционеров о точке зрения СНК на условия, поставленные Центральным комитетом социалистов-революционеров»{487}. 9 декабря Совнарком вновь рассмотрел «Вопрос о вхождении социалистов-революционеров в министерства»{488} и принял следующее решение: «1. Предложить социалистам-революционерам войти в состав правительства на следующих условиях: а) народные комиссары в своей деятельности проводят общую политику Совета Народных Комиссаров; б) народным комиссаром юстиции назначается [И.З.] Штейнберг. Декрет о суде не подлежит отмене; в) народным комиссаром по городскому и земскому самоуправлению назначается [В.Е.] Трутовский. В своей деятельности он проводит принцип полноты власти как в центре, так и на местах; г) тт. [В.А.] Алгасов и Михайлов (Карел) входят в Совет Народных Комиссаров как министры без портфелей. Практически [они] работают как члены Коллегии по внутренним делам; д) народным комиссаром почт и телеграфов назначается т. [П.П.] Прошьян; е) народным комиссаром по земледелию остается т. Колегаев [А.Л.]; ж) народным комиссаром по дворцам Республики назначается т. Измайлович [А.А.] (ЦК ПСЛР назначил вместо нее Михайлова. – С.В.). Театры и музеи остаются в ведении Государственной комиссии по народному образованию; з) относительно Комиссариата путей сообщения вопрос остается пока открытым и решается в зависимости от всероссийских железнодорожных съездов 10 и 15 декабря»{489}. Обращает на себя внимание, что Ленин и его товарищи по партии, соглашаясь на введение в правительство левоэсеровских представителей, сразу же оговорили, что они уже принятых ключевых решений в тех ведомствах, которые теперь возглавят левые эсеры, отменять не намерены (в случаях взаимного доверия, перестраховок из серии «Декрет о суде не подлежит отмене» высокие договаривающие стороны не делают). Большевики своим решением лишили левых эсеров возможности вернуться к обсуждению Декрета о суде, принятого волевым решением Совнаркома – без одобрения Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета{490}. В ночь на 10 декабря было достигнуто соглашение Совнаркома с ЦК ПЛСР – представители левых эсеров вошли в ленинское правительство{491}. Я. М. Свердлов как главный в то время большевистский переговорщик сообщил на том же заседании Совнаркома «о достигнутом полном соглашении с левыми социалистами-революционерами о вхождении их в состав правительства на условиях»{492}, выдвинутых ленинским правительством.

По всей видимости, в основе соглашения и образования правительственного блока лежало осознание обеими партиями (большевиков и левых эсеров) необходимости скорейшего заключения мира. 10 декабря Центральный орган левых эсеров – газета «Знамя труда» подчеркнул, что политика мира «…есть единственное средство отстоять великие завоевания революции как в ее национальном, так и международном значении»{493}. Газета рассказала о восторге трудового крестьянства по поводу полученной вести о заключении перемирия со странами Четверного союза{494}. Левый эсер Михайлов (Карел), по всей видимости, был введен в Совет Народных Комиссаров лишь формально, во всяком случае в сборнике протоколов заседаний Совнаркома за ноябрь 1917 г. – март 1918 г. какие-либо «следы» его участия в правительственных делах отсутствуют. Позднее в составе правительства имели место отдельные изменения. 19 января 1918 г. в Совнарком с правом решающего голоса был введен левый эсер А. И. Бриллиантов – член коллегии Наркомата финансов. 29 января левого эсера Н. Н. Алексеева утвердили заместителем А. Л. Колегаева с предоставлением ему «права решающего голоса в СНК, в случае отсутствия т. Колегаева»{495}, 30 января на тех же условиях стал заместителем И. З. Штейнберга А. А. Шрейдер.

Наиболее важным изменением в системе правительственных органов следует признать создание 20 февраля 1918 г. Временного исполнительного комитета Совнаркома, а 3 марта – Высшего военного совета.

Временный исполнительный комитет СНК был выделен из Совнаркома для обеспечения оперативного принятия решений («непрерывности работ») в чрезвычайных условиях германской угрозы на заседании ленинского правительства 20 февраля для обеспечения в составе пяти наркомов. Из этих пяти: по два наркома от большевиков и левых эсеров, во главе – председатель СНК РСФСР В. И. Ленин. Во Временный исполком Совнаркома вошли: один из лидеров большевиков, нарком по иностранным делам Л. Д. Троцкий; один из крупнейших партийных организаторов, нарком по делам национальностей И. В. Сталин, В. И. Ленин (большевики), член ЦК ПЛСР, нарком почт и телеграфов П. П. Прошьян и один из основателей ПСР, товарищ председателя Президиума ЦК ПЛСР и член бюро Левоэсеровской фракции во ВЦИК нарком госимуществ В. А. Карелин. Неформальное название этого органа – «Совет пяти народных комиссаров». В действительности орган «руководства войной», коим на практике является Временный исполком Совнаркома, состоял из лидеров двух «правительственных», как тогда говорили, партий – Ленина и Карелина (все остальные на заседаниях почти не появлялись). Буквально на следующий день после выделения Временного исполкома Карелин сделал на заседании Совнаркома доклад о его деятельности – в связи с возникшими в исполкоме разногласиями по принципиальным политическим вопросам.

В марте 1918 г. был создан новый высший военный коллегиальный орган – Высший военный совет (Республики), одним из членов которого стал член ЦК ПЛСР П. П. Прошьян[8]. Заметим здесь же, что С. Д. Мстиславский, отказавшийся от высшего военного поста вскоре после Октября, тем не менее занимал важные должности в вооруженных силах по линии ВЦИК, в котором у левых эсеров была достаточно серьезная фракция. В автобиографии Сергея Дмитриевича указано: «В январе 1918 [г.] – председатель по организации партизанских войск ЦИКа»{496}. Позднее, в марте Мстиславский станет также «комиссар[ом] всех партиз[анских] формирований и отрядов РСФСР»{497}. В его личном деле (1931) приведен приказ Высшего военного совета № 3:

«7 марта 1918 г., г. Петроград

Ст. 1. Сергей Дмитриевич Масловский назначается комиссаром партизанских отрядов и партизанских формирований.

Ст. 2. Для объединения партизанских отрядов и формирований учреждается Штаб партизанских формирований и отрядов. Штаб подчиняется комиссару Сергею Дмитриевичу Масловскому. Штаб сформировать по штату, который будет объявлен дополнительно.

Ст. 3. Формирования, производимые на основании этого приказа, подчиняются Штабу партизанских формирований и отрядов, вплоть до назначения этих формирований и отрядов в один из отрядов Завесы (иррегулярные части, сдерживавшие продолжавшееся, вопреки Брестскому мирному договору, наступление на советские территории германские войска. – С.В.).

Ст. 4. Для скорейшего открытия деятельности Штаба партизанских формирований и отрядов командировать в распоряжение С. Д. Масловского 15 слушателей Военной академии, на тех же основаниях, на которых командированы слушатели академии в полевые штабы отрядов Петроградского оборонительного района.

[Подлинный] подписали: Члены Высшего военного совета П. Прошьян, К. Шутко{498}.

Верно: генерал-квартирмейстер Генерального штаба Н. Сулейман{499}»{500}.

В автобиографии С. Д. Мстиславский пояснил: «Подчиняясь непосредственно Высшему военному совету, во время пребывания на Украинском фронте» он все же подчинялся «Верхов[ному] главнокомандующему Антонову-Овсеенко»{501}. В апреле 1918 г. Мстиславский стал, по его собственному заявлению 1931 г., «командующим фронтом Воронеж – Зверево»{502} (во время Гражданской войны таких «командующих» в нарождавшейся Красной армии было великое множество).