18 ноября 1917 г. состоялось частное совещание левоэсеровских деятелей, обсудившее вопрос об исключении «одной части Партии социалистов-революционеров Центральным комитетом из партии»{414} (ЦК ПСР принял решение об исключении всех членов ПСР – участников «так называемой “большевистской авантюры”»{415}, т. е. Великой Октябрьской социалистической революции). Совещание взяло курс на организационное обособление, на размежевание с правыми эсерами.

Вечером 19 ноября начало свою работу, если так можно выразиться, официальное левоэсеровское совещание, которое со ссылкой на доклад мандатной комиссии объявило 20 ноября себя I Всероссийским (Учредительным) съездом ПЛСР{416}. Как в летнем докладе М. А. Спиридоновой, так и в ноябрьском докладе Б. Д. Камкова, который справедливо признан главным основателем ПЛСР (пожалуй, единственным деятелем, кто не назвал в своих воспоминаниях Б. Д. Камкова одним из вождей левого крыла ПСР – ПЛСР, был В. М. Чернов[7]), сквозит неуверенность в необходимости оформления самостоятельной партии. Если уже к концу 1903 г. большевистская и меньшевистская фракция фактически представляли собой самостоятельные партии в рамках эфемерно «единой» РСДРП, и лишь временные тактические интересы, и прежде всего связанные с Первой русской революцией, препятствовали оформлению двух партий вплоть до 1912 г. (и то некое единство сохранялось до весны 1918 г., а в отдельных регионах единые социал-демократические организации работали и позднее), Камков со товарищи явно пытались убедить себя в невозможности дальнейшего совместного существования с правыми эсерами и после декларации о создании самостоятельной левоэсеровской партии.

Из доклада Б. Д. Камкова четко следует, что на разрыв Борис Давидович и другие лидеры «левых» именно спровоцировал ЦК ПСР, принявший недальновидное решение об исключении Камкова из партии. Данным логичным для потерявших в Октябре 1917 г. власть соглашателей шагом правые эсеры сами толкнули своих «левых» товарищей по партии в «объятия» В. И. Ленина и Я. М. Свердлова.

Б. Д. Камков подчеркнул в докладе об отношении к съезду ПСР, открытие которого намечалось 25 ноября 1917 г.:

«Мы, левые эсеры, ходом вещей были вынуждены вести самую ожесточенную борьбу в пределах нашей партии (ПСР. – С.В.) за то, чтобы наша партия вернулась на рельсы революционного социализма, с которых она сорвалась, попав в тупик. До известного момента мы считали возможным разрешать кризис внутрипартийными средствами и не вынося сора из “избы” нашей партии. Но ходом вещей мы скоро вынуждены были выступить в защиту наших воззрений и на открытой политической арене, апеллируя к широким массам, перенося на них разрешение больных вопросов, неразрешимость которых убивала не только партию, но – что того хуже – убивала революцию (курсив наш. – С.В.).

Как ни тяжело было такое двойственное положение, как ни требовали настойчиво рабочие и солдатские массы отделиться, отмежеваться от правого крыла, от тех, кто отказался от революционной борьбы, мы применяли все усилия, чтобы вопрос о том, кто является настоящим представителем партии, кто действительно имеет право на славное знамя нашей партии, был решен организационным путем на ближайшем партийном съезде. Мы знали заранее, что этот путь есть путь тяжкий, что, идя им, мы себя дискредитируем, подрываем почву под своими ногами. Но мы, работающие в центре, сознавая ответственность, несли этот тяжкий крест и хотели донести его до общепартийного съезда, чтобы все организованные члены нашей партии после многомесячного опыта русской революции выяснили, за кем идет партия, за теми ли, кто идет вместе с ЦК и воленародовцами, убившими нашу партию, или с теми, которые стремились, чтобы наша партия осталась на старых классово-революционных позициях»{417}.

О неуверенности «левых» эсеров в том, что им следует оформиться в качестве самостоятельной партии, говорил в Политическом отчете ЦК ПЛСР II съезду партии в апреле 1918 г. и П. П. Прошьян: «После Октябрьской революции наша партия не скоро самоопределилась организационно. Мы были долго связаны с Партией с.-р. События оторвали нас от этой партии в момент ожесточенной борьбы между соглашательским и революционным крылом социализма. Первый съезд нашей партии – это был, в сущности говоря, не съезд, а как бы спешный смотр представителям определенного настроения (курсив наш. – С.В.)»{418}.

На I съезде ПЛСР, несмотря на попытки Камкова убедить самого себя в возможности (если так можно выразиться) «возвращения от Ленина к Чернову», на рассуждения вслух Бориса Давидовича о том, что в съезде ПСР левые эсеры, «может быть», будут принимать участие, «а может быть»{419}, и не будут, повернуть колесо Истории назад Камкову со товарищи оказалось не под силу: самостоятельная Партия левых эсеров (интернационалистов) появилась на свет, на вечернем заседании 21 ноября был принят проект Организационного устава, первым пунктом которого признавалось «…необходимым немедленно приступить к повсеместному созданию самостоятельных организаций левых эсеров»{420}. На самом заседании с пламенной речью выступила М. А. Спиридонова. Вождь левых эсеров заявила о необходимости «в этот момент наивысшей борьбы [… ] оздоровить атмосферу, восстановить наш идеализм из того запаса, который оставили нам наши святые борцы (террористы Сазонов, Каляев и другие такие же «святые». – С.В.)»{421}.

– Мы должны помнить [… ] что мы социалисты-революционеры, мы должны выступить с нашей правдой, которая целиком вытекает из нашей программы, – наставляла товарищей Мария Александровна. – Ведь нашей конечной целью является человеческая личность. В самом деле – не в том осуществление нашей задачи, чтобы добиться того, чтобы все были сыты, чтобы у всех было свое стойло. Наша задача более высокая. Мы стремимся к тому, чтобы в этой борьбе восторжествовала и возвысилась человеческая личность. В каждом из нас, воспитанном в вековом социальном неравенстве, глубоко сидит ненависть. Мы ненавидим друг друга, мы не ненавидим угнетателей. Наша задача – поправить эту ненависть, организовать удар по строю{422}.

Пророчески прозвучали следующие слова Спиридоновой:

– Для нас настало самое тяжелое время, нас будут все время бить, нас не будут понимать – ни свои, ни чужие{423}.

Однако, будучи по натуре неисправимой оптимисткой, Мария Александровна продолжила:

– Но мы должны победить, потому что у нас правда.

И пояснила:

– А правда наша, в двух словах, – мы боремся против угнетателей, во имя освобождения трудящихся классов. И этой простой правды не поняли товарищи справа. В этом их преступление. Они подняли свою кощунственную руку на Советы, на это самое полное выражение народной воли{424}.

Припечатав правых эсеров, Спиридонова не забыла о временных попутчиках ПСЛР – большевистской партии, явно недооценив главную «правительственную», как тогда говорили, партию Советской России:

– За большевиками идут массы, но это временное явление. А временное потому, что там нет воодушевления, религиозного энтузиазма (последнего там точно не было. – С.В.). Там все дышит ненавистью, озлоблением. Эти чувства, вызванные личными, эгоистическими побуждениями, хороши во время ожесточенной борьбы и баррикад. Но во второй стадии борьбы, когда нужна органическая работа, когда нужно создавать новую жизнь на основе любви и альтруизма, – тогда большевики и обанкротятся. Мы же, храня заветы наших борцов, всегда должны помнить о второй стадии борьбы{425}.

(Здесь надо заметить в скобках, что прогноз Спиридоновой не оправдался. Ленин со товарищи отлично справились с «органической», а точнее – организационной работой.)

Что касается политической практики, Мария Александровна подчеркнула необходимость осуществления социализации земли на местах{426}.

Был избран достаточно широкий по составу Центральный комитет. По позднейшему (1937){427} полумемуарному свидетельству Владимира Евгеньевича Трутовского, членами ЦК помимо него самого стали Владимир Александрович Алгасов, Илья Юрьевич Баккал, Анастасия Алексеевна Биценко, Александра Адольфовна Измайлович, Борис Давидович Камков, Владимир Александрович Карелин, Андрей Лукич Колегаев, Дмитрий Александрович Магеровский{428}, Сергей Дмитриевич Мстиславский, Марк Андреевич Натансон, Прош Перчевич Прошьян, Михаил Давидович Самохвалов, Мария Александровна Спиридонова, Борис Федорович Малкин, Яков Моисеевич Фишман, Лазарь Борисович Голубовский{429}, Михаил Феофилович Крушинский, Матвей Львович Сирота, Алексей Михайлович Устинов, Донат Андреевич Черепанов, Исаак Захарович Штейнберг{430}. М. Л. Сироте предстояло стать не только членом Центрального комитета, но и его «секретарем» – руководителем Секретариата ЦК{431}.

Уточняя данное полумемуарное свидетельство, Я. В. Леонтьев отметил, что в ходе работ Учредительного съезда ПЛСР, на вечернем заседании 28 ноября (11 декабря) 1917 г., «…были избраны 15 членов и 5 кандидатов в члены ЦК: М. А. Натансон (подано 69 голосов), М. А. Спиридонова и Б. Д. Камков (по 68), А. Л. Колегаев и В. А. Карелин (по 64), А. М. Устинов (63), А. А. Биценко (61), В. А. Алгасов (57), И. З. Штейнберг (55), В. Е. Трутовский (52), Б. Ф. Малкин (48), С. Д. Мстиславский и П. П. Прошьян (по 42), П. И. Шишко{432} (34), А. А. Шрейдер (31); кандидатами в члены ЦК стали Д. А. Черепанов (27 голосов), В. М. Качинский (26), И. М. Прохоров (21), Д. А. Магеровский (19), И. А. Майоров (18)»{433}.

И в случае с полумемуарным свидетельством В. Е. Трутовского, и в случае с уточненным по протоколам I Всероссийского съезда ПЛСР Я. В. Леонтьевым составом мы выделили курсивом фамилии, которые не совпали в двух указанных вариантах. Это представляется не лишним, во-первых, для дополнительного определения ценности показаний В. Е. Трутовского 1937 г., во-вторых, для наблюдения о том, что, как и в большевистском ЦК, в руководстве левых эсеров не было строгого разделения на членов и кандидатов. О том, участвовали ли во всех случаях кандидаты в голосованиях, данные на настоящее время отсутствуют, но за пределами ЦК ПЛСР кандидаты в члены ЦК считались полноправными членами Центрального комитета их партии.

Однако, скорее всего, память не изменила В. Е. Трутовскому, когда он вспоминал в 1937 г.: «Отвод в ЦК был против Малкина Б. (ныне коммуниста, работающего по печати) и касался того, что Малкин будто бы в царское время дал обещание жандармскому отделению в Пензе, где он был арестован, сотрудничать в охранном отделении и был за это освобожден. Малкин же утверждал, что его отец – купец в Пензе – “выкупил” его, дав жандармскому офицеру взятку»{434}.

При этом уже в ноябре 1917 г., как это бывает в любой широкой коллегии, помимо руководителей формальных в ПЛСР появились и фактические. 30 ноября (13 декабря) 1917 г. состоялось первое заседание ЦК ПСЛР, на котором был избран Президиум (Бюро) ЦК в составе председателя М. А. Натансона, товарищей председателя М. А. Спиридоновой, В. А. Карелина и членов бюро В. А. Алгасова, С. Д. Мстиславского и И. З. Штейнберга. Секретариат ЦК состоял из трех человек: двух цекистов – В. А. Карелина и Б. Ф. Малкина – и Е. А. Григорович (жены А. М. Устинова), которая входила в ЦК, а до Учредительного съезда ПЛСР была секретарем Центрального бюро левых эсеров – руководящего органа левоэсеровского крыла Партии эсеров. К февралю 1918 г. секретарем ЦК вместо Е. А. Григорович стал П. Ф. Сапожников, а отдельные документы в качестве «секретаря ЦК» подписал Г. Б. Смолянский. В марте или начале апреля 1918 г. в ЦК ПЛСР кооптировали председателя ЦК небольшой по численности Партии революционных социалистов-народников Литвы – бывшего депутата Государственной Думы Н. О. Янушкевича{435}.

Однако, как следует из показаний арестованных левых эсеров по делу антисоветского «правотроцкистского блока», рассмотренному Военной коллегией Верховного Суда Союза СССР 2—13 марта 1938 г., ключевые роли в безбрежном левоэсеровском ЦК играли М. А. Спиридонова как признанный вождь партии, Б. Д. Камков как ее основной основатель, В. А. Карелин и П. П. Прошьян{436} – точно так же, как и в большевистской партии, в ЦК которой с начала августа 1917 г. тоже насчитывалось 15 цекистов (правда, кандидатов в члены Центрального комитета у большевиков к зиме 1917/18 г. было больше, чем у левых эсеров, – восемь против пяти в ЦК ПЛСР) при четырех лидерах ЦК: в тех же числах, 29 ноября (12 декабря) 1917 г., в РСДРП(б) была оформлена новая узкая руководящая группа в виде очередной «редакции» Бюро ЦК из наиболее авторитетных членов высшего большевистского органа – В. И. Ленина, Я. М. Свердлова, Л. Д. Троцкого и И. В. Сталина, с важнейшей поправкой: в заседаниях Бюро могли принимать участие все члены ЦК, находившиеся в Петрограде, с марта 1918 г. – в Москве{437}.

По признанию П. П. Прошьяна, сделанному в апреле 1918 г., политика ЦК ПЛСР «…была левее масс партии – по крайней мере до разрыва [… ] с большевиками; ЦК определенно встал на путь социальной революции, представляя крайне левое крыло социализма и вместе с тем левые крыло самой партии»{438}.

В. М. Чернов оставил впоследствии воспоминания о IV съезде ПСР, открывшемся в Москве 26 ноября (на день позднее, чем, как мы помним, предполагалось изначально) и продолжавшемся до 5 декабря 1917 г.{439}. В резолюции по вопросу «О текущем моменте и тактике партии», принятой 126 голосами против семи при 13 воздержавшихся, по словам Виктора Михайловича, указывалось, что в Партия эсеров, под контролем своего ЦК, обязывалась «…противопоставить большевистскому методу раздачи невыполнимых обещаний тактику серьезного и глубокого законодательного творчества, чуждающегося оппортунистических компромиссов»{440}. В резолюции также говорилось о том, что при этом в первую очередь «…должны быть поставлены вопросы о мире, о земле, о контроле над производством и переустройстве Российской Республики на федеративных началах, и вся социальная политика должна быть поставлена в связь с предстоящей задачей демобилизации промышленности и армии; партия обязана приложить всю свою энергию к сосредоточению вокруг Учредительного собрания достаточных организованных сил, чтобы в случае надобности принять бой с преступным посягательством на верховную волю народа, откуда бы оно ни исходило и какими бы лозунгами ни прикрывалось. При этом партия должна постоянно иметь в виду необходимость быть готовой к отпору контрреволюционным попыткам, подготовляемым эксцессами большевистского режима (курсив наш. – С.В.)»{441}.

Чернов подчеркнул: все указанные положения были утверждены, «…несмотря на то, что на 4-м съезде почти не было прежнего левого крыла, а из партийных левых раскольников, руководимых Натансоном и Спиридоновой, имевших свою сепаратную всероссийскую конференцию (эсеры не признали I съезд ПЛСР съездом, расценив его как конференцию левого крыла своей партии. – С.В.), на общепартийный съезд удалось попасть только И. З. Штейнбергу и В.[Е.] Трутовскому. Они огласили [… ] резолюцию, приглашавшую “всех подлинных революционеров” уйти со съезда. К ним присоединилось и покинуло съезд, однако, всего семь делегатов»{442}.

ПЛСР взяла курс на тесное сотрудничество с большевиками, но в сотрудничестве этом сразу же наметились пробуксовки, связанные с претензией на властную гегемонию ленинского Совнаркома, в который вошло несколько левых эсеров.